Сгореть

Ватсон сгорал. Сгорал подобно свечке в каждом взгляде, прикосновении, в Шерлоке. Он тонул в нём и не было шансов спастись. Ни единого шанса. Джон боялся. Он боялся, что если позволит чувствам выйти наружу, они закрутятся вихрем, но в какой-то момент всё снова пойдёт не по плану. Как тогда с Мэри. Он любил её. Мэри была удивительной женщиной, она даже Шерлоку умудрилась понравится, что уж тут говорить. Но именно её судьба останавливала Джона от, возможно, опрометчивого поступка. Как мотылёк летит к свету, Джон летел к Шерлоку, но доктор человек, он осознавал весь риск и отчаянно боялся не только опалить свои крылья, но и затушить огонь детектива. Доктор видел эмоции Шерлока в его глазах, мимике и, якобы случайных, прикосновениях. Холмс не умел скрывать то, что чувствует, и дело вовсе не в импульсивности или непредсказуемости. Дело в душе, он видел, как Шерлок смотрел на него, с каким отчаянием и надеждой, но не мог. Не мог позволить им сгореть. Не сейчас, когда всё только наладилось, когда они с Шерлоком вновь вместе живут и расследуют преступления. К тому же у них есть Рози. Благодаря стараниям младшего Холмса для своих двух лет эта малышка понимала и умела многое. Не зря говорят, что в таком возрасте дети впитывают всю информацию словно губка. И Ватсон всеми силами пытался, честно пытался не поддаваться свету, но как и мотылёк не мог сопротивляться природе, так и Джон не мог сопротивляться удивительному Шерлоку. Восхитительному Шерлоку. **** Всё началось в один момент и закрутилось водоворотом, не давая опомниться или выбраться из синей пучины океана, в который их с Шерлоком отчаянно тянула стихия, природа, сердце. В тот день Ватсон поздно вернулся с работы. Он отрабатывал двойную смену, к сожалению, его сменщик заболел. Джон был ужасно вымотан. Он уже зашёл в свою комнату, как понял, что не хватает чего-то очень важного, и точно! Рози не было в кроватке! Вот тут доктора отпустила вся усталость, забылась военная выдержка и главное для воен.врача — не паниковать. О, Ватсон запаниковал, да ещё как! Кричать он конечно не стал, во многом благодаря мысли мелькнувшей на грани сознания, за которую он ухватился, как за спасательный круг — зайти в комнату к Холмсу. К облегчению Джона, который мелко дрожал от накатившей паники и подступавшего адреналина, прислонившись к стене, Шерлок и Рози спали вместе на кровати. Ватсон облегчённо выдохнул сползая по стенке вниз — ноги его не держали. Черт! Как он сразу об этом не подумал? Почему не обратил внимание на то, что Шерлока нет в гостиной или на кухне, в такое время детектив обычно не спал. Родительский инстинкт оказался сильнее логики, да и, видимо, усталость сказалась, выходные — редкая штука, но и те наполнены вечными домашними заботами. Мысли помогали успокоиться и вот Джон уже рассматривал развалившегося на кровати детектива, под боком которого, заключённая в кокон из рук, спала Рози. Лицо Шерлока было изрисовано красным фломастером, а в волосах виднелась заколка с Микки Маусом. Джон тихонько засмеялся, удивительно, что детектив с его то чутким слухом не проснулся ещё. Да уж, Рози его изрядно вымотала. Но тут бедную, уставшую голову посетила ещё одна мысль, которой Джон был не в силах сопротивляться. Он понимал, что это будет как минимум странно и подозрительно, но эта идея уже завладела его разумом, словно вирус. Ну вот, он сам гонит себя в смертельную воронку водоворота, из которого уже не сможет выбраться. Доктор тихо поднялся в свою комнату, переоделся в пижаму и, спустившись обратно в комнату Холмса, осторожно поправил одеяло на детективе и Рози, а затем юркнул Шерлоку под тёплый бок, свернувшись калачиком. Тот завозился, но не проснулся или Ватсону просто показалось, но тот уже ни о чем не думал. Тепло тела рядом, тяжесть одеяла и мягкость прохладной подушки сделали своё дело — доктор уснул практически сразу. Ещё одна вихрем проскользнувшая в его сознании мысль «а не будет ли он жалеть о содеянном?» сразу же забылась под действием дрёмы. Нет, определённо не будет. Утром Джон проснулся невероятно бодрым и отдохнувшим. Шерлок с Рози, судя по звукам, возились на кухне, ну, возился скорее всего Шерлок, ибо Рози, хоть она и была умна, слишком мала, чтобы что-то делать. Тем более на кухне. Тем более с Холмсом. Не то, чтобы Джон так уж и не доверял детективу, но в комбинации с малышкой Рози — это взрывоопасная смесь и, когда малышка подрастёт, он однозначно не допустит, чтобы они вместе что-то готовили. Нет, нет, нет и ещё раз нет. **** С того случая прошёл месяц и Джона по-прежнему затягивал Холмс. Он не мог ему сопротивляться. Это то же самое, что пытаться плыть против течения — возможно, но результата не будет, сколько не греби. И с каждым днём Ватсон позволял себе всё больше и больше. Страх помаленьку отступал, сердце билось всё чаще и Шерлок начал это замечать. На самом деле он давно это замечал, но не хотел торопить Ватсона, давить на него, ибо понимал, чего тому стоит потеря любимого человека. Но каждый чертов день они становились ближе и ближе друг к другу. За играми с Рози, за завтраком, готовкой и до того хрупкая грань их отношений, как друзей, давно уже разрушилась, но никто из них двоих не мог позволить себе сделать шаг навстречу. Черт знает почему, а в разуме Шерлока и так ногу сломать можно. Но в один прекрасный зимний день всё наконец встало на свои законные места. И Холмс, и Джон чувствовали приближение этого дня. Дня, который навсегда свяжет их судьбы. **** Рождество близилось, на улице шёл снег. Чистый белый снег, весело хрустящий под ногами доктора. Он отвозил Рози погостить к Молли, та давно просила понянчить малышку, а Ватсон всё ждал выходных, чтобы как следует отдохнуть. Родная квартира на Бейкер-стрит встретила его своей долгожданной тишиной и уютной атмосферой уже вечером. Огни на ёлке, поставленной за три недели до рождества, весело перемигивались, сменяя друг друга цветами. Шерлок сидел на диване в гостиной за ноутбуком, что-то увлеченно читая. — Я дома, здравствуй, Шерлок. — Такая привычная фраза, доктор всегда говорил её, когда возвращался домой, в основном чтобы определить, есть ли кто-нибудь вообще дома, ну и заранее предупредить, чтобы услышать неуверенный топот крохотных ножек по лестнице и счастливое "Папа!". — Привет, Джон. — Сухо ответил Шерлок, но взгляд, направленный в сторону бывшего военного, был очень странный. Джон, пронимавший такие вещи, даже думать не стал, что он может значить и, повесив пальто на вешалку, отправился на кухню заваривать чай, но был перехвачен буквально на подходе в помещение и нагло прижат к стенке. Ватсон не смог сопротивляться поцелуям Шерлока, его рукам, нежно оглаживающим тело бывшего военного. Жар ладоней Холмса доктор чувствовал даже сквозь свитер и рубашку под ним, горячее нутро, прижавшееся к собственной эрекции, выбивало последний воздух из лёгких. «Так вот что это был за взгляд…» — последняя здравая мысль, ясно юркнувшая сквозь затуманенный разум Ватсона. Джон не помнил, как они добрались до спальни, срывая друг с друга одежду, не помнил, как его обнаженного бережно бросили на кровать, как горячие, сухие губы целовали везде, как Шерлок на него смотрел. Хотя нет, постойте, помнил. Прекрасно помнил всё это в красках, которыми взорвался мир. Новый мир в тот момент, когда Шерлок впервые поцеловал его. А голод, нежность и любовь, отражавшиеся в расширившихся зрачках, топивших аквамариновую радужку, отражались особенно ясно и это возбуждало похлеще, чем самое популярное порно. И Джон сгорал. Он отпустил себя, свои чувства и своё сердце, позволяя детективу всё. Теперь Ватсон принадлежал Холмсу. По-другому, оказывается, и быть не могло. Он выгибался навстречу поцелуям, ласкам и движениям детектива, отвечая ему со всей страстью и любовью, цеплялся за плечи, сжимал в руках простынь и стонал, срывая голос, а Шерлок сжимал его руки в своих, переплетая пальцы, опалял горячим дыханием нежную кожу шеи, ставил отметины и буквально рычал "Мой". Они сливались в единое целое, отдавая себя друг другу без остатка, сгорая в этом пламенном танце, опаляя крылья и душу чувствами, яркими, как фейерверки, обострёнными до предела. Джон определённо не жалел, что в ту ночь, месяц назад поддался искушению, а детектив благодарил свою чуткость за то, что вовремя заметил свернувшегося калачиком доктора под боком. Они думали обо всём и ни о чем одновременно, шепча имена друг друга в уста, пока мир не взорвался яркой сверхновой, ставя точку в постоянных метаниях двух мотыльков, упорно сопротивляющихся свету, но при этом летящих к нему так быстро. Теперь они осознали, что вовсе не мотыльки, а Фениксы. Чтобы это понять – очень даже стоило сгореть и, подобно величественным огненным птицам, возродиться из пепла. По-другому и быть не могло.