Кривая линия судьбы: Война трёх рас

Я сидела на балконе, одиноко куря сигарету. Дым из лёгких медленно поднимался к пурпурному небу. Солнце уходило за горизонт, оставляя за собой лишь воспоминания. Воспоминания, которые ранили меня, как острие ножа. Воспоминания, душившие меня каждую ночь. На Илберге загорелись фонари, освещающие улицы. Вдалеке виделся Южно-Северный Диаметр — скоростная дорога с длинным вантовым мостом. На больших циферблатах, как всегда, красным светилось время и абривеатура города. Ib. 21:46. Дым на короткий промежуток пеленой окутал пространство перед глазами, и когда он развеялся, шестёрка поменялась на семёрку. Ib. 21:47. Почему именно сейчас мне вздумалось выйти покурить, почему именно сейчас воспоминания вновь начали душить меня... По ЮСД продолжали ездить автомобили, освещая своими фарами дорожное пространство. 21:47. *** Вернемся на несколько лет назад, когда бывшая спасительница Илберга только приняла кровь оборотня в своё тело, когда родная душа, как ей тогда казалось, довёл её до непроизошедшего суицида. Когда помощь пришла из ниоткуда. Холодный, беспощажный, каменный Дориан Заневский вытащил её из этого ада. Помог полюбить себя... *** — Спасибо, брат. За всё спасибо. И за то, что тащил меня на руках до больницы, когда меня Лиза чуть не убила, и за то, что сдерживал истерики, не давая мне вновь схватится на лезвие, и за то, что пошел против того, кто предал меня. Всех нас. 21:47. Станет ли это время для меня потом чем-то важным? Тогда я не думала ни о чём. *** 21:47. Время первого поцелуя, время, которое изменило тогда мою жизнь. За что ты так, Дориан... За что... Чувства резко прильнули к грудной клетке. Хотелось кричать, биться в истерике, бить стены, но... Я решила успокоится по-другому. Взяв листок из ежедневника и ручку с чёрными чернилами, я написала небольшую записку. "Я гулять, буду поздно. Ила." Оставив поцелуй на бумаге красной помадой и положив записку на кровать, я выпрыгнула с балкончика и подошла к какому-то постовому. — Вечер добрый, госпожа. А вы откуда и куда? — устало сказал он. — Есть ключи от того джипчика? — указала я пальцем на чёрный бронированный джип, припаркованный рядом с дворцом. — Да... Вас, может отвезти куда-то? — достал из кармана ключи оборотень. — Нет. Я выхватила ключ с брелком-динозавром из рук парня и, ничего больше не сказав, побрела в сторону авто. Итак... Вспомним навыки... Автошколу я, конечно же, так и не закончила, но и смысл... Ключ. Сцепление. Первая передача. Ручник. Поехали! Выехав с прилегающей территории, я включила первый попавшийся трек в аудиозаписях. Пятая передача. 150 километров в час, обгон. Звездобольская и наш старый дом. Припарковавшись, я зашла внутрь. Встретила меня лишь пустота и холод. Здесь уже давно никого не было. А ведь раньше почти каждые выходные приходили гости, которых мы с Дорианом всегда были рады видеть. Вот придёт Даня и покажет новые черчежи, вот Фридман с дорогим виски. Кажется, это было так недавно, но кажется, что и десятки лет назад. Я взяла в руки совместную фотографию с Дорианом, стоявшую на камине, и со всей дури разбила её об пол. Осколки стелка разлетелись по всей плитке и берцами на толстой подошве я лишь добила это воспоминание. — Ненавижу! — провела я рукой по тому же камину, роняя фигурки волков на пол. Я поднялась на второй этаж в спальню, где по всей стене висели фотографии со счастливыми лицами. Сорвав их со стены, они повторили участь первой фотографии. — Твари! Ненавижу вас! Ненавижу тебя, Дориан и Илона Заневские. Вас больше нет! Полетело по дому и содержимое комодов. Письма, фотоальбомы... Свидетельство о браке было разорвано в клочья. — НЕНАВИЖУ! КАК ТЫ МОГ!? КАК ЖЕ ТЫ, СУКА, МОГ! — стала бить я по кровати, от чего со стены свалилась ещё одна фотография. Прямо мне в руки. *** — Дорри, я не хочу фоткаться! Я хочу спать! — ударила я подушкой Заневского. — А я хочу! Скажите "чиз", Илона Дмитриевна! Фотография была смешная. "Утка" Дориана и моё злое выражение лица. Несмотря на все мои восклицания, волк повесил фото на стену над кроватью. *** — Ненавижу всё, что с тобой связано! Ненавижу этот дом, эти фотографии, ненавижу тебя всего! — закричала я вновь, в истерике разрывая фотографию на куски. На этот раз слёзы вырвались наружу. Я так долго держала всё в себе, копила, притворяясь сильной. Выставляла себя могущественной полководицей, за которой идёт миллионная толпа. А на самом деле кто я? Лишь наивная девочка, которая вновь разочаровалась во всём, что имела. — Почему же, сука, так больно!?! — вновь закричала я в пустоту. — Когда же это всё, наконец, закончится? Удар в стену. Кровь из костяшек. Мне было это необходимо, как вода всем живым существам. Мне было необходимо разорвать горло криками на стены, где никто не слышит и не видит мои слабости. Где никто не знает, что в груди бъется облитое кровью сердце. Ураган, бушующий в груди. Открытое окно резко захлопнулось. По плечам повеял холод. Я, перестав бить стену, села на пол, обняв колени и зарыдала. Так душераздирающе, как не рыдала уже долгое время. Холод повеял и по ногам. — Dolor cesa mi vida. Cuerpo imperfecto, Anhelando el cielo, Postrado en mi dolor. — тихо пропелось в голове тем родным голосом, который столько лет был рядом. — Cuerpo imperfecto, Anhelando el cielo. Déjame morir. — Что за хрень... — подняла глаза я, оглядевшись. Не было никого, лишь дождь начинал стучать по, уже закрытым, окнам моего бывшего дома. — Я буду любить тебя даже в аду, Под прицелом, под миной, под чёрной грозой. Как только попросишь, я сразу приду, Под бурей, под громом, под смерти косой. — вновь донеслось из ниоткуда. — Хватит! Мне и так больно! Я не могу ничего забыть, не могу! Я знаю, что ты слышишь, знаю! — захлопала я по полу ладонями, а потом процедила сквозь зубы. — Я... Тебя... НЕНАВИЖУ. Встав, я выбежала из дома, разбив в гостиной какую-то посуду. Я села на удобную скамейку в беседке и достала из барсетки табачное изделие. Окончательно потемнело и на нашем участке зажглись фонари. Обрушился шквал ветра, который стал адски колыхать ветки высоких, деревьев, стоящих на участке. Серое облако вознеслось к небу, и было моментально раздуто порывом. Я сжала кулаки и постаралась придти, наконец, в себя. Честно, хотелось выстрелить себе в висок, повесится, утопиться в бассейне, или спрыгнуть с моста, но меня держало лишь то, что я не могу просто сдаться. Я обиделась на весь мир, и я должна подчинить его себе. Смысла в том, что я скорблю по прошлому нет. Прошлое — это лишь иллюзия. Его никогда больше не будет с тобой и единственный шанс жить дальше — отпустить его в небытиё. Отпустить сына, который уже не вернётся. Отпустить Дориана, который так со мной поступил. Отпустить, даже, чёртового Ваниса. Конечно, я давно забыла этого черта, и он давно поплатился за содеянное, но... Набить бы ему ещё раз лицо было бы мне в кайф. Когда сигарета, наконец, дотлела, я смогла успокоится. Только успокоение моё было недолгим. Этот кошмар вновь продолжился. Кошмар наяву. — Ves mía en de vida! — вновь закружилось в голове этим родным, этим знакомым и этим ненавидиемым мной голосом. Эта песня душила и убивала меня. В голове закружились партии пианино. — Хватит! Хватит! — взялась я за голову и закричала. Долго находится здесь я не смогла. Меня душила каждая веточка этого участка, каждый кустик и каждый камушек. Каждое дерево напоминало мне о "прошлой" жизни. Качели, бассейн, беседка. Всё было неразрывно связано с прошлым, абсолютно всё. — Postrado en mi dolor! — закричал голос Дориана. Я лишь выбежала с участка, не закрыв за собой ворота и села в автомобиль. Нажав на сцепление, я завела двигатель. Автоматически с этим включилась и музыка на самбуфере. Громкая. Душераздирающая. Nohycit - postrado en mi dolor. Я пыталась переключить песню в треклисте, но и телефон, и голографическая магнитола — всё в этот вечер было против меня. — Vès mía... EN DE VIDA! — запел голос солиста группы, который был так похож на голос Заневского. Это было западнёй, из которой нельзя было выбраться. Ничего не переключалось, ничего не выключалось и не делалось тише. Голос солиста смешивался с голосом Дориана. Мне ничего больше не оставалось, кроме как смирится и выехать на дорогу. Хотелось съездить к Лире, может хоть он сможет успокоить меня. Небо тем временем почернело окончательно, оставив солнце на следующий день. Ох эти вечера на Илберге. Я выехала на ЮСД и свернула на левый выезд в Чертолово. Истерика и отсутствие длительного стажа вождения сыграло со мной злую шутку. Я хотела обогнать машину, перестроила механическую трансмиссию на пятую передачу и выехала на встречное движение, обгоняя тем самым грузовик. Урод, который ехал по встречке появился из ниоткуда, словно по велению злого рока. Я успела бы спокойно перестроится на свою полосу, если бы он не ослепил меня дальними фарами. 200 километров в час. Встречка. Он успел съехать на обочину, а я — нет. С огромной скоростью я въехала в высокий фонарь. Последнее, что я помню — женский смех. И темнота. Тьма.