— Зачем тебе револьвер?
— Чтобы научиться доверять людям.
Пауло Коэльо «Алхимик»
Предал.
Донкихот Дофламинго от злобы сжал бутылку вина и сломал ей горло, опрокинув её себе куда-то в ноги и испачкав костюм и пол. Да к черту костюм, это беспокоить не должно! С ладоней полилась алая-алая кровь, из порезов от бутылки. Гнев съедал душу, борясь с неверием или не желанием верить. Подняв взгляд на Верго, Дофламинго сжал губы в тонкую полоску и прорычал:
— Кто тебе передал это?
— Мальчишка с белыми пятнами на теле. — голос Верго был спокойным и медленным. По Дофламинго нанесли ещё один удар.
— Где они?
— Там же, где и мы. — лучше бы не там же. Так бы у их парочки был хоть малейший шанс на спасение, а сейчас разъяренный Донкихот не собирался их щадить. Его злость не сказывалась на лице, он казался совершенно спокойным, но хорошо знающие его люди понимали — он зол, в гневе и к нему сейчас лучше не подходить, коли не хочешь попасть под горячую руку.
Выгнав Верго из кабинета, Донкихот снёс стол и схватил новую бутылку с вином, вскрывая её и выпивая сразу же половину с самого горла. Кровь в венах бурлила, кипела, прожигала своей якобы высокой температурой все. Нахмурившееся лицо Дофламинго выглядело до дрожи в ногах устрашающим, будто весь его мир перевернулся и не раз, выбрасывая всё доверие, что в нем было.
Его сердце предало его.
×××
Как бы это прискорбно не звучало, но скованый по ногам и по рукам Росинант не мог шевельнуть даже пальцем. Его
дорогой братец порядком избил его, после Верго, конечно же, но не менее слабо и добродушно, если так можно выразиться в данном случае. Сидеть в темнице было в новинку, но не менее неприятно.
Боже, кто бы знал, что Ло так оплошает. Теперь он погиб, а сам Донкихот Росинант будет до старости лет покоиться и гнить в темнице собственного брата. Дёрнув рукой и зашумев стальными оковами, парень взвыл от отчаяния и погибших надежд. Он прекрасно понимал, что его брат ни под каким предлогом не выпустит его из клетки.
Повсюду кромешная тьма, где-то кто-то шумит, но так хочется тишины — всепоглощающей и вечной. Чтобы никто не мешал утонуть в погибели собственной. Чтобы внутри ничего не ёкало, от страха снова увидеть его. Чтобы он унёсся в мир грёз своих и не вернулся в реальность до конца своих дней, но нет, не сумеет он.
Он предал, но ради собственных принципов. Ведь братец-то воистину чудовище, каких ещё поискать надо. Людям от него только хуже будет, он будет играть их судьбами своими тонкими нитями. В мыслях Коразона не было ничего, он лишь пытался успокоиться и заснуть. Снова.
Шум шагов — медленных, тихих пробудили Росинанта, заставляя его тихо сидеть, не шуметь. Шлейф одеколона его брата окутал темницу, Донкихот испугался. К чему он пришёл? За мольбой о прощении? Слыша его дыхание в метрах двух от себя, хотелось лишь убиться об скалы по доброй собственной воле. Он молчал, не двигался, казалось, даже не дышал, а в голове со скоростью черепахи назревала паника. Росинант не видел брата, но отчётливо знал, что его взгляд упорно следит за ним, за каждым его мелким движением, за вздымающейся от мелкого беспокойства грудью и подрагивающими пальцами и коленями. За всем, что было связано с Роси, и знали бы вы как другого это раздражало.
Затылок сам неосознанно полетел навстречу с каменной стеной, гулким звуком удара двух поверхностей отдаваясь по помещению. Оковы на теле задрожали звучно, оббиваясь об каменный пол, что был холоден и твёрд. Звук слетающего с железной двери замка порядком удивил Донкихота, ожидающего совершенно другого. Братец прошёл в темницу, снял оковы и потащил меня за собой с помощью нитей, молча и грозно. Его шаги отдавались в ушах звоном, а перед глазами медленно открывались чистое безоблачное небо, как и моя будущая жизнь, впрочем.
Подведя меня к борту, он сунул в руки пачку сигарет, а сам открыл стоящую возле бутылку вина. Алкоголик. Хотелось так ему и сказать, но жизнь дороже, итак, возможно, проживаю последние её секунды, так пусть хоть они будут более или менее спокойными.
— Почему? —вопрос Доффи ударил по разуму огромным молотом, придавливая все мои жалкие оправдания к земле — так, чтобы они сломались.
— Ты знал, что существует ненависть с первого взгляда? — сквозь шум воды послышался усталый голос парня, вдыхающего терпкий запах сигарет. Дофламинго посмотрел на брата, но ничего не ответил. — Как только я вновь увидел тебя спустя годы разлуки, я понял, что это оно и есть.
— Почему?
— Что именно? — теперь Коразон прокручивал все возможные варианты того, почему ответ ему не понравился.
— Ненависть.
— А разве ты достоин любви? Скольких ты убил? — брат цокнул, отворачивась и снова глотая вино. — Ты убил отца. Убил меня.
— Ты живой стоишь возле меня, не нужно лгать. — голос брата звучал хрипло и устрашающе, он закипал. — Отец предал меня. И тебя тоже. Он просто был добрым глупцом, думающим, что в нашем мире живут только добрые люди. Такие же как и он. Знаешь, что меня в тебе всегда раздражало?
Росинант обернулся на брата, нахмурился и понимающие хмыкнул. Парень не нуждался в объяснении, итак понимая, что на нем стоит клеймо «Слишком добрый», навешенное братом. Так оно и есть. Равернувшись спиной к борту, Дофламинго теперь пристально наблюдал за парнем, ловя каждое движение, пусть и малейшее.
Он любил его, но уже не доверял. Убить его — рука хоть сейчас поднимется, только теперь хочется, чтобы он до конца своих дней смотрел на брата и на его деяния. Пусть страдает от жалости к другим, ведь он терпел его жестокость до этого, почему бы тогда и сейчас не терпеть? В бутылке осталось всего ничего, а Донкихоту мало. Честно, хотелось напиться вдрызг и что-нибудь разрушить. Неважно, чью-то жизнь, город, корабль, остров, деревушку — просто убить время и агрессию, чтобы не сорваться ни на ком из своих.
— Ты прощаешь, убивая. — голос Роси звучал хрипло и тихо, едва слышно под шумом волн Гранд Лайна. Джокер приоткрыл рот, чтобы ответить, но не успел. — Не затрудняйся объяснять. Я знаю, что ты не простил.
— Молодец, дать конфетку? — насмешливый голос брата медленно переключился на его фуфуканье, Коразон закатил глаза, выкидывая сигаретный бычок в воды Гранд Лайн. — Что ты собираешься делать?
Росинант застыл, погружаясь в собственные помыслы, которые даже не были придуманы. Его эмоции быстро переключались на его лице, словно его тотчас раскрыли в страшнейшем заговоре. Однако так и есть.
— Разве я что-то могу? — голос парня звучал нисколько печально и обречённо, сколько насмешливо, он подсмеивался над самим собой, над своей судьбой. — Я тут как в ежовых рукавицах, причём в твоих, братец. Теперь у меня нет ни капли свободы, никаких прав и тому подобное. И не нужно мне говорить, что я сам виноват. Я был рождён с правом решать, кем мне быть, и именно тут наши пути разошлись, только вот один розовоперый человек не хочет признавать этого, насильно заставляя смотреть на его злодеяния. Однако знаешь, не будь меня здесь, я бы все равно знал о твоей «прекрасной» жизни.
Дофламинго сжал руки в кулаки, гневаясь от всей тирады брата, но убить его сейчас он не мог, а вот схватить и свесить за борт — запросто, что он и сделал. Оскалившаяся улыбка пирата ни капли не напугала дозорного под прикрытием, которое уже давно не действует. На лице Росинанта не дрогнула ни одна мышца, парень даже не сопротивлялся. Хмыкнув, Дофламинго бросил его на борт и навис над ним, наклоняясь к его уху и шепча:
— Не хочешь поиграть, Роси?
Слащавый и хитрый голос брата настораживал. Роси покосился на Джокера, но промолчал, предполагая, что интересоваться этим не следует. Парень попытался подняться с палубы, но был схвачен чужими руками и утащен в направлении каюты капитана. Теперь-то до парня медленно доходило, о чем говорил его «дорогой братец». Донкихот-младший начал вырываться, бить брата, но из этой затеи не вышло ровным счётом ничего. Теперь уже зайдя в каюту, Доффи бросил младшего на кровать, медленно надвигаясь и посмеиваясь, разглядывая отползающего всё дальше и дальше брата.
×××
Противный свист ветра за окном действовал на уши, а старательно отталкивающий его от себя Росинант — на нервы. Подмяв обнажённого парня под себя, Дофламинго аккуратно провел нитью по его груди, делая небольшой надрез и тут же слизывая маленькие капли алой крови. Брат тихо всхлипнул, но не оттолкнул.
Руки Роси упирались в плечи брата, крепко сжимая и впиваясь ногтями. Подхватив под ноги младшего, он заставил его положить их ему в области талии.
— Остановись. Ты хоть понимаешь, что делаешь? — голос Росинанта дрожал, казалось он вот-вот заплачет.
— Инцест — дело семейное. — насмешливо ответил ему Дофламинго, заставляя младшего взять его пальцы в рот и смочить их хорошенько. Дождавшись, он резко ввёл оба пальца в анус брата, заставляя его резко дёрнуться и зашипеть не то, чтобы от боли, а от неприятных ощущений, дискомфорта внутри.
Двинув пальцами, Донкихот поднялся и, не дожидаясь никакой реакции, впился в губы брата, кусая их и играясь с его языком. Неожиданно для самого себя, Роси простонал, чувствуя, как брат надавил на маленький бугорок внутри него.
— Нравится? — спросил брат, двигая пальцами в сторону простаты. Ответом ему были лишь тихие постанывания — хриплые и сладкие. — Знал бы ты, какая ты прекрасная сучка, Роси. Ты один можешь заменить кого угодно. Думаю, ты понимаешь, о чем я.
— Заткнись, ублюдок.
— Ну не злись, я же любя. — вытащив пальцы из парня, прошептал он. Придвинувшись ближе, Дофламинго резко и без сожалений вошёл в парня. От наплыва сильной боли Росинант закричал, выгибаясь в спине и пытаясь вырваться. — Какой же ты узкий, чёрт возьми.
Голос брата в этот момент был хриплым, возбужденным. Член внутри Роси пульсировал. Прижавшись к брату, Дофламинго двинулся, снова причиняя боль. Сбившееся дыхание Коразона било по ушам, Дофламинго двигался. Медленные толчки становились резкими и сильными, не имеющими никакого ритма. Росинант, переступив через собственную гордость, обнял брата и прижался теснее. Джокер же поцеловал того в висок, хватая за бедра и вколачиваясь сильнее.
В этот момент казалось, что они всю жизнь этим занимались. Сильные толчки брата будто выбивали всю дурь из головы и казалось, что зря, но что сделано, то сделано.
— Доффи~и… — голос Росинанта звучал измученно и тихо, но он знал, что брат его слышал. Дофламинго посмотрел на брата и, ухмыльнувшись краем губ, поцеловал его. Роси царапнул спину брата, чувствуя, как мышцы на ней перекатываются, как они напрягаются.
×××
Запах сигарет разбудил Донкихота, он обернулся и посмеялся. Брат стоял у окна в каюте и курил, медленно затягиваясь. До сих пор голый. Воспоминания отдавались в теле болью и судорожной дрожью. Приподнявшись, Роси сел и только сейчас понял, что он не в темнице, как предполагалось. Дофламинго, конечно, уже понял, что он не спит, но ничего не говорил и даже не оборачивался.
Стыдно? Ему? Неет. Вы вообще о чём? Он даже не знает, что это такое. Встав с кровати и тихо простонав, Коразон медленно подошёл к брату, облокачиваясь об него, чтобы не грохнуться. Старший посмотрел на Роси недоверчиво, хмуря лицо, в то время как младший лишь усмехнулся и снова глянул на сигарету в руке брата.
— Не знал, что ты куришь. — насмешливо сказал Росинант, выхватывая из рук брата сигарету и затягиваясь. Вдруг это последняя роскошь, которую он может себе позволить?
Теперь он как мотылёк в клетке. 
