Мятежные души

      Глубокая ночь. На небе ни одного облачка, полная луна, свет от которой проникает через окна прямо в спальню директрисы, освещает обнажённую кожу феи, что уже несколько лет, как не её ученица. Волосы, давно запутанные, лежат на подушке вразброс, а прохладные женские руки гуляют по молодому телу, то и дело царапая бока.       Она знает, что её девочка не только её, и как-же приятно постоянно напоминать своей протеже, что она от женщины лёгкого поведения далеко не ушла, или говорить что-то наподобие: «Что же скажет твой герой?»; выводить на слёзы. Но больше всего ей доставляет удовольствие слышать её стоны и видеть, как она выгибается в спине в порыве страсти, поэтому сегодня она молчит, растягивая момент тихого ожидания.       В это время голова девушки заполнена огромным количеством мыслей. Она смотрит в одну точку и прокручивает в голове фразу, что никак не может произнести вслух: «Мы должны прекратить». Кареглазая сама не понимает, как так вышло, что они регулярно оказываются в одной постели, ведь их ничего не связывает, кроме службы. Именно в такие минуту тишины, когда касания её пальцев отдаются неприятной холодной дрожью по всему телу, в голову лезут воспоминания о тёплых ладонях Сола и о самых нежных его словах. Она вновь чувствует себя предателем, хотя нет, сейчас она чувствует себя последней скотиной. Фара снова и снова задаётся вопросом: почему она не может отказать Розалинде? Находит множество причин, но все они ничто по-сравнению с тем, почему она не может отказаться от Сильвы. Она любит его, правда, но похоже только она сама в это искренне верит.       Девушка напрягается сильнее, почувствовав ладонь директрисы на внутренней стороне бедра и наконец выдавливает из себя слова:       — Розалинда, — делает паузу, а та поднимает на неё заинтересованный взгляд. — Мы должны прекратить.       Даулинг впервые рядом с ней смогла ощутить что-то наподобие облегчения от сказанных слов, но старшая фея изобразила усмешку у себя на лице. Проведя рукой по её животу, оперлась ладонями по обе стороны от её головы и чуть-ли ни ей в губы произнесла:       — Совесть замучила? — она наклонилась и поцеловала её в лоб. — Не надо, не думай о нём…       Внутри всё сжалось. «О нём». Лучше бы она вообще молчала, однако теперь не могла просто пропустить это мимо ушей.       — Не вмешивай его, — проговорила Фара, стиснув зубы.       — Неужели есть другая причина? — спросила та, не отстранясь ни на миллиметр.       — Я не люблю тебя, — сказала она, смотря прямо ей в глаза.       Похоже, насмешка в её лице — это врождённое, ведь Розалинда снова усмехнулась, чуть приподнявшись. Обдумывая, как же по-острее съязвить, она поправила свои блондинистые волосы, затянув хвост по-туже, и положила ладонь в районе грудины девушки. Голову посетила прекрасная, по её мнению, фраза, и облизнув губу, она озвучила её:       — Так почему ты сейчас здесь, а не с ним?       Директриса с наивысшей заинтересованностью ожидала любой реакции от феи лежавшей под ней, но мгновенно поднятая рука и пощёчина, оставленная на её лице, не входили в её планы. Она тут-же взялась за горящую щёку и, не успев вернуть голову в прежнее положение, ощутила как её протеже использует магию, по-видимому чтобы выбраться, но похоже она совсем забыла, что перед ней ни какая-то беспомощная первокурсница, а сильная фея, тем более старшая по званию. Не успела Даулинг ничего сделать, как Розалинда использовала свою излюбленную тактику — внушение. Девушка вмиг перестала сопротивляться.       «Беспомощная она не такая интересная,» — подумала блондинка, но не стала в этот раз медлить. Она прильнула к её шее, вдыхая едва ощутимый сладкий аромат духов и оставляя поцелуи на нежной коже. Руками она провела по её телу, лишь слегка коснувшись груди, и спустилась паховой зоне, плавно раздвигая её ноги и ставя между ними своё колено. Ночь обещает быть насыщенной.

***

      Кареглазая снова просыпается в её постели, зато раньше неё, однако в голову сразу лезут ужасные вещи. Её использовали. Не снова, а опять. Как же больно и как же горько. Сердце рвётся на части. Она чувствует отвращение к себе, к своей неспособности изменить это всё, и слёзы наворачиваются на глаза. От этого Фара резко поднимается, пытаясь успокоится, но раздражается сильнее. Импульсивно убирает волосы с лица, прижимая ладони к голове, будто пытаясь проломить черепную коробку. Слёзы и не думают останавливаться, текут по щекам, и она понимает, что ей нужно уходить отсюда как можно скорее, пока крики сожаления не стали вырываться из вечно больного горла.       Быстро натянув свои вещи, что преспокойно лежали на стуле за тумбой, она пулей вылетела из комнаты, однако же стараясь не хлопать дверью. Не шуметь. Ей сейчас совершенно не хотелось, чтобы женщина проснулась или того хуже кто-то из рядом живущих.       Идя по коридору, фея обвиняла себя во всех грехах вселенной, всё скорее передвигая ногами, будто пытаясь убежать. Только от кого? От самой себя. Хотелось закрыться где-нибудь и прокричаться, но сейчас это совершенно не вариант.       Добравшись до своих «апартаментов», она открыла дверь ключом и, более не останавливаясь, направилась в ванную комнату. Залезла в ванну прямо в одежде и, взяв в руки душевой шланг, включила воду. Водолазка и брюки вмиг промокли и прилипли к телу, заставляя девушку чувствовать себя ещё более убого. Она заревела с новой силой, будто она у неё была, села на колени и согнулась, продолжая поливать себя не самой тёплой водой. Только сейчас она позволила себе вскринуть, выплеснуть эмоции благодаря звуковым связкам, и теперь с уверенностью можно было сказать, что горло болит ужасно. Настолько убитой Даулинг не чувствовала себя давно. В висках стучало, а уши будто заложило. Она наклонилась ещё сильнее, выпустив из рук шланг, который к великой удаче не стал лить воду на пол. Хоть что-то хорошое произошло за последние шесть часов.       Она лежала там уже долго. Или же мало? Фея потеряла счёт времени. Она не понимала сколько уже её бьёт эта крупная дрожь, но всё ещё не могла найти в себе силы встать или хотя-бы выключить подачу воды. Конечно, по непонятному закону жизни, в таком состоянии её нашёл самый близкий человек. Сол в замешательстве прошёл внутрь её комнаты, потому что дверь была открыта, и услышал звук льющейся воды из ванной, которая тоже была открыта.       — Фара! — позвал он, но она не услышала.       После этого он сильно заволновался, пошёл на звук и скоро увидел девушку. Она была в ужасном, от слова совсем, состоянии. Скоро собравшись с мыслями, он отключил воду и дотронулся до Даулинг, чтобы перевернуть. Она была очень холодная, словно мёртвая, но всё ещё дышала, и дышала очень глубоко, всё её тело содрогалось будто от самой ужасной судороги.       — Боже, Фара, — проговорил Сильва, не понимая, что должно было произойти, чтобы она находилась здесь и сейчас в таком состоянии.       Не смея больше раздумывать, он взял её на руки, но она совершенно не помогла ему, ничуть не подвинувшись. Она уже не понимала, что происходит, однако почувствовала тепло мужского тела и ощутила его эмоции. Совсем не двигаясь, она была подобна кукле.       Специалист, прикинув примерный план действий, стал претворять его в жизнь. Поднеся её к постели, он стал раздевать её, чтобы одеть во что-нибудь сухое. Покончив с «переодеванием», он уложил её в кровать, хорошо укрыв одеялом. Светлоглазый решил, что будет лучше, если он останется и присмотрит за ней.       Через некоторое время кожа девушки вернула свой прежний оттенок и она наконец пришла в себя. Но после произошедшего такое состояние было точно временным, скоро поднимется температура и ей снова будет плохо. Фара посмотрела по сторонам, пытаясь понять, как здесь оказалась, и встретилась взглядом с Солом. Он обрадовался тому, что она пришла в себя, а вот ей радоваться не хотелось совсем. Сердце бешено заколотилось, как только он сел на постели чуть ближе к ней. Казалось, что у неё вот-вот начнётся какой-то приступ. Её выворачивало изнутри от вернувшихся эмоций. Фея крепко сжала в руках одеяло и, пропустив мимо ушей беспокойные распросы любимого, хриплым голосом проговорила:       — Я спала с Розалиндой.       После чего закрыла глаза предплечьем, и заплакала вновь, не в силах сдержать слёзы. Откуда в ней столько воды, не знала даже она сама, но продолжала всхлипывать.       Сильву поразили эти слова, как-будто у него над ухом раздался пушечный выстрел. На миг весь мир для него остановился, но позже он взглянул на девушку снова. Больше всего на свете он хотел бы думать, что это ему послышалось, или это всё её самая неудачная шутка, но всё, что произошло этим утром, упорно убеждало его в реальности этих слов. Он пытался найти причину этого поступка, хотел оправдать её. Чем больше он раздумывал, тем меньше мыслей приходило в голову, но вопрос «почему Розалинда?» наконец направил его в нужное русло. Сол прекрасно понимал, на что способна директриса, и ему стало ужасно жаль, что он мог допустить мысль об измене возлюбленной. Её использовали, как вещь, а он подумал о каких-то чувствах между ними. Это больно. Ему больно, и ей больно тоже.       Он кладёт свою ладонь на её руку, сжимающую одеяло и тихо произносит:       — Не плачь, милая…       Она не выдерживает, вновь сдавленно вскрикивая и проговаривая:       — Прости…       Даулинг не может не винить себя, и даже понимающий взгляд светлых глаз не в силах переубедить, а слова не в силах успокоить:       — Ты не виновата, — говорит Сильва, всем своим нутром веря в это.       Он наклоняется и прижимается щекой к одеялу в районе её живота, снова повторяя:       — Не виновата…