Неукротимый ветер

Свадьба прошла чрезмерно быстро, будто кто-то более опытный писал за них киносценарий — гораздо дольше длился внутренний процесс в клане Хьюга: отец предусмотрительно поставил вопрос лишения Хинаты статуса главной наследницы, но совет по-стариковски медленно разбирал основания, особые положения, последствия войны, приправляя всё это традициями и ритуалами. Потому, видимо, Хината почти не запомнила главное событие своей жизни — так выдохлась после клановых церемоний. Память запечатлела морозные цветы на свадебном кимоно, россыпь шпилек, которыми она подкалывала тяжёлые завитки, испарину пота на шее и груди, выцветшую к августу синеву глаз непривычно тихого Наруто, сухие наставления отца и шёпот сестры. Ещё — Неджи, тесьмой перехватившего волосы, и своё колкое отражение в озере его взгляда. — Свобода? — деликатно уточнил он, когда они встретились затемно, в сумрачном саду. Не отвечая, Хината зажгла плавучую свечу и отправила её по узкому канальцу. Она поднялась на ноги и обернулась, но брата уже не было. Первая брачная ночь прошла тихо и без неожиданностей. Наруто словно весь состоял из пламени, но сыпал смехом — терялся и скрывал это. — Так много ткани, — смущённо болтал он. Шершавые неумелые руки. Не чуткие. Хинате было странно от прикосновений, она привыкла к таившей силу невесомости Хьюг. Чудилось, что под твёрдыми растерянными ладонями кожа плавится. И ниже пояса он был твёрд. Физический акт любви не принёс особого удовольствия или боли. Смазка смешалась с семенем и после высыхала на её слабых раскинутых бёдрах, повторяя узоры свадебного кимоно. Хината уснула звенящей, хрустальной, тронутой цветом, а не одними лишь чернотой и белилами. И глядя сквозь приспущенные ресницы на Ханаби, зашедшую с утра, улыбалась в ответ на её любопытство. Пару месяцев Наруто не мог насытиться ею. О мужчинах, об их силе и слабости говорили клановые наставницы — рука, держащая кунай, кожаный футляр для свитков, сосуд, взращивающий новую жизнь. Дома Хината переплетала с ним пальцы и смеялась, с людьми же — только улыбалась, только касалась рукавом рукава. Знакомые девушки, едва начавшие встречаться с парнями, и влюблённые в Наруто незнакомки глядели на неё с кусачей завистью. Хината улыбалась. Через два месяца ему ударило в голову, и он пошёл смотреть место для будущего дома. — Там фруктовый сад, — рассказывал он потом на открытой террасе кафе, — мне сказали, комнаты будут полны света. Недалеко полигоны. На случай если у нас, ну... родится ребёнок... рядом есть парк. — Недалеко от дома моего отца, — кивнула она, аккуратно не заметив его смущения. — Вернусь из Дождя и сразу начну строить, — сказал Наруто. — Документы сделают быстро. Мы будем очень счастливы, Хината. Этим тихо вибрирующим голосом он говорил с нею по ночам: ты такая красивая, такая нежная и сладкая. Душа Альянса ровно горела в её нервных сильных ладонях. Подобный свет загорится однажды и во чреве — и у них родятся белокурые красивые дети с решительными улыбками. Они будут счастливы. Ведь семья и дети — это король, которого надо защищать. Они вернулись домой. Наруто запутался в сандалии и нетерпеливо разодрал ремешки, чертыхаясь. Хината бросила кассету свежих яиц на стол и почти выпрыгнула из льняного платья — навстречу упругому матрасу. Наруто взял её сзади, держа в полузахвате шею: уткнулся носом в макушку, дышал и вбивался — сильно так, сильно и хорошо. Когда он распалённо вдавил её в кровать, мерно толкаясь, низ живота охватило сладким спазмом. — Ещё... ах!.. — прошептала распластанная под тяжёлым телом Хината. Шея и бёдра сладко болели, приятно горело внутри. Мокро было. — Я кончил в тебя, — прохрипел он, — извини. Хината перевернулась на спину, машинально прикрывая наготу. В выжженном взгляде Наруто плескалось белое пламя. Он неловко застегнулся, сел рядом и, как животное, провёл языком по заострившимся клыкам. — Невовремя? — Мне, — Хината разворошила лежащие на лице волосы, — не было больно. — Хорошо, — пробормотал Наруто, — а то я забылся. Это же не драка. Она поцеловала его. Стыдно было признаться, но она впервые испытала оргазм. И ей хотелось ещё. — Даже если я забеременею, это не так уж плохо. В синих глазах мелькнула тень, но Наруто тихо хмыкнул и потёрся горячим лбом о её плечо. — Буду скучать, — прошептал он, — Хината.

***

Она не забеременела. Начиная первое письмо в Скрытый Дождь, где её муж занимался текущими проблемами радикально настроенного населения, восстановлением коммуникаций и преодолением голода, она не упомянула о том, как ждала естественного кровотечения и с каким нелепым облегчением встретила то утро. Она сама удивлялась. Хината отправилась на недельную миссию на запад, чтобы взбодриться, а вернувшись домой, получила приглашение от младшей сестры на «скромный, дружеский, семейный поход в чайную». На троих. Она могла бы позвать Неджи и Ханаби к себе, но отчего-то солнечные тесные комнаты упорно не вязались в её представлении с бледнолицыми родственниками. Ханаби сама заскочила к ней перед выходом — элегантно побарабанила пальцами по окну снаружи, пока Хината сомневалась между двумя почти неразличимо прохладными оттенками, прикладывая перед зеркалом к себе новые блузки. — Лавандовый или лавандовый? — насмешливо улыбнулась Ханаби, зайдя в комнату как гостья, через дверь. — Бери эту. — Слишком открыто, — вновь засомневалась Хината. Ханаби закатила глаза, но комментировать не стала, и Хината остановилась на более скромном варианте, малодушно оправдавшись перед собой, что с реки уже дует холодным осенним ветром. — Когда он вернулся домой? — спросила она, взяв в руки мягкую щётку. Под размеренными движениями волосы становились гладкими до чёрного блеска. — Неделю назад. Говорит, что восстановил Небесный вихрь. Впервые с войны. Их двоюродный брат минувшие пару лет часто уходил на долгосрочные миссии по Стране Огня, а глава клана отправлял его на юго-восток, к одному из культовых храмов Хьюга. Белую кожу не трогал загар, но в Неджи — когда он при встрече скупо улыбнулся ей и кивнул — отчётливо почудилось нечто новое, солоноватое и резкое, принесённое с морского побережья. Последняя их встреча случилась на её свадьбе. А теперь Хината уже не часть клана — только родив ребёнка, она восстановит частые визиты на светлые улицы Хьюга. Улучшенный геном и его развитие нельзя упускать из внимания. Странное, очень странное чувство. — Как твоё здоровье? — неловко спросила она. Неджи отрешённо улыбнулся. — Не хуже, чем у кого-либо после войны. Ранение, которое он получил при атаке Десятихвостого, превратило его внутренние органы в месиво, но он выжил. Она не стала расспрашивать о подробностях реабилитации, хотя первые дни в госпитале постоянно была рядом и боялась думать, как жить, если он вдруг не выкарабкается. Разумеется, совсем без последствий не обошлось, но, судя по осторожным суждениям отца и послужному списку миссий, он постепенно возвращался к прежней форме. — Я рад видеть, что вы счастливы, — Неджи притронулся губами к белой чашке, — Хината-сама. — Больше не надо так меня называть, — заметила она, — я уже не наследница главной ветви. — Для меня не имеет значения. Во дворе Ханаби игралась с кошкой, прыгая по камням — голые острые колени мелькали под лёгкой гражданской юбкой, тёмные волосы упруго хлестали по плечам. Хината ощущала себя тяжёлой и уставшей, хоть прошедшая миссия и была совсем несложной. Отчего-то крепло странное чувство стерильной искусственности. Она усилием воли остановила внутренний монолог. — Каждый раз, когда я тебя вижу, мне хочется говорить слова благодарности, — смущённо пробормотала она. — Наверное, тебя это раздражает. Я сдерживаюсь. Он поставил чашку на решётку для слива чая и подался вперёд. Ноздри уловили сухой прохладный запах — простого терпковатого мыла, дорогих тканей, талого снега и воды. Хината сглотнула, но ответила прямым взглядом, как уже давно научила себя смотреть. Ведь тому, кому нечего скрывать и бояться, не нужно отводить глаза. — Хината, у тебя что-то случилось? — спросил он. Приятный озноб облил тело под одеждой. Она покачала головой и, подумав, позволила себе сестринскую ласку — коснулась его щеки ладонью. Глаза Неджи застыли. — Просто давно не сидели так, вместе. Он обладал чутьем и предвосхищал будущее, даже просто гадая. Прошло два месяца с той встречи, и Хината читала очередное письмо от мужа — он долго и витиевато объяснял, отчего не вернётся к началу зимы. Голодная, злая, нищая страна. Циклон пригнал снеговые тучи, взбил всмятку небо над городскими башнями. Горят склады с провиантом. Наруто, Шикамару и их маленькая упрямая команда просто хотят, чтобы тут не случилось новой гражданской войны. Он обещал заскочить домой сразу, как только немного разгребет дела. Тело Хинаты тосковало по боям и любви. Наверняка в Дожде Наруто и сам почти не сражается, наверняка переговорной и административной работой пытается лишь компенсировать погасшее пламя большой войны. Он был не способен дышать наполовину, чувствовать наполовину. Всё это касалось и работы. «Увидимся!» — заканчивал он торопливо, косо, прыгающе — уверенно. Хината перевернула лист в прозрачных подтёках чернил, с силой разгладила его и простым карандашом на жёлтом написала: я люблю тебя. Нельзя взять в руки живой огонь, нельзя запереть ветер в четырёх стенах. Она стала забывать его глаза. Он писал так, что порой сердце сомневалось, не узнавая прежнего Наруто. Он не потерял веру, не потерял себя, но такая жизнь не делала их ближе друг к другу. Быть может, Хината никогда и не знала его толком. Когда он находился рядом, она порой ловила на себе его какой-то почти неуверенный и удивлённый взгляд, как у зашедшего не в ту дверь мальчишки. Она хотела, чтобы он зашёл именно в её дверь. А в клане учили, что алчность — досадный и глупый порок. — От него же без ума десятки девчонок, — ответила как-то на невысказанный вопрос Ханаби, пока Хината заплетала ей волосы перед клановым праздником, — по всему миру. Сестрёнка, я бы на твоём месте с ума сходила от ревности. — Ему не нужно это, — пробормотала Хината и ненароком задумалась. — А что нужно? — бесхитростно поинтересовалась Ханаби. — Войнушка? Ветер в голове гуляет, а в ногах — жар. У него беспокойное сердце. Я бы сказала, что ему постоянно нужно чем-то жертвовать и куда-то бежать. — И что дальше? — резче, чем хотела, уточнила Хината и взялась за пуховку. Набрала невесомой пудры и заставила себя взглянуть в лицо слишком проницательной сестры. Ханаби щурилась совсем беззлобно, глаза на льющемся из окна солнце просвечивались до дна, как жидкий горячий опал. — Он не будет по-настоящему счастлив, если запереть его тут, в Деревне, — сообщила она, тем не менее, решительно. Хината провела пуховкой по бледной острой скуле. Ханаби была совсем как Неджи — их отлили из одного металла, и причина заключалась не только в одинаковом оттенке волос и сходных чертах лица. — Я никогда никого не запру, — сказала Хината спокойно. Нежная кожа сестры подсвечивалась пудрой. Куда ещё краше. — Я не наш отец. На празднике она по нерасторопности подвернула ногу и отчего-то страстно не желала видеть отца. Нелепой, по-детски бегающей по саду и задним дворам её и нашёл Неджи. Хината перенесла вес тела на ступню целиком, не скривившись, подошла к нему и спокойно подняла голову. Поджилки тряслись, как в глубоком детстве — но было как-то сладко. Потому что полумрак скрадывал выражение его лица, потому что шелестящая неподалёку речная влага волновала, как любое таинство ночи. — Я тоже хочу отправиться в наш храм, — сказала она негромко. — Если ты не будешь против. Я хочу вырваться из Деревни. Хокаге даст добро, я знаю, выпишет миссию. Я хочу вновь биться с тобой с утра до ночи. Мои руки становятся слабее и мягче, мне ненавистны такие изменения. Ты — согласишься? Неджи молчал несколько секунд, глядя на неё, а после неожиданно крепко переплел с ней пальцы. До одури знакомо, пьяняще заколола кожу чакра. — И правда, — пробормотал он, — плохая реакция. Вы же знаете, что можете просто приказать. Я всё сделаю ради вас. Мне не сложно, Хината-сама. — Нет! — ощутив жар, она отстранилась на два боевых полушага. Неджи следил бесстрастно и тонул в ночной влаге. — Это моя просьба. Просьба. Я... я буду ждать ответа. Не говори сейчас, подумай, хочешь ли сам. До встречи, — поспешно закончила она и ушла прочь, умирая от стыда и желания остаться. Отец дал добро на удивление быстро. — Отправляйся, — сказал он, — если уверена в себе. Там может быть опасно. Город при храме в кризисе, его заполонили бандиты и проходимцы. Много кому нужны секреты древних кланов. Неджи, конечно, защитит тебя... — Я больше не могу сидеть в Скрытом Листе, — буркнула она, не поднимая головы. — Я же шиноби. — Тебя ослепила твоя жажда спорить и твоё желание приключений с Узумаки Наруто, — с холодной насмешкой сказал отец. — Но разве твой муж не будет против того, что здесь никто не ждёт? — Я вернусь, когда он вернётся, — упрямо пролепетала Хината. — Я шиноби, а не просто женщина. — Не буду это комментировать, — вздохнул отец. Хината вскинула на него глаза. Показалось, он стал чуточку теплее. Месяцами раньше отец ни словом, ни жестом не показал, что он против её решения выйти замуж за Наруто. Хината и сама думала, что их брак — неизбежен, как движение облаков по небу: их быстрое запойное сближение, жаркое взаимное желание, его пьянящее внимание к ней одной. Он болел мыслью о семье, о доме — она хотела дать ему это. Всё время, пока они просто встречались, гуляли и целовались, в ней будто нежно клубился ароматный цветочный пух. Давай мы поженимся, предложил однажды Наруто так просто, словно завтра надо было умирать. Никто не удивился. Облака стремительно бегут по небу, подчиняясь механике космоса. Никто не спрашивает: почему. — Вы бы хотели, чтобы я осталась в клане, отец? — против ожиданий в её голосе не звенела обида, напротив — он прозвучал мягко и терпеливо. — В клане осталось достаточное количество перспективных людей. Достаточно чистой, хорошей крови и здоровых генов, — со вновь возникшим резковатым холодом ответил отец. Хината шла от главного дома, больше не таясь и не испытывая стыда. Взгляды своих задевали, но уже бесстрастно, не впивались в душу и не тревожили потаённое. Она спокойно улыбалась — чужая, но всё ещё своя. У зелёной калитки дети из побочной ветви даже осмелились подбежать к ней и наперебой заговорили. — Кто сражается? — переспросила она рассеянно. — Братец Неджи и госпожа Ханаби!.. Там!.. Хината как заворожённая пошла на голоса и звуки упругих ударов. Над полигоном размотался яркий свиток разговоров и смеха. Она встала во втором ряду. Ханаби как раз увернулась от Мягкого кулака и направила ладонь своему противнику в плечо. Очень быстрое, плавучее движение. Неуловимая защита. Неджи ушёл от атаки, как выдохнул. Хината облизала пересохшие губы. Одинаковые. Бледные, но с розоватым свечением тонких сосудов под кожей. У обоих — длинные каштановые волосы убраны в хвост, у обоих — улыбка играет на губах. Позднее солнце ляпало упругие тела, золотило их, делая звонче. Оба гибкие, проворные и стройные. Как близнецы похожи — только на милом лице сестры ещё остался налёт детскости, а он кажется даже старше своих лет. Рядом с Хинатой засмеялись, когда Неджи поднял руки, признавая поражение. Она тоже попыталась улыбнуться искренне. Но он всегда, всегда, ощущал её фальшь. Потому, наверное, и сейчас — обернулся. Их взгляды встретились. У Хинаты закружилась голова. Она отступила назад и быстрым шагом покинула сады Хьюга. Чтобы мужчина из побочной ветви стал законным наследником, ему нужно жениться на свободной дочери главы. Об этом никто не говорил, но все знали; и теперь осталась лишь Ханаби. Как могла Хината забыть? К ночи ей принесли весточку. Неджи коротко сообщил о дате и времени начала их совместной миссии. Через час она закончила письмо, где рассказывала Наруто о том, куда отправится. Птица послушно порхнула в окно, Хината погасила свет в маленькой квартире. Так не видно ярких картин и постеров, не видно знаков Водоворота и выглаженной парадной одежды её мужа; глаза болели уже от этой яркости — а в темноте стало хорошо. Руки её вяло подрагивали, пульсировало внизу живота сладко и тяжело. Длинная мальчишеская футболка едва прикрывала бёдра. Эта комната пахла теперь только ею самой. Хината опустилась в кресло и широко расставила ноги. Рукой скользнула между ними и застонала: все нервные окончания тут же отозвались — ей давно хотелось большего, чем просто ласки. По пальцам потекло масло. В виски влажно и тягуче бросилась кровь. Больше, больше. Колено слабо толкнулось о подлокотник. Невыносимый жар. Почти больно. Слух уловил шелест и чьё-то быстрое движение там, снаружи. Она вздрогнула, по наитию активируя бьякуган, сердце плотно забилось в горле. Хината вытащила руку из белья и замерла, взявшись за подлокотники, в полной темноте. Не находившее выхода всё ещё клокотало в ней. Даже шиноби правят силы стихий — разве была она способна противостоять им?.. Хината подошла к окну, но там было тихо и пусто. Кожа быстро остывала, ноги покрывались мурашками. Ей снилось, как Неджи чуть не убил её в двенадцать лет.

***

Городок лежал в низине, окутанной специевой дымкой солёного водорослевого побережья. Люди здесь занимались торговлей и плетением циновок, чуть на отшибе возвышался тихий храм древних свитков. Уже столетие, как эти земли не принадлежали клану, а перешли под власть дайме и опеку хокаге, но присутствие Хьюга ощущалось светлой облачной тенью — встречались знакомые кандзи над прилавками и на фонарных столбах, священные огни зажигались даже в жаркий полдень, а в стенах храма таился сладкий холодный аромат знакомых благовоний: ветивер, северный мох, водяные лилии. — Не стоит обманываться внешним спокойствием, — заметил Неджи, — порой с наступлением сумерек появляются нежеланные гости. Они используют пока не дешифрованные техники, нам сложно их выследить. Думаю, будет лучше, если вы останетесь в безопасных внутренних залах храма. — Я пришла сюда не для того, чтобы прятаться, — возразила Хината. Неджи ничего не сказал. Он держался замкнуто и отстранённо, но удивительно приходился к месту, будто вырос здесь. Настоятель храма поселил её в аскетичной комнате. Ей нравилось, что даже простая грубоватая еда здесь мёдом тает на языке. Неджи хотел отправиться с раннего утра по следу, если ночь пригонит кого-нибудь к храму. Он позволил Хинате нести стражу в его комнате, и та села ближе к выходу, но не могла сосредоточиться. Взгляд то и дело норовил соскользнуть со страниц книги, переместиться на стены, что были напитаны его присутствием, на крахмальную белизну легких занавесей. На белеющие в свечном сумраке линии рук и шеи. Ночь прошла тихо, такое случалось. Хината дочитала до эпилога и услышала за бесшумными шагами: — Пожалуй, в следующий раз я не хочу наблюдать вас на своей территории. Хината ничего не сказала, просто приняв к сведению. Тягучая влага томилась в её сердце, всю ночь чего-то ждущем. Рассвет брызнул на крыши покатых домов, подкрасил цветовым спектром травяную росу. Не ощущая усталости, она спустилась к теряющейся в лесу реке и пробыла на диком пляже в сливовых деревьях почти час. Так потекли дни. В солнечные часы она тренировалась, всё больше одна — или с братьями-монахами, искусно владеющими тайдзюцу. Разбирала и пыталась свести в единую систему свитки забытых кланов в библиотеке. После войны та превратилась в архив и сокровищницу секретов. Хината помогала приходящим горожанам с работами за перебор монет и мятые бумажки. Неджи существовал на другой половине храма и долгими часами отсутствовал. Отчего-то они не занимались друг с другом Мягким кулаком. Ночью порой, вместе с обитателями храма, они совершали вылазки — и пытались поймать хотя бы одного из шпионов, стремившихся выкрасть тайное знание. Хината с удивлением поняла, что прошло две недели, когда посыпало снегом — он таял ещё в воздухе. С радостью она видела тёмные мозоли на руках и ощущала в ногах налитую упругость мышц. В ту ночь она спала крепко, но открыла глаза, пробуждая их силу в то же мгновение, когда Неджи тронул пальцами её двери. Жаркий дурман ночи слетел, как не бывало. Хината встала и посмотрела на вошедшего. Неджи сделал паузу, остановившись на пороге. — В чем дело? — голос прозвучал неприлично, слишком хрипло. — Ты хотела сразиться вместе со мной, — почти радостно сказал он, — идём быстрее. Мы взяли след. Она одевалась впопыхах, а он не спешил отворачиваться: бесстрастные глаза наблюдали за её движениями, он перекатывал в правой руке простой кунай и выглядел столь обличающе, словно им было лет тринадцать — и он ненавидел её. От собственных, убранных назад волос пахнуло сном и сладостью, когда она подошла ближе. Губы его слегка дрогнули. Маленькая команда всего из трёх человек, под предводительством Неджи, бросилась в сырой солёный мрак. Они действительно вышли на не слишком опытного. Даже умудрились пройти несколько кварталов, прежде чем шиноби заметил след и, испугавшись, начал оставлять ловушки. — Мы продолжим, — сказала Хината, видя, что третий член их команды собирается обратно, — ведь так, брат? Он коротко улыбнулся и бросился между двух домов. Эта вылазка получилась без крови, но полезной, и, вернувшись в храм, они докладывали настоятелю — ничуть не уставшие, ушедшие от лишних сражений, тоже шпионы, как и враг. После падения Акацуки теневые структуры переживали глубокий кризис. Нельзя годами использовать преступный мир в собственных интересах, тонко взаимодействуя между официальными властями и рынками незаконных товаров и военных услуг, и обойтись без последствий, когда руководящий центр исчезает. — Пейн, — сказал Неджи, стоя над старой картой, и провёл пальцем от Огня до маленькой, стиснутой тремя великими державами, страны, — Скрытый Дождь. Тут был центр. Мы знаем это. После его смерти... после Четвёртой войны... Они дезорганизованы, вырождаются в плохо управляемые банды масштаба городов. Малые страны давно под присмотром Альянса, а Наруто пытается восстановить Скрытый Дождь. На нашей стороне Орочимару, но, к сожалению, он не босс преступного мира, а, скажем так, независимый исследователь... — Геополитика очень интересна, — перебил хрупкий настоятель, — но мы не приблизились к ответу, кто обосновался в городе. — После войны Альянс прошёлся по сокровищам Акацуки и получил огромное количество тайных знаний и запрещённых техник в своё распоряжение, — сказала Хината. Она часто бывала в архиве. — Большинство свитков и печатей хранится в храмах вроде нашего. Я думаю, что на них нацелился кто-то из беженцев Страны Звука, из разрушенных баз Орочимару. Или... — Потомки мёртвых кланов, — подхватил Неджи. Они обменялись взглядами, но Хинате показалось, что сказано было не всё. Последующие часы планировали облаву. Хинату не отпускали мысли о муже. Всё в мире казалось связанным, все действия шиноби после Четвёртой войны лишились прежней таинственности и недосказанности; перед внутренним взором ткалась постепенно карта нового мира. То тут, то там вспыхивали костры послевоенных конфликтов. Однажды страны поймут, что шиноби нужно уничтожить. Хотелось верить — не в ближайшие годы. Сувенирная армия. Хината вспомнила, что кто-то из старых приятелей, Киба или Шино, жаловался на ставшие более редкими заказы. Кланы переставали быть нужными. Ещё она ощутила стыд за свои поверхностные сожаления о том, что Наруто не возвращается из Скрытого Дождя. За тайную зависть и ревность неизвестно к чему. — Вы уверены, что хотите пойти? — безнадёжно спросил Неджи за час до начала их миссии, зайдя в архив. Хината вскинула на него глаза, опрометчиво краснея, но неторопливо сложила и завязала свиток. Неджи выглядел встревоженным. Ей льстило его беспокойство, а внимательный взгляд приносил горячее и топкое. — Я знаю, ты спас меня, — пробормотала она, отвернувшись. Свиток скользнул в деревянный ящичек, она сложила пальцы, запечатывая его. — Ты даже готов был отдать свою жизнь за меня. И за... за моего мужа. Но наша связь, эти обязанности... Ты больше не должен думать о моей безопасности. Я сама хочу понять, чего стою. Понимаешь?.. Ты свободен, пожалуйста, не беспокойся обо мне. — Свобода? — мягко переспросил он. Хината обернулась. Её отбросило на полгода назад: день её с Наруто свадьбы, Неджи в саду за домом. Её пустая, оглушённая, молчащая душа. Под языком стало горько и вязко. Мысли заметались, но она удержалась в этом вихре. Когда Неджи, быстро переместившись, атаковал её Мягким кулаком, упруго сжатая чакра лишь подняла волоски на обнажённом предплечье. Она ушла от удара и выставила защиту, успев в последнюю секунду. Губы задрожали в счастливой улыбке. Неджи чуть расширил глаза и тоже улыбнулся, выдыхая. — Может быть, вы и правда больше не нуждаетесь в защите, — сказал он спокойно и выпрямился. — Просто отлично, Хината-сама. Вы приходите в форму быстрее, чем я думал. — Сегодня и узнаем, так ли это, — ответила она. Её брат тоже хорошо восстанавливался. Лучше, чем можно было предположить, зная о серьёзности его ранений. Однако она тайно переживала. Она понимала, что он сдерживаться не станет: его меньше всего волновало то, что он нужен будущему клана. Команду собрали серьёзную — две боевые тройки, по два владельца улучшенного генома в каждую. База врага находилась на старом мебельном складе. Всё казалось простым и правильно высчитанным, но Хината опасалась не зря. Когда их с Неджи команды встретились в центре склада, загоняя противников в угол, один из них поразил Неджи странной техникой: шесть печатей заключили его в непроницаемый пурпурный барьер, а главная, от которой он не сумел увернуться, легла напротив его сердца под разорванный жилет. Он рухнул на колени, теряя оси, с лица его схлынули краски, и в уголках рта закипела тёмная кровь. Хината вместе с молодым мастером фуиндзюцу из его тройки ринулась к барьеру, но их отбросило назад, хлестнув яркой выжигающей чакрой. Хината даже на миг потеряла сознание. А когда очнулась, услышала быстрый шёпот товарища: разобрать слова было трудно, но она читала по быстрому движению рук — Дракон, Бык, Кабан, Змея, Дракон, Кролик... Он складывал антипечати, пытаясь снять барьер, но пурпурные занавеси лишь колыхались, не уходя, а печать на груди Неджи разгоралась всё сильнее. С подкатившим ужасом Хината взглянула бьякуганом на его чакроток — чакра стремительно вымывалась из тела. Она вновь подобралась к краю барьера. Он открыл замытые уставшие глаза. «Сзади», — прочитала она по его губам. Хината даже не дрогнула, зная, что свои защитят спину. Она выдохнула, прогоняя испуг, и попыталась сосредоточиться. Тот, кто наложил семь печатей, использовал забытые, запрещённые техники. Он успел скрыться, но за ним отправили двоих преследователей. Его чакра шипела и взрывалась, пузырилась кипятком и сбивала с ног обжигающим южным ветром, делая нестерпимо горячей телесную влагу. Хината ведь знала эту чакру. Человек с такой же чакрой, такой же силой, уже полгода был её мужем. Сила Узумаки, сила забытого мёртвого клана. Кто знает, сколько их потомков всё ещё бродит по свету. Хината выдохнула и сложила первую печать. Стоило попробовать. Наруто, как единственный законный представитель и наследник своего клана, сразу после войны получил доступ к архивам тайного знания Узумаки, которыми владел Скрытый Лист. С его силой, приближённой к богам, вышедшей за номинальные рамки обычных техник, архивы были почти бесполезны, но Хината — тоже получившая доступ, как его жена — одно время регулярно ходила в хранилища. Разбирала древние свитки, изучала забытые печати и техники. Это неплохо занимало свободное время. Копаться в древностях оказалось очень увлекательно, к тому же она, воспитанная в старых традициях, испытывала слабость к клановым техникам. Даже если понимала, что большая часть их ей просто недоступна. По крайней мере, пока. — Многогранник Восьми Драконов, Поглощение, — прошептала она и ударила последней сформированной печатью о землю. Оглушило взрывом, и Хинату отбросило на несколько метров. Сквозь залитые потом ресницы она увидела, что барьер рушится. Неджи упал ничком. Она вскочила на ноги и бросилась к нему. Вокруг что-то кричали, но она не слышала. Их руки столкнулись, горячее сухое дыхание обожгло губы. Неджи с трудом сел. Хината провела ладонью по его перепаханной шрамами груди под разорванной водолазкой. Печать потухла. — Ты меня спасла, — прохрипел Неджи ей в лицо. Хината хотела обнять его, плевать даже, что из глаз неудержимо текли слёзы, но не вышло: жизненная сила покидала её слишком быстро, перед глазами меркло. — Ты потратила очень много чакры. Это была печать Узумаки? — Да. Я тоже не сидела без дела, — заговорила она торопливо, справляясь с помутнением, и попыталась подняться. Не получилось. Она беспомощно улыбнулась. — Сомневалась, выйдет ли. Если хочешь, я научу тебя этой технике. — Мы возвращаемся, — сказал мастер фуиндзюцу, подходя к ним. Затылок Хинаты опустился на подставленный локоть Неджи. Настолько правильно и тепло, точно и должно быть всегда — так. Он смотрел на неё. Она разлепила солёные губы: — Да, — проговорила она, — вот теперь — свобода. Ты не знаешь, как я счастлива, что ты остался жив... — Молчи, — голос Неджи сорвался. Хината отключилась. Смешавшийся запах пота, крови, складской пыли и тонких тканей унёс её в темноту.

***

В январе необыкновенно распогодилось. Вот и Сакура, пришедшая днём, смешно сбивала с волос и шарфа лёгкий пушистый снег. — Значит, вы закончили миссию? — оживлённо спросила она, вытаскивая руки из светлой куртки. — Уф, вот холодрыга... — Мы нашли шпионов, теперь там больше хозяйственные дела, — ответила Хината и закрыла окно, — и начались переговоры. Шестой очень доволен тем, что преступная ветка восточного побережья готова идти на сотрудничество. — Здорово. Удивительно, конечно, что среди преступников оказался никому не известный Узумаки. Я думала, их больше нет, что Наруто и та девушка Карин — последние. Ох, я купила столько моти на рынке, а у тебя уже есть... — она расстроенно остановилась в дверях кухни. — Лишним не будет, — улыбнулась Хината, забирая коробки со сладостями. — Да, это удивительно. Но мы думаем, что он лишь потомок клана, кровь разбавленная. Просто ему досталась часть тайного знания, а чакра Узумаки способна сохранять свои свойства даже через поколения скрещивания. Доминирующий ген. Поможешь мне с рисом?.. — Конечно, — Сакура открыла холодильник, задержавшись взглядом на свадебной фотографии, аккуратно пришпиленной к дверце. — Прямо как ген бьякугана. Кстати, вы с Наруто ещё не думали о ребёнке? Пальцы Хинаты замерли над приборами. Она вязко улыбнулась и пожала плечами. — ...лезу не в своё дело, — торопливо проговорила Сакура. — Ну что, попробуем сделать шикарный ужин на четверых?.. А сладкое-то никто особо не любит из них… Постепенно кухня наполнилась уютным и тёплым запахом еды. Сакура щебетала, и этот звук отвлекал от еле ощутимой, надоедливой нервозности ожидания. Наруто обещал быть дома к шести вечера. По дороге он подхватил из Страны Травы Саске, который, наверное, тоже собирался сдавать результаты своих таинственных исследований. Он не возвращался в Лист с тех пор, как ушёл в странствие. Разумеется, Хината позвала друга Наруто на ужин. Разумеется, Сакура взяла выходной в госпитале и тоже пришла в гости. Сразу после войны Хината пребывала в иллюзии, что крепко сдружится с Сакурой. Они постоянно сталкивались в госпитале, после посещения палат Наруто, Саске и Неджи часто вдвоём пили чай и ели данго во внутреннем дворике. Сакура считала, что Хината подходит Наруто больше других и искренне радовалась, когда узнала о свадьбе. С годами жизнь развела их, не дала выйти за границы приятельства и сдержанного дружелюбия: мелкая, ярко пахнущая вишня и громкие пионы не слишком сочетаются с водяными лилиями на снегу — пусть Хината и не считала себя глубоким знатоком языка цветов. — Наверное, Наруто просто умирает, соскучился по тебе, — хихикнула Сакура. Кончик её носа покраснел, глаза шально блестели, губы были искусаны. — Вы же столько не виделись. А как у Неджи дела, кстати?.. Хината не успела ответить, потому что услышала на лестнице быстрые шаги. Знакомый тёплый смех ремнём обвился вокруг сердца, заколотило в висках. Открылась дверь, и они ввалились в прихожую. Сакура побежала их встречать, Хината вяло двинулась за ней, точно не она была хозяйкой в своём доме. Горячее дыхание: Наруто всмотрелся в лицо, прежде чем стиснуть в хватке плечи и скользнуть поспешными губами по её неплотно сомкнутому рту. У него были синие-синие глаза, отросшие волосы путались потемневшим от влаги золотом. Шершавая забинтованная рука с грубоватой лаской прошлась по щеке. — Хината. Она улыбнулась и мягко отстранилась. Сакура что-то говорила Саске, пока тот неспешно стягивал чёрный поношенный плащ. Взгляд Хинаты неловко толкнулся о пустой рукав серой рубашки; ах, точно же — так и не вернулся, чтобы сделать себе протез. Он оброс так же, как Наруто, и волна рваной чёлки прятала под собой расходящиеся круги риннегана. Хината деликатно поклонилась, приветствуя гостя. Замкнутостью и темнотой Саске напоминал ей брата, но был — соль с перцем, и в нём даже без бьякугана виделось жаркое пламя под горькой сажей, тающие на печной решётке угли. Неджи был загадочен и прохладен, как сумрак, а Саске — прост и прям, как однозначность ночи. От брата сердце проваливалось в сладкую пустоту, от Саске же — замирало, теряя ритм, и внутри что-то легко сминалось, как рисовая бумага. Он ответил ей сухим тёмным взглядом. Хината не успела поймать ненужную мысль — вишнёвый цвет и яркие пионы тоже вянут в горячем горьком дыму. На ужине она думала, что собственные лилии в холодной утренней росе совсем не вяжутся ни с кем из этих троих. От их голосов не ломило виски, но присутствие всё равно путами обвило руки и ноги. Наруто касался под столом её колена. Сакура громко смеялась и шутила, иногда даже грубовато, а он рассказывал о своей работе и почти не задирался с Саске, но Хината ощущала себя просто наблюдателем чужой жизни. Эти двое, оказываясь рядом, ошеломляли жаром силы. Между лопатками скользили капли пота, хотя в комнате было по-зимнему прохладно. Просто — раскалённый металл. Ноздри даже улавливали этот горячий запах. Железистый, как кровь. Хината порой забывала, насколько силён её муж, но Саске действовал как проявитель. Ветер Наруто становился нестерпимо горячим, высекал случайные искры и жёг глаза, а тёмное пламя Саске бешено отбрасывало отсветы на стены. Хината слабо удивилась, как же с этой тяжёлой гнетущей аурой справляется Сакура, но, заметив её погружённый в себя взгляд, решила об этом не думать. Не её дело. — Мы строим академию в Дожде, — сказал Наруто, щедро отпив из стакана, — и новую гидростанцию. Я отправлюсь туда через пару месяцев, на открытие. Между прочим, мог бы тоже заглянуть наконец. А то всё зову-зову. Саске не ответил. — Я пойду, Наруто, — сказал он чуть позже и посмотрел на Хинату и Сакуру, — спасибо. — Я провожу тебя, — сразу вскочила Сакура, — ты... не против?.. Саске только неопределённо дёрнул плечом. Дверь быстро хлопнула за ними. Хината сообразила, что уже глубокая ночь. Её время. Тарелки остывали на столе. Ей не хотелось трогать их руками. — Хината, — пробормотал Наруто и подошёл к ней сзади; горячие руки — даже та, что была затянута в бинты, горячая! — обвили за талию, он прижался к её заднице. Ткань платья сминалась под его сильными пальцами. Наруто жадно вдохнул, уткнувшись лицом в распущенные волосы. Она ленивыми восковыми движениями обернулась за поцелуем. ...Утром синяки зацвели на бёдрах, терпкие засосы запятнали шею. Она пахла пряными телесными соками. Украдкой, пока Наруто ещё спал, приняла дневную порцию таблеток, которые избавляли её от лишнего беспокойства, пусть Наруто сдерживался и больше не кончал внутрь. В ванной она задумчиво провела пальцами между натёртых и будто налившихся цветом половых губ: они с Наруто трудились почти до рассвета и под утро в голове не осталось ничего, кроме животной похоти. Вода из лейки душа стремительно побежала по опущенным плечам. Хината тихо засмеялась, зажмурившись, и со злостью стиснула зубы. Потом обессиленно села, подтянув колени к груди. Жар плескался под кожей, чужой, ненужный жар — и её сладость растаяла в нём. Не принесло облегчения. Ночью в прозрачных солёных глазах Наруто было всё — зов, тяга, влажность, голод. Любви там не было. Не Хинате справиться с его ветром, не ей владеть его тайнами и знать расшифровку его сердечных печатей. Он сказал вчера «я люблю тебя» — когда Хината склонила голову над его пахом, и шёлковая тёплая головка члена погрузилась в открытый рот, но он сказал бы так любому на её месте. ...Он рассказывал ей о том, что сохранилось в Дожде от предыдущих властей. Даже показал мятого ужасно, омытого грязной водой бумажного «ангела», оберег-безделушку, одного из тех, что носили приверженцы Пейна и Конан; давно уже стало частью традиции, как и серебряная вода Бога, как желание единоличного правителя и неготовность вступать в союзы с Великими Странами. Под ресницами Наруто серебрились горячие искры. — Ты хочешь вернуться туда? — спросила она. Он не заподозрил обиды. — Привык я к этому месту. Жаль, что Конан умерла, — рассеянно добавил Наруто, — останься она жива, сейчас было бы проще. Ладно... пустое. Конан вместе со своим другом напала на Лист, её острые бумажные сюрикены вспарывали плоть и секли кожу. Хината не осуждала Наруто за отчаянный поиск добра в потерянных людях, ведь это сделало Альянс Альянсом и спасло их мир, но почему-то ей казалось, что, будь Конан жива и страдай она в высокой Башне ангелов, Наруто первым бы помчался спасать её. Ревность?.. Нет, глупо, эта женщина умерла. Но в ней, мёртвой женщине, было нечто, что притягивало Наруто. Да и они все летели на его духовное пламя. А Хинате — обжигало губы и изнутри груди. Миссии вновь были забыты. Наруто периодически отлучался по делам, но в Дождь пока не срывался. Хината сняла простые светлые одежды, напоминавшие о семье, и надевала яркие шорты, топы и бумажные юбки. После любви Наруто порой уходил «побродить»: она знала — шатается по крышам, тесно ему дома, рядом с нею. Беспокойное сердце. Он гулял, и по его рукам, настоящей и искусственной, бежали золотистые искры чакры Девятихвостого. Он скучал по Скрытому Дождю — по неизвестности и опасности, по новым сердцам, которые надо покорять, и горячему дыму вечерних костров. — Я бы хотел поговорить с тем человеком из моего клана, — однажды пробормотал он: конечно, он знал, она же писала ему о своей работе. — Думаю, мы бы как-нибудь могли дать Узумаки новую жизнь. — Безумие, — пробормотала Хината и добавила отчего-то шёпотом: — Разве Альянс позволит восстановить Водоворот?.. Разве отдаст вам тайны фуиндзюцу?.. Во взгляде Наруто прорезалась стальная жёсткость. — Я не подчиняюсь Альянсу, — сухо сказал он. Прилив знакомой силы толкнул Хинату в грудь. Она почувствовала себя глупо и не стала продолжать. Пока Наруто жил здесь, квартира затягивалась сладковатым уютом, а Хината обнаруживала в себе желание радовать его собственноручно приготовленной едой, подравнивать быстро отрастающие волосы, ласкать ночами и внимательно слушать торопливую сбивчивую речь. Жаль, что Наруто это не было нужно — жить настоящим. Ах, но где же твой дом, милый? Ты решишь проблемы в Скрытом Дожде и займёшься восстановлением Деревни Водоворота; но мне что делать, пока ты не наиграешься и не будешь готов стать хокаге? Ты не обретаешь покой рядом со мной — стоит ли родить тебе детей? Захочешь ли ты после этого возвращаться ко мне?.. И, тем не менее, она регулярно пила противозачаточные. ...На лесном полигоне было сумрачно и сыро, февраль лупил ветром, обжигал лицо. Хината остановилась у приземистого тренировочного столба и невольно улыбнулась: Неджи бился с детьми из клана, выдавая в ответ на глупые атаки ласковые тычки. Позволял им ощутить собственную силу. Его чакра ровно струилась по узким руслам чакротока, спокойная, как вода. Наружу долетали только брызги. Солнце уже легло на верхушки деревьев и тягуче расплескалось по поросшим кустарником склонам. Хината достала из поясной сумки бутылку с водой и, подойдя, отдала её мальчишкам. — Не стоило... — Мне хотелось увидеть тебя. — ...Они станут хорошими бойцами. — Надеюсь, как ты, — слова закончились. Мальчишки церемонно кланялись, благодаря старшего за хороший спарринг. Хината взъерошила волосы одному из них и тот, стрельнув в неё неожиданно горячим взглядом, вспыхнул, как влюблённый. Стало неуютно. — Увидеть меня? — переспросил Неджи, когда дети ушли с полигона. Он провёл локтем по лбу. — Разве Наруто сейчас не в Деревне?.. Она переглотнула и быстро метнулась глазами по его лицу. Не удержалась просто, но маневры, конечно, от него не ускользнули. Его пристальное внимание морозило и плавило одновременно. — Какое отношение он имеет к моему желанию увидеть своего брата? — голос прозвучал твёрдо и спокойно. — Не представляю даже, — отозвался Неджи и начал подбирать лежащие под ногами кунаи. — Когда его нет рядом, вы вспоминаете о том, что вы — шиноби. Идёте ко мне. — Это не так, — с трудом проговорила Хината и, не справившись с собой, отвернулась: так было проще. — Ты несправедлив ко мне. Всё... не так. Всё было сложнее и в то же время — проще, хотя она не осмелилась бы обвинить его в наговоре или грубости. После того, как она помогла ему выбраться из барьера и сняла печать, она совсем перестала ощущать покой рядом с ним. Неджи смотрел на неё пристально, горячо, нежно и тяжело, но под ногами хрустел лёд на реке, зимний и неверный. Одна часть её тянулась к нему, другая пугливо забивалась в угол — та, что постоянно обвиняла себя. Хината почувствовала, что он подошёл почти вплотную. Спина и затылок, кожа под одеждой загорелись. Она бесшумно перевела дыхание. — Ты... несправедлив, — повторила она шелестяще. — Вам нравится играть? — невозмутимо спросил Неджи. Она знала, что он дышит запахом её тела. Во рту сохло. — Я вовсе не играю, — она обернулась и, поколебавшись, положила ладони ему на плечи. Шёлк и прохлада свободно падающих волос. Слабость охватила нижнюю половину тела. Он слегка запрокинул голову, выражения лица было не разобрать. — Я не играю с тобой. И Наруто тут ни при чём. — Как нелепо. Он ваш муж, — опалив резким холодом, сказал Неджи и отстранился. Он избегал её взгляда. Хината пошла прочь, словно оглушённая. Совсем уже завечерело. Наруто вернулся глубокой ночью, спросил, как дела, и, стянув с торса майку, обессиленно рухнул на кровать. Поношенные бинты серели и уже плохо держались — скоро будет перематываться с почти ритуальным, до нелепого церемонным выражением на лице. Хината села рядом и осторожно провела кончиками пальцев по обнажённой спине. Слабый тёплый отзвук желания. Он не проснулся, только потёрся сквозь сон подбородком о подушку. Горячий ветер побережья. Неджи тоже был ветром — но промозглым, с колким крошевом льда. То, с чем сочетается темнота ночи и молоко рассвета. В отдельной коробке Хината хранила старые дневники и тетради — как и многие вещи клана, они сохранились после разрушения Листа. Почти до трёх часов ночи она читала свои записи под масляно-жёлтым кругом настольной лампы. Здесь заключалась её жизнь между тринадцатью и пятнадцатью годами, пока они жили перед мировыми потрясениями. Вставали перед глазами картины прошлого, детства и начинающейся юности; под её листающими тетради пальцами бежал рефрен «Неджи», робко спотыкалась, оказывается, когда-то рука на «брате» — расписание совместных тренировок, пересказы его наставлений и советов, рвущаяся из бумажных клеток свирепая радость от его одобрения. «Хочу стать сильнее, чтобы он заметил меня наконец». Она перестала рассказывать о Неджи лет в шестнадцать, записи стали сухими и по-рабочему деловыми: вымученное «наверное, скоро будет война», «отец опять недоволен», «Наруто-кун даже не заметил, что я призналась ему в любви». Она начала называть возлюбленного по имени, а брат постепенно стёрся до «него». «Мы с ним будем в одном формировании». «Он слишком хорош для меня». «Я теряюсь с ним, как ребёнок, но хочу быть — рядом». Хината потёрла уставшие глаза. В виски стучалась нудная тоскливая боль. После войны она уже не вела дневники в школьных тетрадях. Подниматься из-за стола было тяжело, собирать ворох собственных откровений — тем более. Но сделать это казалось необходимостью. Бумага горела на заднем дворе за домом, горьким дымом клубясь под бледным фонарным светом. Хината смотрела на пламя, не отводя глаз. Путь, который она разглядела в этих пляшущих языках, был тернист, обрывался постоянными ловушками — трясиной, обманками, капканами. Давно она не ощущала себя на таком перепутье. Через неделю, с наступлением весны, её муж отправился обратно в Скрытый Дождь — сколь бы бережно она ни собирала ему в дорогу обед и вещи, Наруто всё равно забыл бенто и новые перчатки.

***

Весна принесла в Лист душное сладковатое море цветущей вишни и жемчужную какую-то сладость жжёной карамели, которую повадились продавать под окнами. Хината сдала экзамен на джонина и, дрожа от радости, приняла приглашение отца: тот обещал уютный интимный круг самых близких, ничего лишнего. Сладкая вишня собиралась розоватым снегом под ногами, прилипая к подошвам, ласкала порой щиколотки, и вспоминалось детство — как весной она убегала из дома, сгребала полные руки лепестков и ощущала безграничную свободу мира. — Ты такая красивая, сестрёнка, — сказала Ханаби при встрече и горячо обняла её. Хината улыбнулась, принимая комплимент, и пропустила сквозь пальцы слегка подвитые пряди её волос. Праздник весны в Деревне и личное достижение настраивали на фестивальный лад: они с Ханаби, не сговариваясь, остановили свой выбор на длинной одежде из старых благородных тканей, расшитой тонкими прозрачными цветами, и подпоясались традиционными оби из шёлка. Отец спокойно и сосредоточенно жёг благовония в комнате: его лицо окуналось в совсем летние сумерки, он показался Хинате неверно-старым, глубокие морщины прорезали лоб, глаза устало светились. Сердце сжалось с нежной болью. — Я рад, дочь моя, — степенно сказал он и пригласил Хинату сесть рядом, плечом к плечу. Ханаби опустилась за ней, изящно подоткнув полосы ткани. Они пили молочный чай с лепестками, а за открытым окном серебристо шуршали деревья. Душа Хинаты обретала покой в этих стенах, от знакомого шелеста и вкуса нежного чая. От запаха отца — сухого, как бумага благородных свитков, еле слышного. Рядом с сестрой. — Никаких сегодня спаррингов, — решил отец, когда по истечении часа они с Ханаби переглянулись и хотели было пойти переодеться, — я каждый раз прошу вас показывать мне, чему вы научились, но сегодня не собираюсь этого делать. Поиграйте в шоги или карты. Или почитайте рядом со мной. Я просто хочу смотреть на вас. Тревога заклубилась под сердцем, очень уж непривычно было видеть отца таким мягким. Но Хината успокоилась, взглянув в лицо невозмутимой Ханаби. Время сглаживает все углы, как река обмывает острые края гальки и ракушечных панцирей. Они вдвоем разыграли партию в шоги и даже шаловливый кой-кой, пока отец не сообщил, что пойдёт спать. Хината не хотела уходить. — Останься со мной. Ляжем в нашей старой комнате, — предложила сестра. Отказываться было глупо. Они убрали посуду с выдвижным столиком и переместились в детскую. Там Ханаби уселась за спиной и очень привычно взялась расплетать Хинате причёску и разглаживать волосы крепким деревянным гребнем. Шпильки терялись под треугольными зубьями, а холод ночи отступал от пламени, пляшущего в маленьком очаге. — Ты знаешь, — начала Ханаби негромко, — ведь отец звал к нам брата Неджи. О, Хината подозревала. Догадывалась, боялась и даже надеялась. За рёбрами затеснился топкий жар. Впрочем, она не шевельнулась. — Не получилось прийти? — Да нет. Я не знаю. Он отказался, — гребень в последний раз прошёлся по волосам, и движение остановилось. — Вообще-то я думаю, он избегает встречаться с тобой. Хината повернулась. Ханаби морщилась и задумчиво кусала розовые губы, взгляд её был направлен внутрь себя. — Ох, это не моё дело, — вздохнула она и быстро поёжилась, — но я твоя сестра, и я всё-таки спрошу. Между вами что-то есть? — Что? — сорвалось с губ шёпотом. — Ты его любишь? — ещё более неохотно уточнила Ханаби. Пламя трещало в маленьком ритуальном очаге. Слишком жарко, слишком уже основательно солнце прогревает улицы днём. Хината скользнула языком по верхней губе, покрытой солоноватым потом. — Правда, что отец хотел вас поженить? — спросила она, внутренне кляня себя. — Чтобы обеспечить ему право стать наследником? Ханаби взметнула тёмные ресницы и приоткрыла рот. — Что?.. Нет!.. О небо, о демоны, я не знаю, чего он хотел. Он не говорил ничего. Я... да, у меня были какие-то мысли, кто-то говорил об этом, но я никогда... проклятье, почему я оправдываюсь?.. Не было ничего и не будет, — разозлилась она. Хината успокаивающе приникла к сестре, сжала её руки, и Ханаби расслабилась, становясь мягче. — Ты не ответила, но я не буду давить, — Ханаби слетела с места и залила огонь водой из кувшина; сразу же стало очень темно. Хината неуютно подвигала плечами под детской туговатой пижамой. — Если что, ты знаешь — я могила. Не выдаю ничьих тайн. Особенно твоих. — Спасибо... — Ложимся спать?.. Хината кивнула. Сон пришёл сразу, хоть она и выпила вечером много тонизирующего обычно чая. Засыпая, она услышала в полутьме: «А Наруто?» «Уже нет», — трескающимися губами сложила она ответ. Но ей, скорее всего, просто приснилось. В апреле пришло приглашение из храма древних свитков. Там отмечали городской праздник. С ноткой гордости настоятель сообщил, что храм обеспечили двойной защитой, а преступников вытеснили с узких улиц. Её звали встретить середину весны друзья, и Хината сразу же приняла это предложение. Липко колотилось в горле, сердце бухало в груди тяжело и влажно. Покой её души, занятой подготовкой к сложнейшему экзамену, вновь испарился, с шипением растворившись в кипятке чувства, которое с февраля разгоралось всё сильнее. Быть может, и раньше. Она сожгла детские тетради и, кажется, до сих пор вдыхала их чёрную горечь — как самый приятный, давно любимый запах. Чакра нетерпеливо толкалась под кожей, поднимая на теле еле заметные волоски. Она невольно сравнивала это чувство с прежним — месяцами, пока она «гуляла» и «встречалась» с Наруто. Одно и то же сладкое ожидание, но тогда она была оглушена и дезориентирована, тогда всё казалось правильным и предсказуемым, стерильным и хорошим. Здесь же дорога становилась всё более и более топкой, а шаги — неуверенными. Конечно, Неджи тоже был там, он тоже получил приглашение. Он вновь держался особняком, хотя безупречно вежливо приветствовал её и дежурно сообщил, что ждал встречи. Хината кивнула, задержавшись взглядом во взгляде дольше положенного, и с наслаждением поймала в прозрачных глазах искорку злости. И растерянности. Традиционные одежды она из какого-то упрямства презрела, облачившись на праздник в простую чёрную водолазку и брюки, словно желала ощущать себя рядом с ним — в белом, летящем, благородно-простом, привычно клановом — чужачкой, случайностью, обычной женщиной. И пусть она не могла спрятать свои глаза, она всё же понимала, что во время молений духам предков он не сводит с неё взгляда, как будто эта простота обнажила их запутанные чувства. Под ногами постепенно вырастали деревянные мостки — поверх бушующего потока. Настоятель, обривший к празднику голову, рассказывал пришедшим сегодня в храм про добрую богиню-мать. Он звал её Белой и Рогатой, с «особой силой в глазах», но Хината не без удивления узнала в рассказе побеждённую Кагую; конечно, та была порождением тьмы, но человеческой вере не требуются строгие границы добра и зла. Кагуя была предком для многих кланов, а наследие её глаз было вплавлено в гены самой Хинаты. Богиня строила мосты и прокладывала дороги, любила смертного и смертных. Хината ничего не знала о ней — Наруто многого не рассказывал, закрывал в своей памяти, но сегодня она зажгла душистую палочку в её честь. Мать, возлюбленная, нелюбимая, злая и праведная, порочная, умная и глупая, одинокая и восхваляемая. Она тоже была женщиной. Саке обожгло губы, растаяло на языке непрошеным теплом. Хината не стала пить много и лишь вполуха слушала чужие разговоры. Лицо горело. Наступили сумерки, и почти весь город выплеснулся на улицы. Настоятель и молодые братья тоже отправились на фестиваль. Хината вернулась к себе в комнату, но беспокойно мерила её шагами, нервно хрустела пальцами, решалась. Тоскливая жадность точила сердце. Её ожидало или признание и принятие — или разочарование, обжигающее сильнее похоти. Услышав первый залп фейерверка, она вздрогнула и почти выбежала за дверь. Она думала, первым делом Неджи спросит, зачем она пришла, но ошиблась в прогнозах: едва раздвижные двери легко стукнулись за спиной, он шагнул к ней и толкнул к стене, прибив локоть к горлу. Она позволила, но упрямо не отвела глаз. — Мне очень не нравится, — разомкнул он бледные губы, — когда мной играют, будто вещью, Хината... сама. — Я люблю тебя, — выпалила она, пока оставалась решимость: уверенность всё равно каплями пота стекала по спине, липла жаром в подмышках и добавляла хриплости голосу. Душное охватило её, а грохот сердца просто оглушал. Не хуже, чем праздничные залпы. — Я люблю тебя... — Нет, — спустя бессчётное количество секунд выдохнул Неджи и, не меняясь в лице, убрал локоть. Хината припала к стене. — Не любишь. Ты толкаешь меня в бездну. Лучше уходи. — Ты не... — Уходи, — голос Неджи завибрировал угрозой. — Оставь меня в покое. Хината выпрямила спину и ощутила злую гордость. Она подняла голову и сухо сказала: — Да, я ошиблась. Я должна была прийти раньше. Раньше сделать что-то. Не... с Наруто — не нужно было с ним. Но отчего, когда ошибся ты, я не прогнала тебя? Отчего, после того, как ты попытался меня убить, я стала тебе другом?.. — Благородное снисхождение главной ветви, — слетело с его губ так быстро, словно он заранее готовил ответ. В висках зашумело. Хината осторожно шагнула к нему. — Пожалуйста, забудем о нашем клане, — ладонь её легла на рубашку, опоясанную широкой полосой ткани. Он не шелохнулся, и Хината потеряла себя в прикосновении — прикрыв глаза ресницами, она подняла ладонь, и пальцы дотронулись до голой кожи шеи. Дальше он не позволил — резко, до хруста костей, поймал её за руку. — Ты унизишь себя, — медленно, по слову сказал он: тяжелые плевки в гордость, падающие в воду камни разочарования, — унизишь своего мужа и унизишь меня. Нельзя. Эта миссия давно провалена. Она опустила глаза. Улыбка срывалась с дрожащих губ. Злая и одинокая улыбка. — Ты никогда не говорил мне, никогда не делал шаги навстречу, — сказала она так же медленно, — всегда прятал обиду в глубине души и злился на то, что хочешь защищать меня... Ты ни разу не показал, что хочешь меня или думаешь обо мне не как о сестре. Почему я одна должна была понять и принять? Тебе не хватило смелости. Нет, — она подняла лицо; смотреть на него, бледного и злого, было страшновато, но желанно, — дело не в этом. Ты горд и надменен. Ты не будешь просить. Ты будешь отказывать себе и никогда не признаешься. Но... ты знаешь, я помню тот вечер, вечер после того, как я увидела твой бой с Ханаби. Это ведь ты был там, ты смотрел в мои окна — в окна квартиры твоего друга, когда его не было дома, ты наблюдал за мной?.. Я знаю, это был ты. Я слышала тебя. Я знаю ещё: если бы ты на самом деле хотел скрыться, я бы тебя не заметила. Я трогала себя... а ты смотрел. На меня. И хотел, чтобы я знала. Он сбил её с ног. Тёплый ночной воздух этой комнаты разлетелся вдребезги, как хрупкое стекло под кулаком. Сбил её и тут же подхватил — ладонь под затылок, локоть другой руки под колени, чтобы она не упала на пол и не ударилась. Режущий клинок, вихрь. Как можно быть таким острым и резким, таким мягким и обволакивающим? Всё происходило сквозь звон в ушах. Аскетичная кровать и жёсткие пружины. Пальцы её заскребли сухие простыни. Треск по шву тугой водолазки, чуть не порвалась. Она ощутила нестерпимо давящий жар внизу живота, желание высплёскивалось из неё. Руки его терялись, злились и нетерпеливо стаскивали её одежду. Хината подалась вперёд и поспешно зашарила руками под распахнувшейся косодэ — такая жаркая, истёртая шрамами кожа. Неджи не сдержал мучительного обессиленного стона, но оттолкнул её и сам выбрался из рубахи. И навис сверху, замирая, как перед ударом. Руки прибили к матрасу и зафиксировали деревянной неподвижностью её покорные запястья. Он опустился ниже, приникая всем телом — Хината отчётливо ощутила тяжесть возбуждённого члена сквозь ткань хакама. Она шевельнулась, ловя воздух сухим ртом. Чашка расстегнутого бюстгальтера соскользнула с правой груди. Неджи по-звериному вдохнул. Её груди сплющило его опустившимся телом. Глаза его теперь казались совсем белыми и истлевшими. Он приткнулся лицом куда-то к шее, уху, горячие губы неласково проехались по коже. Хината застонала, подставляясь, и попыталась встретить эти губы поцелуем, но Неджи как оглушённый всё припадал к её горлу и груди, дышал в волосы и вздрагивал. — Дай мне тебя поласкать, — засипела Хината и потёрлась бедром о бедро, показывая, что ждёт его. Бельё липло и мучительно натирало, но он не давал ей много двигаться самой. Смазка каплями стекала по коже. Глянув мутно и пьяно, Неджи толкнул ладонь между её ногами. Хината оторвала руку от кровати и закрыла лицо, трясясь от нетерпения. Суматошно приподнялась, чтобы он снял с неё трусики, и за раздвинутыми бёдрами обожгло влажным холодом. Он дышал так, как не дышат шиноби, она слышала его. Крепкие пальцы грубо размяли будто ноющие половые губы, с нежданной нежностью скользнули внутрь — легко и сладко. Она выгнулась в спине. Он вытащил пальцы, и костяшки упёрлись в клитор. Хината заскулила и вновь подалась вперёд. — Не двигайся, пожалуйста, — еле слышно сказал Неджи. В голосе было столько мольбы, что Хината растворилась. Она расслабленно легла на спину и позволила ему тянуть себя, засаживать резко и длинно выдыхать ртом. Он словно примеривался, словно привыкал к ней. Стиснув одной рукой ягодицу, Неджи заставил её приподнять ногу и согнуть в колене. Влажные звуки перемежались его сбитым дыханием. Губы горели, горло заливало горячим металлом. — Прошу, — сказала она, кусая дрожащее запястье. Он посмотрел на неё совершенно одуревшими глазами. Тяжёлый и стоящий крупный член ощутимо упирался в живот. — Пожалуйста. Войди. Он лёг, расталкивая послушные колени, волосы его упали Хинате на лицо. Он накрыл её губы своими, сердце не успело привыкнуть — но он уже плавно качнулся и вошёл в неё, раскрытую для него, мокрую. Хината всхлипнула и приподнялась, толкнула нетерпеливо язык ему в рот. Слюна засочилась между губами, и он двинулся ещё, на всю длину — до тесно прижавшейся мошонки, заполнил и растянул её изнутри. Неджи закрыл глаза и медленно провёл языком по окантовке раздражённого рта, собирая влагу, запечатал короткий поцелуй в ямке на подбородке. И с признающей всё нежностью поцеловал опять. Она обхватила его шею, замирая, как перед боем. Он стал двигаться в её тесноте. — Это я тебя... — Я знаю, — прошептала Хината и отдалась потоку.

***

— Тебе страшно? — спросил Неджи негромко. Над его головой сгущались сумерки. В парке было жарко, земля неохотно остывала даже в приближении ночи. Хината подтянула сумочку к себе и взглянула на часы. — Уже нет, — сказала она. — Тебе стыдно? — Неджи почти незаметно сократил расстояние, Хината ощутила опору его плеча. Он говорил без слов, что готов разделить любое чувство — вместе. Что они оба несут ответственность за произошедшее. За то, что уже не кончится. Вместо ответа она приподнялась и, не боясь случайного взгляда, быстро прижалась губами к тренировочной ленте, которая скрывала сегодня его проклятую печать. Поводила губами так, чтобы успокоиться, и выдохнула. Опустилась обратно на скамейку. — Да, — всё-таки призналась она, — но сегодня я собираюсь сказать правду, значит, стыда станет меньше. Жаль, что Наруто не обрёл со мной дом, но я лгать не хочу. Хоть и виновата... — Я тоже виноват, — не согласился Неджи и откинулся на спинку. Часы показывали самое начало десятого. На губах остывал сироп от сладкой ваты, душу выматывало ожиданием. Сегодня её муж должен был вернуться, она знала, что он придёт. Хината приготовила ему ужин и поставила еду в холодильник, постирала и выгладила одежду. Оставила на столе записку, где просила прийти в парк — поговорить. Нужно было сразу. Это было жестоко — рассказать обо всём в первый же его выходной, но выбора не оставалось. Он ведь сам учил её решительности. Она просто знала, что больше не сможет оставаться с ним, жить с ним, спать с ним. После того, что сделала. Тогда, в храме свитков, она пробыла с Неджи весь остаток ночи. Она опасливо ждала раскаяния и новых сомнений, но их не было. Неджи сказал: я люблю тебя много лет, прости, что я таил это. Возможно, знай Хината раньше, она бы отказалась от шанса побыть с Наруто. Возможно, потом всю жизнь жалела бы. Она думала, что влюблена в него — что Наруто её жизнь и её дом, а не просто цель. Не просто мечта. Жизнь не кино и не роман. В эпилоге она наделала немало ошибок. Даже захотелось малодушно стереть чернила и переписать, но ничего нельзя было отменить. Хината взяла чистую бумагу, чтобы начать другую книгу. Неджи тогда сказал: всего этого не повторится, пока Наруто не узнает правду. Хината не спорила. Казалось верхом несправедливости спать с ним за спиной мужа. Даже если ему плевать. Более несправедливо, чем в первый день его отпуска рассказать о случившемся. — Свет погас, — заметила она. Неджи выпрямился, становясь жёстким, чуть не зазвенел. Глаза его сузились. Он источал спокойствие, но был собран. Странное чувство. Хината передернула плечами. Наруто показался на песчаной тропинке, бежавшей между высокими конусообразными деревьями. Он шёл легко, засунув руки в карманы, и Хината при взгляде на него ощутила прилив тоскливой нежности — опять оброс, да и похудел, кажется. — Привет, — в голосе утонул вопрос. Он встал перед ними, брови поднялись безмолвно и замерли. Хината механически придвинулась к Неджи, и Наруто, пожав плечами, опустился с другой стороны рядом. Хорошо — скамейка была достаточно длинной. Он не попытался тронуть её, не глянул в глаза пристально, словно чуял или мог знать. Глупость, конечно, но по затылку всё равно мазнуло мурашками. — Я должна кое-что сказать тебе, — сухим шёпотом начала Хината и откашлялась. Наруто наклонился ближе, чтобы расслышать. — Я тебе изменила. Я люблю другого человека. Я хочу расстаться с тобой. Молчание. Вдалеке посвистывали дети. Хината даже не дышала. Короткие рубленые фразы забрали все силы. — А, — отстраненно отозвался Наруто, — вот в чём дело. Это всё? — Прости меня, — вывалилось глупое и несчастное. Хината опустила лицо, злясь на то, что не может исчезнуть. — Да ладно тебе, — с опозданием зазвенел Наруто в ответ, — такое, типа, бывает. Неджи поднялся на ноги пружинистым и почти хищным движением. Хината проглотила острую льдинку и осторожно глянула на своего мужа. — У нас обычно не принято разводиться, — улыбнулся Наруто и очень медленно поднял глаза на Неджи. — Смело. — Ты… — начал было Неджи и остановил себя с явным усилием. — Это я виноват. Злись на меня, не на Хинату. — Я не идиот, — Наруто не шелохнулся, — сядь, Неджи, — хмуро попросил он, — я не собираюсь устраивать драку, я полный кретин, по-твоему? Неджи сглотнул и отошёл в сторону. Он не вернулся на скамейку, но мрак почти спрятал его, растворив в себе. Наруто посидел немного с закрытыми глазами и повернулся к Хинате. — Ты любишь? — с тревожащей нежностью спросил он. Хината ответила ему долгим прямым взглядом и кивнула. Наруто вздохнул. — Это хорошо. — Надеюсь, ты найдёшь свой дом, — выдавила она и попыталась улыбнуться, — того, кому отдашь свой непокорный ветер. Наруто сощурился до остроты. — Я догадывался, — пробормотал он себе под нос, — ладно. Всё будет хорошо. Спасибо, что сказала и не пыталась лгать себе, мне и Неджи. — Спасибо, — Хината украдкой вытерла глаза и улыбнулась уже без прежней тяжести. — Я соберу вещи завтра. И уеду. Я сняла комнату тут недалеко. — Угу, — он кивнул, вязко хлопнул себя по коленям и встал. Покачался немного на пятках, рассеянно щурясь. — Простите, я правда очень хочу спать, так что отваливаю. Увидимся ещё. Его фигура мягко рассеивалась во мраке. Он шёл быстро — но едва ли быстрее обычного. Хината стиснула пальцами пальцы Неджи и смотрела вслед. Ресницы тяжелели от непрошеных слёз. «Прощай, — думала она. — Будь счастлив». Они так и сидели, пока не стало совсем темно, а потом Хината безмерно лёгким шагом двинулась вслед за молчаливым Неджи. Она не обернулась на окна квартиры Наруто, когда они проходили мимо. Она знала, что поступила правильно.