Зверь

      Погожий летний день: травка растет и зеленеет, приветливое солнышко согревает землю заботливыми лучами, птички насвистывают задорные песни. На улице дети. Они весело гоняют мяч, резвятся, смеются и шушукаются между собой. Идиллия.       Маленький Римус не вписывается в эту идиллию. Маленький Римус не бегает за мячом, не греется под ласковыми лучами солнца и не хохочет с друзьями. У Римуса нет друзей, потому что родители боятся выпускать его к другим детям. У Римуса нет мяча: он порвал его в прошлом месяце.       — Римус, милый, — голос матери дрожит, — иди ко мне.       Римус последний раз скользит взглядом по счастливым лицам соседских ребятишек и отходит от окна. Теплые, ласковые руки матери гладят сына по голове, а в глазах ее теплится печаль. Печаль, горечь и страх. Хоуп Люпин боится своего сына. Неудивительно, ведь он может убить ее.       — Мам, мне так скучно. Можно мне погулять? — он знает ответ, но еще надеется.       — Милый, давай лучше я тебе почитаю, — голос матери дрожит в тишине, руки приобнимают сына за плечи и ведут на диван.       Сегодня снова книжки. А завтра их уже не будет. Завтра Римус снова пойдет в подвал.

Я вижу огни, вижу пламя костров.

Это значит, что здесь скрывается зверь.

      Хруст ломающихся костей бьет по перепонкам. Все тело выворачивает на изнанку, выкрючивает в непонятном никому направлении, ломает скелет и меняет форму. Трансформация тела — невыносимо болезненный процесс, сравнимый только с муками ада и огнем преисподней. Но от этого процесса никуда не деться.       Маленький Римус не задумывается, почему из миллиарда людей именно он обречен на такие муки. Не задумывается потому, что боль заглушает собой любые мысли. Слишком мучительно ломаются кости и трещат сухожилия. Слишком сильно цепи сжимают безостановочно растущие руки и ноги. Слишком яростно рвется кожа, пропуская жесткую шерсть. Слишком невыносимо даже кричать, не то, что думать.       — Римус, милый, все хорошо… — успокаивающий голос матери звучит из-за плотно запертой двери. Женщина сама знает, что ничего не хорошо, но повторяет это, как мантру, надеясь, что слова сбудутся.       — Мама и папа… мы рядом… — голос отца тоже дрожит, в нем — горечь невысказанной правды.       Римус хотел бы верить, но Римус знает, что это не так. В горле стоит ком слез и обид. Римус хотел бы, чтобы они были сейчас рядом с ним, а не за дверью, чтобы они обняли его и забрали всю боль. Но именно этого Римус боится больше всего: если они будут рядом, он убьет их. Остается только снова выть в одиночестве.       

Он, я знаю, не спит, слишком сильная боль,

Всё горит, всё кипит, пылает огонь.

Я даже знаю, как болит у зверя в груди,

Он идёт, он хрипит, мне знаком этот крик.

      — Римус, ты хочешь поехать в Хогвартс? — вопрос белобородого волшебника звучит в ушах до сих пор.       Римус прокручивает этот разговор в голове каждый день, каждый час, каждую минуту, и до сих пор не может поверить, что он был на самом деле. Даже сейчас, вслушиваясь в железное пение колес Хогвартс-экспресса, он не верит. Мать и отец отчетливо дали понять: среди нормальных людей не место маленькому оборотню. Однако добрый директор Дамблдор поверил в него, пустил в свою школу для волшебников. Римус очень благодарен за такой шанс.       Чтобы скоротать время для приезда Римус достает книгу. Серо-голубой взгляд скользит по страницам. Юный Люпин сам не замечает хода времени, пока чья-то нахальная рука не выдергивает том из-под носа.       — Эй, я к тебе обращаюсь! — черноволосый смазливый мальчишка небрежно держит в руке «Фантастические звери: места обитания». Насмешливый взгляд синих глаз колет, но не обжигает.       — Вырывать книгу из чужих рук неприлично, — Римус волчонком смотрит на нарушителя спокойствия.       — Я тебя трижды звал… — мальчишка надул губы — Что мне еще нужно было делать?       Римус, действительно, мог зачитаться и не заметить гостя. Решив не начинать первый день в школе с ссор, оборотень примирительно повел плечом.       — Прости, я, правда, мог зачитаться. Что ты хотел?       — Как твое имя, юнец, читающий про оборотней? — мальчишка уже успел заглянуть в книгу.       — Римус, — заводить друзей не входило ни в планы, ни в возможности юного Люпина, но не ответить на вопрос было бы очень грубо. Мать всегда учила Римуса быть вежливым.       — Я Сириус из благородного дома Блэк, — мальчишка играючи поклонился, очевидно копируя манеру кого-то из старших. — Скажи, Римус, найдется ли в твоем купе место для меня и моих товарищей?       Римус не знал, что ответить: с одной стороны, места в купе были, но с другой, ему всегда наказывали держаться подальше от людей. Пока Римус думал над ответом, Сириус, видимо приняв молчание за согласие, высунулся из купе и прокричал кому-то:       — Джей, хватай Питера, и идите сюда! Я нашел купе!       Хогвартс-экспресс мчал вперед, неся четырех мальчиков навстречу новой жизни.       

Я кружу в темноте, там, где слышится смех,

Это значит, что теперь зверю конец.

      — Лунатик, Лунатик! — надоедливый голос вырывает Римуса из утренней неги.       Римус сопротивляется: сжимает веки и переворачивается на другой бок. Солнце светит так ярко, но даже это не сравнится с волосами, щекочущими Римуса. «Зачем чертов Сириус их отрастил?» — вопрос проносится в нежелающей просыпаться голове.       — Лунатик, ну просыпайся, — поддакивает другой, не менее резкий голос.       — Может, не стоит его будить, — третий голос робко пытается отговорить друзей от их затеи и дать Римусу поспать еще немного, – У него вчера была сложная ночь.       — Хвост, у всех вчера была сложная ночь, – звонкий голос Сириуса окончательно вырывает Римуса из царства сна.       Римус морщится и нехотя открывает глаза. Тело после вчерашней трансформации ноет и болит. Садиться на кровати Римус не спешит: ни сил, ни желания нет. Сириус, как верный пес, тут же прыгает рядом. Джеймс с оленьей грацией заваливается в ноги Римуса. Питер не стал искать себе место на постели друга – его все равно не осталось — а пристроился за спинкой кровати.       — Я вообще-то спал, — Римус зевает, строго смотря на друзей. После вчерашнего ему очень хочется спать.       — А еще ты вообще-то проспал завтрак, — Сириус улыбается лучезарной улыбкой, от которой женская половина Хогвартса мечтательно вздыхает.       — И мы тоже, — Джеймс хитро щурится — Но, так уж и быть, готовы благородно поделиться бутербродами.       Блюдо с упомянутыми бутербродами тут же появляется на коленях Римуса. Он благодарно улыбается и почти давится, когда Сириус пихает ему в рот еду. Под дружный смех все недовольства уходят. На душе у Римуса тепло, ведь он еще не знает, что через три года снова будет выть в полном одиночестве.       

Я не буду ждать утра, чтоб не видеть, как он,

Пробудившись ото сна, станет другим.

      Римусу тридцать шесть, и вчера он потерял последнего друга. В стакане плещется огневиски, и у Римуса нет больше сил его пить. Хочется выть и стонать, а еще лучше крушить все, что попадется под руку. Но Римус не станет. В отличие от Гарри, он — взрослый мужчина, привыкший к одиночеству, и ему полагается уметь справляться с потерями. Но Римус не умеет. Это слишком больно, больнее ста трансформаций вместе взятых. Потускневшие глаза смотрят в точку перед собой, не желая ничего видеть. Одиночество снова, как и тринадцать лет назад, разрывает Римуса на куски.       — Римус, ты сидел тут всю ночь? — ласковый голос прерывает тишину.       На плечи Римуса опускается мягкий плед. Тонкс садится напротив. Слегка потемневшие глаза смотрят на Римуса. Люпин лишь кивает, не в силах ответить на вопрос. Он, действительно, провел на кухне всю ночь, сон не шел.       — Тебе нужно поспать, — Тонкс слегка наклоняет голову и меняет голос. теперь он больше похож на голос Молли, — Послезавтра полнолуние.       Он не реагирует. Тонкс забирает из его руки наполовину полный стакан, накрывая руку своей.       — Я понимаю, ты и Сириус… мне тоже нелегко принять его смерть.       Гадкое слово больно режет Римуса по ушам. Он трясет головой, пытаясь отогнать жуткий образ, но Тонкс продолжает:       — Я понимаю, тебе больно, но это не повод напиваться и уходить в себя, — тонкие пальцы гладят Римуса по ладони. Все же метаморф умеет проявить мягкость, когда ей это нужно, — Ты нужен Гарри. И мне тоже нужен, — последнюю фразу она произносит шепотом, стараясь, чтобы Римус не услышал.       Но Римус услышал. Резко, будто испугавшись, выдернув ладонь из ее руки, он отшатнулся от стола. Как бы его ни тяготило одиночество, он хотел его. Мысль о том, что он может причинить кому-либо вред, пугала Римуса даже больше полной луны. Быстро развернулся и, уже уходя, печально бросил:       — Я монстр, тебе лучше со мной не связываться.       И без того бледные волосы Тонкс потускнели еще сильнее.       

Искры тают в ночи, звёзды светят в пути,

Я лечу и мне грустно в этой степи.

      Сегодня столько всего произошло: нападение Пожирателей на Хогвартс, предательство Снейпа, смерть Дамблдора. Но больше всего Римуса зацепили слова Флер, а точнее, последовавшая за ними реплика Тонкс. Ее признание так сильно задело мужчину, что он позорно сбежал ото всех, словно нашкодивший юнец.       И дело было не в том, что Римус не мог ответить на чувства Тонкс, напротив, они были очень даже взаимны. Его пугали не они и даже не прилюдное признание девушки. Его пугал он сам. Люпин давно заметил, что метаморф-ведьма неровно к нему дышит, и сам испытывал такую же симпатию. И из-за этой симпатии старался держаться от девушки как можно дальше. Римус страдал от одной только мысли, что может покалечить Тонкс во время одного из превращений. По скуле стекла капля пота. Римус не знает, что делать в сложившейся ситуации.       — Римус, ты тут? — голос Молли Уизли вырывает оборотня из размышлений, — Пошли, все в Большом зале.       — Идите без меня, мне нужно подумать, — Римус качает головой, давая понять, что отказ окончательный.       — Это из-за Тонкс? — Молли как всегда проницательна, — Думаю, ее слова — правда.       Женщина садится рядом, по-матерински похлопав Римуса по плечу.       — Тонкс заслуживает кого-то помоложе и поздоровее.       — Да ведь нужен-то ей ты, — говорит, слабо улыбнувшись, миссис Уизли — И в конце концов, Римус, человек молодой и здоровый вовсе не обязательно навсегда таким и останется. *       Римус не знает, что ответить. Молли, как всегда, права.       — Ладно, не буду мешать, — женщина устало вздыхает и поднимается со ступеней, — Если передумаешь, приходи в Большой зал.       Римус остается один и снова погружается в свои мысли. Точнее, просто пялится в пол, ведь мыслей не осталось — он слишком устал. Позади слышится шорох, и что-то опрокидывается с громким стуком. Римусу даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это.       — Почему ты убежал? — голос Тонкс полон досады, и совсем не искрит радостью, так свойственной его хозяйке. Впрочем, Тонкс уже целый год ходит безрадостной. — Если у тебя есть претензии, выскажи их сейчас.       — Зачем ты это сказала?       — Я сказала то, что чувствую. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое, — она встает напротив него и заглядывает в глаза. Хоть там она надеется отыскать ответ на вопрос.       — Ты же прекрасно знаешь, что я тебе не пара, так зачем нужно было устраивать этот спектакль?       — Почему, Римус, почему? — она, действительно, не понимает его упорных попыток сбежать от нее и от себя самого. — Разница в возрасте? Меня не волнует. Не богат? Ерунда.       — Да потому что я монстр, Тонкс! Монстр, который однажды ночью перегрызет тебе глотку и не заметит! — упрямство девушки выводит Римуса из себя. Почему она не может принять правду, мучая и себя, и его?       — Какой кретин сказал тебе это?! — шевелюра Тонкс вспыхивает ярко красным — Твоя пушистая проблема — не проблема. В конце концов я аврор и могу за себя постоять!       — Тонкс, ты не понимаешь… — Римус устало вздыхает.       — Нет, это ты не понимаешь, — договорить ему не дают, — Мне не нужен молодой, обеспеченный волшебник. Мне нужен ты: оборотень, Римус Люпин, немолодой, бедный, иногда опасный, но честный, порядочный, умный и все понимающий. Не отвергай меня, пожалуйста, — ее голос дрожит то ли от нервов, то ли от злости, то ли от отчаяния.       Римус устал от одиночества. Устал бегать от самого себя и прятаться от людей за пушистым хвостом. Устал терпеть боль в одиночку. Тринадцать лет — слишком много. Поэтому он больше не спорит, поэтому не отстраняется от теплых объятий, поэтому отвечает на легкое касание губ.       Поцелуй мимолетный, робкий, неумелый, ведь у обоих он первый. Это касание губ ничего не говорит, но означает слишком много, чтобы углубить его. Это длится не больше пары секунд, но в этой паре секунд умещаются все проблемы, страхи и недомолвки, пережитые парой за всю жизнь.       — Тонкс, ты правда, не считаешь меня монстром? — Римус задает вопрос сразу, как только она отстранилась.       — Думаю, такой умный мужчина, как ты, должен был уже понять, что не считаю, — Тонкс мило улыбается и берет Римуса за руку.       — Спасибо, — он прижимает ее к себе, ощущая тепло теперь уже родного тела.       — Но, если ты еще раз назовешь моего любимого мужчину монстром, я за себя не отвечаю, — Тонкс игриво хмурит лоб и грозит кулаком.       Шевелюра на ее голове окрашивается в ярко-розовый, а глаза приобретают цвет лазури. Римус думает, что это лучший день в его жизни.       

Я не буду ждать утра, чтоб не тратить больше сил,

Смотри на звезду — она теперь твоя.

      Вокруг все взрывается и горит. Тысячи заклятий летят из разных сторон. Крики боли, стоны умирающих звенят в ушах набатом. И кровь, кровь, кровь — повсюду кровь. Война - ужасное событие, леденящее душу, промораживающее насквозь. Она отбирает жизни и надежду, она калечит сердца и очерняет память. Ее невозможно принять и понять.       Римусу страшно. Не за себя, а за остальных. Ему страшно за ординовцев, за Гарри и остальных детей. И особенно страшно за Тонкс, которая вопреки всем запретам мужа и матери прокралась в осажденную школу. Потерять жену после совместного года счастья — слишком ужасающая мысль. Римус гонит ее прочь, но не думать об этом не может. Он может только убивать Пожирателей и в перерывах между битвами молиться, чтобы неуклюжая Тонкс не нарвалась на неприятности.       Рука Римуса болит, а сам он едва видит из-за слипшейся от пота и чужой крови челки. Чужие крики оглушают, и Римус готов благодарить небеса за то, что не слышит среди них голоса жены. Все же месяцы без боевой практики дают о себе знать. Отбиваясь от вражеских атак, краем глаза Люпин замечает девчонку-шестикурсницу. Он смутно помнит ее по времени преподавания в Хогвартсе, но это не главное. Главное, что она безоружна, и на нее надвигается Долохов. Преподавательский долг берет верх, и Римус, прикончив соперника, кидается на помощь. Откинуть девочку с линии летящей Авады он успевает, но прикончить Долохова уже нет.       Последнее, что Римус помнит — свистящий звук, зеленое зарево и истошный вопль шестикурсницы. А подумать он ничего не успел.       

Он уже крепко спит — слишком сладкая боль,

Не горит, не горит, утихает огонь.

Когда утро взойдёт, он с последней звездой

Поднимется в путь, полетит вслед за мной.