Мир, в котором мы живем

      Алексей       Нуков от неожиданности кашлянул, поставил уже пустую рюмку на стол и проговорил:       — Повтори, что ты сказал?       Я пожал плечами,и как можно спокойней ответил:       — Я знаю способ, как подтянуть Проводников. Правда, для этого нужны хиршены, без них ничего не получится.       — И когда ты об этом способе узнал?       — Да вот когда этих балаболок спасал, — мы с Настей как-то говорили о том дне. Она до сих пор не понимает, что на них нашло, особенно на Светку. Ведь мой приказ о тишине они прекрасно слышали, но продолжали болтать. Вот что это было?       — А когда спас, мне по голове и досталось. Знаешь, так ударило, как будто по-настоящему кто-то взял и прямо по затылку так крепко вмазал. Иногда как вспомню, болеть начинает, — я даже почесал затылок, он и в самом деле стрельнул болью.       — М-да, — задумчиво так выдал Нуков, а потом еще добавил: — Видимо, она нашла, что хотела, — и как очнулся от своих мыслей: — Так, собирайтесь! Быстро! Поедем к хиршенам твой способ смотреть.       — Прямо так и сразу? — теперь настала очередь моего смущения. Нуков ведь человек дела, он бы не стал миллионером, если бы свои идеи тянул как кота за хвост.       И его ответ был подтверждением моих мыслей:       — А чего тянуть-то? Он знает, как заработать миллион баксов, но при этом сидит как старый скряга на ящике с золотом и никому его не отдает! — всплеснул руками от удивления. А затем резко хлопнул в ладоши: — Все! Всем собираться! Время — деньги!       Ну, видимо, да, чего тянуть-то. Хотя уж очень мне не хотелось с хиршенами встречаться. Но без них, точнее, без деда Матисса, ничего не получится.       Мы встали и ушли в спальню. Я быстро принялся одеваться, а чего думать-то — брюки, теплая рубашка, на улице январь и плюс десять, куртка в прихожей. И я уже успел одеться, а Настюха все голой стояла в размышлении:       — Ты чего?       — Платьев бы…       Я прижал ее к себе, поцеловал:       — Обязательно организуем поход по магазинам, — ну, надеюсь, работа у Нукова себя оправдает в смысле материального обеспечения, и моя меркантильная жадность наконец-то успокоится. Я усмехнулся.       — Но тебе и форма идет…       Она стукнула меня в грудь. В шкафу была только ее форма, несколько комплектов с парадной вместе, куда вместо брюк входила милая прямая юбочка. Почему у нас парады всего раз в год, 9 мая? А то так редко видишь девчонок в платьях и юбках, что хочется праздников почаще.       Но платьев купим обязательно. Вот как вернемся из Конвоя в Пустошь, так и пойдем по магазинам тратиться…       Я привел себя в порядок, проговорил Насте, которая была все еще в размышлениях: «Ждем!» — и вышел в гостиную, где Нуков начал разливать вторую бутылку. У него точно карманы бездонные:       — Не жалко? — вырвалось у меня.       — Если ты сказал правду и знаешь то, о чем сказал, то таких бутылок у тебя будут ящики.       — Эти ящики нужно еще найти, — в Пустоши, конечно, можно найти все или почти все. Но ведь нужно найти!       — Думаешь, если бы я не нашел, то пил бы здесь коньяк? — он усмехнулся.       Я подошел к столику взял рюмку:       — Но даже если мы с тобой не пьянеем, то по печени эта зараза бьет еще как! — и я закинул рюмку в род.       Кирилл хмыкнул:       — Не думай о печени, думай о перспективах!       Тут наконец появилась Настя, а я уже хотел было крикнуть, не заснула ли она там? Но можно сказать, управилась быстро, почти по-военному…       И ей и в самом деле шла военная форма. Хм… Впрочем, я видел ее только в ней и… без нее. Даже в юбке не видел ни разу. Это нужно исправлять срочно магазинами!       И было бы лучше, если сразу сейчас! Вот взять и внаглую попросить у Кирилла аванс и с ним и пойти по магазинам!       — А когда ты намечаешь Конвой в Пустошь?       — Если все будет нормально, то завтра. Уже ребята конвой составляют.       Мы уже выходили из квартиры. Нуков впереди, а я с Настей под ручку сзади. Но у двери он остановился и спросил:       — Охрану тут не надо оставить?       Я как-то об этом и не думал. Ну, а поразмыслив, решил, что не стоит. Так и сказал:       — Думаю, нет смысла. Чужие тут не ходят, а свои ребята честные, да и соседи у меня боевые.       Нуков кивнул соглашаясь:       — Если за столько лет хрусталь сохранился и никто не вынес, то да, соглашусь с тобой…       А я задумался…       На самом деле это главная загадка нашего мира. Так и не разгаданная и вполне поэтому соотносящаяся с Матрицей.       Вот почему и в самом деле хрусталь так никто и не вынес? Ни до меня, ни после меня? Если я и закрываю дверь, то на запор, когда я не один, и понятное дело, что во время секса, чтобы никто не беспокоил. Но это только ночь, а так ведь дверь почти всегда не заперта!       Ну ладно, когда я вселился, то мало у кого появилось желание посетить мое жилище. Правда, я никогда не задумывался, как эти двое оказались в нашем квартале. Ведь следствие проводилось и было выяснено, что эти двое не из нашего квартала. То есть где-то лазейка? Хотя явно малоизвестная, что ей воспользовались всего двое. Или пока только двое.       Так не о том думаю. А о загадке. О квартирах, которые нас ожидают. Об обстановке, которая не тронута многими веками. Матрица?       На самом деле мой квартал стал заселяться всего шесть лет назад. И первая загадка — где этот квартал находился до этого момента? Почему о нем никто не знал? Впрочем, Горск — город, о котором мало кто знает все, если, конечно, знает. И можно ли вообще знать об этом городе все?       Я сам люблю порой погулять по Горску — сейчас реже, лени стало больше — и если взять центр, то в нем мало что поменялось. А вот окраины кажутся, что постоянно в движении. Видимо, нам и в самом деле прочищают мозги. Повторяюсь, но мысли постоянно возвращаются или к Матрице, или к Антиматрице. Но если честно, не хочу я в Матрицу…       Так вот, когда я получил ордер на заселение, вот именно ордер и именно на три подъезда, в которых мог выбрать любую квартиру, со второго этажа по пятый, квартал был почти пустым. Это уже когда народу прибыло, появились и заборы, и калитки, и обустроились детские площадки, и бывший детский садик стал тем, чем он является сейчас — центром досуга и услуг.       Я спрашивал у девчат из квартирного департамента, когда этот квартал был подготовлен к заселению? Но они только пожимали плечами, говоря, что он всегда был готов, просто время его пришло только сейчас. И как это понимать?       В общем, загадка номер два, что вообще происходит в Горске и в Горском круге, и почему нам так спокойно, и мы не нервничаем от этих загадок?       Вы что-нибудь поняли? Я тоже ничего не понимаю, поэтому пусть это будет нашей общей загадкой. Будем разгадывать их вместе…       Мои мысли снова длились всего лишь мгновение…       Мы вышли из подъезда, и Нуков так шутливо-командно:       — Так, Нинель, Танюшка, на выход, нам к хиршенам по делу, срочно, — и в сторону Насти. — Настя, ты пила немного, как истинный водитель, так что за руль и поехали!       — Не могу! — неожиданно проговорила Настя, и все уставились на нее.       — Почему?       — Так восьмой цилиндр трется, и гильза поцарапана. Не очень хочется, чтобы заклинило…       — Так, стоп! — проговорила Нинель. — Ты слышишь двигатель?       Настя пожала плечами:       — Так это же просто! — она подошла к машине и положила руку на капот. — Вот первый цилиндр, у него свеча немного запаздывает, но не критично, для чечевичного спирта это нормально, вот второй, у него все нормально, вот третий…       Тут Нинель неожиданно рассмеялась:       — Ну я, конечно, могу слышать двигатель, но не до такой степени! Кирилл, эта девочка на вес золота! — и уже на меня посмотрела. — Береги ее как зеницу ока! И люби нежно!       Я подошел к Насте и обнял ее прижал к себе. А Кирилл к нам шагнул:       — Ты уверена?       — На все сто! — и покраснела, такое внимание для нее было в диковинку. И уткнулась мне в грудь       — Понятно, — он потянулся к рации и принялся нажимать на кнопочки. У него была какая-то навороченная дальнобойная, таких даже у военных не было. И они это терпят?       Наконец Нуков, видимо, набрал нужную комбинацию, в рации зашуршало, но при этом тишина продолжала быть. И стало заметно, как Нуков напрягся:       — Семен, ты где? Чтоб тебя…       — Шеф, шеф, я на месте! — послышалось из рации.       — Семен! Какого черта ты не на связи? Я какого рожна тебе такие деньги плачу!       — Да я, Кирилл Васильевич, в туалет забежал…       — Ты и в туалете должен быть на связи! Всегда и везде должен быть на связи! Совсем распустился! — но ругался Нуков как-то не особо страшно и с улыбкой. Видимо, Семен какой-то особый человек, что гроза над ним без всяких молний. — В общем, я в шестом квартале на Космонавтов…       — Это дома двадцать три — тридцать? — послышалось уточнение.       — Да! Подгони сюда что-нибудь нас забрать, а то «Гелендваген» сдох.       — Да вы что! — послышалось искреннее удивление.       — Семен, я тебя все-таки выгоню на фиг! — но сказано это было явно несерьезно. — Десять минут тебе, и пусть шофер мелкие купоны возьмет, а то от ваших расписок я скоро со стыда сгорю!       — Слушаюсь, Кирилл Васильевич!       Ну, расписки это была притча во языцех Горска. Самый богатый человек Горского круга, а его люди расплачиваются расписками. Их, конечно, оплачивает бухгалтерия компании «Нукинчок», но ведь и в самом деле странно. И стыдно…       — Что? — немного вызывающе проговорил Кирилл Васильевич в ответ на смеющийся взгляд Нинель. Она, кажется, еле сдерживалась от смеха.       — Солнце мое, ничего, — она сделала несколько шагов к Нукову и, обняв его, прижалась к нему. И все вокруг почувствовали, как она смеется на его груди.       Ну, видимо, Кирилл не всегда бывает грозным и жестким бизнесменом. Но все-таки кто такой этот Семен?       Так и простояли минут десять. Кирилл Васильевич с Нинель на груди. Я обняв Настю. Охранники возле машины. Таня в одиночестве.       Наконец послышался звук двигателя, и вскоре возле нас остановился фургон с надписью «Хлеб». Что вызвало не только наше удивление, но и самого Нукова:       — Ольга! Что за ерунда? — спросил он водителя фургона, миловидную девчонку лет двадцати пяти.       Если мне не изменяет память, то одна из его девчонок.       — Все микроавтобусы заняты, — она усмехнулась. — Вот если бы ты подождал еще минут десять, то поехал бы с комфортом, — они обнялись и поцеловались, на что Нинель только хмыкнула, а вот Таня отвернулась.       Интересные отношения. Хотя чего это я. Не мои же девчонки.       Как хорошо, что у меня Настюха есть, иначе я бы не смог бы спокойно смотреть на все эти высокие отношения…       — Понятно. Так, Нинель, Таня, Настя, вы в «Гелендвагене» на прицепе. Ты, Леха, в кабину, а я с ребятами в фургоне, — распределил он роли в поездке.       — Может, тебе в «Гелендвагене»? Или в кабине? — проговорила Нинель.       — Не-е-е! Я в фургоне. Устал от тесноты, там хоть ноги вытяну, — и рукой махнул.       На что Нинель только пожала плечами. И я тоже не совсем понял юмора, но, как говорится, у богатых свои причуды.       — К хиршенам, — сказал Кирилл Ольге, которая очень споро вместе с Нинель подцепила тросом «Гелендваген», и забрался в фургон.       Я тоже влез в кабину. Ольга села, включила двигатель, передачу.       — Поехали.       Никаких разворотов. Машины так и проехали, на второй штатной, круг, чтобы выехать из ворот, которые располагались на севере между двадцать четвертым и двадцать третим домами. И только выехав, перешла на сорок километров, а потом и на все шестьдесят!       — Уже и шестьдесят можно? — спросил я Ольгу.       Она хмыкнула:       — Уже почти разрешили, — но при этом сбросила скорость до сорока.       Я понимающе кивнул, хочется быстрой езды, но не хочется попадать под раздачу. Как раз проехали «пост инспекции движения». А так бы и ехали под шестьдесят…       Черный дом, как называлось место работы хиршенов, находился на юге Горска, ближе к железной дороге и античечевичному рву. Можно сказать, стояло это здание метрах в двадцати от железки, при этом если обойти кругом, то все окна этого огромного дома в пять этажей и лабиринтами коридоров — за три месяца обучения блокировке я так и не сумел в этих лабиринтах разобраться — были застеклены, и лишь плотные жалюзи говорили, что окно все таки защищено от непрошеных гостей.       А Черный дом, потому что совершенно черный, причем не выкрашен, а именно построен из черного кирпича, при этом сколько ни искали черную глину в округе, так и не нашли.       Подъезд к дому был единственным, как и главная парадная. Никакого ресепшена и практически никаких людей, а голоса отдаются эхом в пустых коридорах. Пока шли, перебросились парой фраз.       Самое любопытное, что Нуков шел так, как будто был здесь постоянным гостем, и для него эти лабиринты не были чем-то загадочным.       Мы сначала поднялись на третий этаж — я, Кирилл, и Настя — охрана у входа осталась, а Нинель с Таней двинулись дальше, «Гелендваген» следовало отвезти в ремонт, но Ольга пообещала прислать мини-автобус. Потом прошли по очередному лабиринту и наконец остановились возле неприметной двери без всяких опознавательных знаков, таких в этом коридоре было еще штуки три. Но при этом Кирилл остановился именно возле этой двери.       Не постучав, открыл ее, я увидел огромное помещение, не сильно освещенное, но круглый стол и за ним людей в черном я заметил. Видимо, медитация хиршенов. Четно говоря, меня у входа всегда встречал дед Матисс, который приучил быть очень пунктуальным, поэтому о жизни хиршенов я знаю только из слухов. А вот Кирилл явно был более осведомленным в этом деле человеком.       Открыл дверь и через пару секунд закрыл. Отошел в сторону, вытащил портсигар, а из него сигарету, засунул в рот и принялся мять фильтр, не прикуривая.       Секунд тридцать прошло, и дверь снова открылась и в коридор вышел хиршен. Дед Матисс.       Сколько ему лет на самом деле, никто не знал. А должны знать? Хм… Мне он как-то обронил, что стукнуло ему пятьдесят пять лет. Вот так и сказал — стукнуло. И, значит, сейчас ему был семьдесят один год? Но при этом выглядел он моим ровесником. Только глаза очень мудрого человека.       Вышел, улыбка на губах, как будто все о всех знает. Но сначала поздоровался за руку:       — Кирилл! Настя! Алексей! — рука крепкая, сухая. — Какими судьбами?       — Да вот, Тисс, Алексей говорит, что знает способ, как поднять Проводников хотя бы до его уровня, — как бы между прочим проговорил Кирилл. А вот обращение к хиршену некое панибратское или очень дружеское «Тисс» меня очень удивило. Но совершенно не удивило Матисса:       — Хм… Мне всегда казалось, что я что-то забыл, но, оказывается, вспомнил ты, — пронзительно на меня посмотрел, как будто решил меня насквозь увидеть. Ну, а я поежился от его взгляда, что вызвало у него усмешку, дружескую. — Идемте.       И снова коридоры и лабиринты.       Правда, комната или кабинет деда Матисса остался прежним, каким я его помнил с последней нашей встречи.       Огромная комната двадцать на десять, совершенно пустая, если не считать небольшого стола посередине, стула рядом и трех кушеток по стенам, кроме той, где дверь. Есть два окна, но они всегда оставались закрытыми плотными жалюзи.       И тут, в Черном доме, было электричество! Конечно, не так все ярко светило, но небольшие лампочки, что в коридорах и лабиринтах, что в комнатах, присутствовали.       А в кабинете деда Матисса светильники располагались по углам, почти не освещая это огромное пространство.       Наконец добрались и до кабинета.       — Здесь посидите, — указал дед Матисс Кириллу с Настей на скамейку рядом с дверью. Вот могу поклясться, что ее тут не было, но при этом кажется, что она была тут всегда.       А мы в кабинет вошли.       Удивительно огромное пространство, а ты в нем как песчинка.       — На любую кушетку ложись, — проговорил дед Матисс.       Я и лег на свою любимую, справа от двери.       Сам же дед Матисс в позе лотоса на столе воссел, как он говорил, «в Центре Мироздания».       Начали?       Правда, не сразу все получилось. Несмотря на то, что я дал разрешение на вход в мое сознание, дед Матисс не сразу в него проник. Мы, видимо, создали такой мощный блок, что даже его создатель, или все-таки учитель, не в состоянии был его преодолеть с первого раза…       А потом…       Хм… Не буду я рассказывать, что творится у меня в голове. Не то чтобы стыдно, а не совсем понятно. То есть, что я видел, я не понял, а что понял, не осознал. А что осознал, оказалось ложью. А ложь только в начале была правдой, которая стала в конце всего лишь вымыслом. И так мы и кружили в странном вихре моих мыслей, которых нет. Но которые в конце концов привели нас к цели.       Правда, после я… заблудился. В собственной голове! Хожу, блуждаю и не понимаю, как выбраться-то назад? Вроде я есть — и в то же время я где-то далеко-далеко от себя и от тела.       Но испугаться не успел.       Сначала почувствовал смачную оплеуху. А потом меня так очень крепко поцеловали. Прямо взасос! Вот это меня и вернуло к реальности. Можно сказать, выбросило. Я, конечно, ко многому привычный, но чтобы меня целовали…       Настя!       Настенька меня целовала. Вот я и открыл глаза и увидел ее испуганный взгляд. И я прямо-таки прижал ее к себе, сильно-сильно!       Приятно, что целоваться нам никто не помешал. Даже не кашлянули.       Наконец насладившись поцелуями, я окончательно вернулся в реальность.       — Извини, Алексей. Я так увлекся тем, что нашел, что забыл тебя вывести. А назад не попасть, пришлось действовать спонтанно, чтобы вывести тебя из психической комы, — и Матисс виновато так плечами пожал. Хиршен извиняется, это приятно…       — То есть ты нашел, что мы искали?       — Да. И это довольно любопытные знания, — в руке деда Матисса появился стакан с водой, как по волшебству, и он протянул его мне. — Выпей, полегчает.       Надо было, конечно, принюхаться, но я же не думал, что еще может быть в стакане, кроме воды? Правильно, водка. Но я и близко не думал о целом стакане водки. Только когда выпил его залпом, понял, что к чему.       Поперхнулся, кашлянул. Но при этом в голове прояснилось. Пьяным не стал, но подействовало. Только бы пьяницей не стать.       — Не станешь, — Матисс как мысли прочитал и повернулся к Кириллу, который стоял чуть в отдалении от нас. — Да кури ты уже! Скоро ведь сигарету съешь!       Кирилл от неожиданности даже выронил сигарету. Достал портсигар, со вздохом вытащил еще одну.       — Ты, кстати, обещал бросить!       — В следующей жизни обязательно, — и с наслаждением закурил, при этом дым не клубился вокруг Нукова, а почти мгновенно уходил куда-то под потолок, хотя там не было видно никаких вентиляционных отверстий, да и тишина стояла, и если бы что-то работало, было бы слышно. Черный дом славился своей таинственностью. — Как я понял, ты нашел, что должен был найти?       — Да. Это и в самом деле некий переключатель, который я задел совершенно случайно, когда мы с Алексеем занимались блокировкой его сознания. Самое интересное, я часто его видел в сознании других людей, но никогда не обращал на него внимания. Кстати, этот переключатель есть и у обычных людей, не Проводников. Вот, например, у Насти он есть, — и он даже сам удивился, сказав это.       — Не надо меня никуда переключать! — она прижалась ко мне. — Мне и так хорошо!       — И не буду, — дед Матисс улыбнулся. — Если я вмешаюсь, то вы можете потерять самое дорогое, что есть между вами.       — Что? — но я, кажется, догадался.       — Любовь! Вы потеряете любовь, превратите вашу жизнь в рутину. Зачем мне нарушать вашу идиллию и счастье?       Настя еще сильнее ко мне прижалась, и я не удержался, снова ее поцеловал.       — Военные узнают, — это был Кирилл.       — Узнают. Даже очень быстро, так как я лично им сообщу об этом.       Я удивленно уставился на деда Матисса:       — У нас есть определенные обязательства. Но на самом деле ситуация такова, что военным скоро будет не до моих открытий и тем более не до Алексея и Насти. Грядут события, когда последние станут первыми. Конечно, после всего они поймут, что случилось, но мир уже изменится и мы изменимся вместе с ним.       — Как-то витиевато ты объясняешься, — хмыкнул Кирилл.       — Как могу, — пожал плечами дед Матисс.       Я встал и сразу и сел. Голова ясная, а вот ноги ватные. Вот точно пьяницей стану!       — Не станешь. Просто у тебя отходняк. Мы ведь сработали без подготовки, без раскачки, а сразу в пекло, — он подхватил меня за локоть и резко поднял. С другой стороны Настя меня поддержала. — Может, еще водки?       Я усмехнулся:       — Споить меня решил?       Дед Матисс на это только усмехнулся и ничего не ответил.       В общем, мы так и ушли с некоторой недосказанностью и непонятными ответами на ненужные вопросы. Это я стал немного философствовать после встречи с дедом Матиссом.       А на самом деле я все-таки решил мучивший меня вопрос о том, есть ли кнопка у Проводников. Есть! И не только у них.       Но я так и не понял, откуда у меня появился этот вопрос? Эта мысль.       И моя ли это мысль вообще?