Воспоминания о прошлой весне

Петя обожает грозу, а, если точнее, атмосферу уюта, которая появляется во время этого явления. Так и сейчас: в окно барабанит дождь, стучит по веткам стоящего неподалёку деревца, стекая серебристыми струйками с его листьев, проворно забирается за шиворот вечно ворчащего мужчины, что спешит куда-то по улице без зонта, сопровождаемый периодическими вспышками молний и раскатами грома. Мужчина морщится, ругает про себя холодные капли, от которых мурашки покрывают кожу, делая её подобной гусиной, но идёт дальше: деваться-то ему всё равно некуда. Верховенскому намного лучше. Он сидит в своей уютной комнатушке, окутанной мраком, который разбавляет слабый жёлтый свет прикроватной лампы, попивает чаёк и пишет какие-то романтичные фанфики. Да, Петруша тот ещё романтик, однако слишком уж боится навязаться, чтобы озвучить свои желания и, тем более, воплотить их в жизнь. Его душа настолько пропиталась терпким запахом розового вина и таких же розовых мыслей, что даже сны наполнились милыми ситуациями и сахарным сиропом. Сон про цветочное поле запомнился особенно хорошо, мы все знаем причину: в нём был Николенька Ставрогин, тот самый парень, который заставлял сердечко Пети биться быстрее, щёки — алеть, а мозг — выдавать всякий неловкий бред, на который Коля всегда беззлобно смеялся, смущая Верховенского ещё больше. Если связь между людьми и существует, то она явно образовалась между этими двумя: не успел Петруша закончить витать облаках, представляя Ставрогина возле себя, как в дверь позвонили. Петя был крайне недоволен тем, что его вытащили из-под одеяла, и, если, не дай Дьявол, этот человек пришёл не по невероятно важной причине, парень съест его заживо. Открыв дверь, светловолосый уже хотел начать свою речь о том, что он никого не ждёт и видеть не хочет, но не смог, ведь на пороге стоял Николай собственной персоной. — Добрый вечер, Петруш, — он улыбался другу, стоя в дверном проёме, а Петя заметил, что тот промок до нитки. — Добрый. Коль, заходи давай, ты вымок весь, заболеешь ещё, — он суетился возле Ставрогина, пока Коля снимал мокрую куртку и не менее мокрую байку, под которой оказалась почти полностью сухая футболка. — Может, в душ горячий сходишь? — предложил Петруша, развешивая одежду сушиться. — Нет, спасибо, Петь. «Пьер милый, заботливый, солнечный… В нём столько прекрасного, а я гроша ломаного не стою!» — такие мысли бесконечно крутились в голове Коли, когда он был рядом с Верховенским. Петя показался ему беззащитным с первого взгляда, но вскоре Ставрогин разглядел в нём огромную силу духа. «Ему всё нипочём, я так им восхищаюсь…» — А я тут присел чаю выпить, — стеснительно рассказал другу Петя, стоя около не заправленной кровати. — А т-ты чего вообще пришёл? Я не против, честно! Интересно просто. Коля тепло улыбнулся. — Просто пришёл проведать единственное солнышко, что светит в этот день, — он сел на кровать, рассматривая стремительно краснеющего друга. — Уютно так у тебя. Могу я составить компанию? — Конечно! — Верховенскому показалось, что он сделал это чересчур радостно, так что смутился ещё больше. Коля же в это время удобно устроился на кровати и пригласительно расставил руки в стороны, мол, иди, обниму. Петя этот жест знает прекрасно, так что без труда понял, что от него хотят. Он устроился на коленях Ставрогина и был моментально заключён в мягкие, тёплые объятия. — Бля, как же уютно с тобой, — особенно выделяя последнее слово, проговорил Коля, утопая в аромате Верховенского. — С тобой тоже, Николенька, — прошептал Петруша и был награждён сладким поцелуем в щёчку. Дождь за окном постепенно стих.