Гусляр

Слово моё много крепче любого невода: сказывай, гость, чем потешить тебя, порадовать. Вот тебе злато, шелка и иная невидаль: палевый жемчуг из редких глубинных раковин, гроздь клиновидных кораллов багряно-солнечных, рдяные звёзды и водоросли шипастые, прыткие скаты чернее варяжской полночи — пользуйся вволю всем, чем дорожу и властвую. Цел твой корабль и друзья до забав охочие, полнится трюм сундуками из дива-дерева; дремлют на донышке памятки младшей дочери — медные спицы, кисейные рукоделия, пригоршни самых округлых и гладких бусинок, алый кумач ярче крови и жарче пламени... Дай нам взамен твои песни глумливо-грустные, струны подстрой, чтобы скалы и те заплакали. Знаю: ты носишь немало сказаний в коробе, сладких, как сбитень и едких подобно щёлочи. Спой же нам, гость, чтобы одурь взяла и оторопь, про именитых купцов да ворожьи полчища. Песня ярится и накрепко входит в лёгкие, в твёрдых колках забытьё шелестит и лязгает. Боязно слушать про старое, про далёкое, тяжко из сердца вытравливать слог неласковый. Чем откупиться? Чем, молодец, не побрезгуешь? Дам трёх невольниц, клекочущих не по-нашему, кованый ларь с бирюзовыми оберегами, горы каменьев и всяческой небывальщины. Много лихого схоронено в тёмных капищах: груды костей, сонм чудовищ угрюмо-заспаных. Будь же мне зятем и ключником самым набольшим — сжалься и спрячь свои вещие гусли за спину!