Проблемный пациент

      — Где он? — розовый вихрь врывается в кабинет Цунаде, которая, если бы её так нагло не потревожили, заливалась бы сейчас спиртным: тяжкий рабочий день наконец подходил к концу, а принимать всяких озабоченных мамочек с детьми, которые только и делали, что рыдали от малейшего высыпания на коже, в её планы не входило. Да и, если уж совсем по-честному, огнедышащая Сакура Харуно тоже не была в списке важных дел на сегодня. А вот в списке серьезных проблем, кажется, да.              — Жив твой Саске-кун.              Харуно прямо подпрыгивает на месте: видимо, не готова была узнать всё сразу и так… легко? Волнуется девочка, что поделать.              — Он не мой! — нет, ну вы посмотрите на нее: ни за что ведь не признается, что сохнет по этому засранцу с пяти лет! Мелкая!..              Но Сакура вдруг не выдерживает и, расстроено шмыгая носом, усиленно размазывает сопли по рукаву красивой кофточки. Наверняка ведь с другого конца деревни прибежала, стоило только Учиха завалиться в Госпиталь.              Его притащили на носилках минут десять назад. Как за такое время Харуно умудрилась бросить все свои дела, Цунаде даже знать не хотела. Только и надеялась, что взбалмошная ученица не со свиданки сбежала — иначе она эту дуреху дальше порога не пустит: нечего хвостиком за Саске бродить, пусть он себе хоть все ноги-руки переломает. Да даже голову — вылечат и без участия этой паникерши.              — Не твой, не твой — он общий. И недели две будет принадлежать нашему Госпиталю. Так что ты, как высококвалифицированный сотрудник, за ним поухаживаешь.              — Цунаде-сама-а… — Сакура всё еще ревет, но уже по другому поводу: она банально боится подходить к Учиха из-за своих заморочек. И Цунаде её прекрасно понимала: попробуй не запутаться в собственных чувствах, когда тебя постоянно то отталкивают, то обратно притягивают — правда, только чтобы убить.              Но Сакура Харуно — девчонка непробиваемая. Ей сколько ни талдычь, всё равно поступит по-своему. В сотый раз на те же грабли, бедная.              — Ничего, выживешь. Этот Учиха, когда беспомощный, довольно милый, — Цунаде очень не хочет в этом признаваться, но подбодрить эту реву все-таки надо.              Харуно даже сразу плакать перестаёт, расплываясь в довольной улыбке. Ну еще бы, её потенциального жениха (который, впрочем, ни разу им не являлся) наконец одобрили! Тут и целоваться невольно полезешь.              Однако это не отменяло того факта, что Сакура всё еще не согласилась на лечение больного. А между прочим, здоровье Учихи Саске было в её интересах тоже! Точнее, только в её интересах.              Приоритетом Цунаде, наоборот, являлось душевное спокойствие. Правда, чтобы его достичь и свалить уже в местный бар (в крайнем случае — к Орочимару на квартиру), требовалось большое мужество. И обладание даром тотального убеждения, потому что Харуно Сакуру просто нереально было уговорить.              — Да не буду я! — Сакура брыкается как может, стоит только покрепче сжать её в объятиях, — даже кусает за локоть, умудряясь при этом истошно орать. И Цунаде, не желая и дальше терпеть это розовое чудо-юдо, рявкает на взбалмошную ученицу, пытаясь её как следует вразумить:              — И что нам с этим недонукенином делать?              Но девушка внезапно меняет тактику игры, заискивающе заглядывая в стальные глаза шишо:              — Может… может, пари?              Какое еще пари? Вот и Цунаде уверена, что Харуно попросту сбрендила на почве нервного расстройства. Только вот Сакура не намерена уступать:              — Кто больше выпьет, а? Ну шишо-о…              Да уж, распитие алкоголя в общественном месте, привлечение к этому занятию несовершеннолетней — и это не говоря о риске быть втянутой в очередную авантюру, рожденную в розовой макушке. Но Цунаде особо не раздумывала: слова «спиртные напитки» и «пари» заставляли соскучившееся по разгильдяйству сердечко отбивать учащенный ритм. Просто прекрасно.              — Наливай! И… штопор в ящике с отчетами.              

***

      

      Мда-а… она думала, что сможет продержаться подольше, но вместо сокрушительной победы над шишо только сильнее опозорилась: мало того что штопор полчаса найти не могла, роясь в документах с, наверное, прошлого года, так еще и напилась до невменяемого состояния. Ну как невменяемого: заявиться в палату к Саске, когда тот отдыхал, сопя на заправленной медсестрами кроватке, она всё же смогла. Найти нужную дверь, по крайней мере. И этаж, да.              — Хэй! — Учиха, которого только что пробудили ото сна, на красавицу мало смахивал, и залегшие под глазами десятисантиметровые синяки тому были явным подтверждением. Забавно: Сакуре теперь он казался каким-то ребенком, не понимающим, кто эта странная тетя, которая дышит на него перегаром.              — Сакура?.. — а нет, все-таки узнал. Наверное, ей и правда нужно было напиться, чтобы не краснеть сейчас перед ним, едва одетым: на Саске красовались только аляповатые пижамные штаны.              А, к черту всё!              Она с трудом балансирует на своих огромных каблуках, которые зачем-то надела, чтобы бежать с недокрученными кудрями через всю деревню. Ну да, нужно же было выглядеть перед пусть и покалеченным, но всё же Саске Учиха на все сто.              И где эти «сто» сейчас? Кажется, там же, где и её самообладание — в самой что ни на есть заднице.              Вместо тихого «да» Сакура демонстративно падает на кровать и, не разрывая зрительного контакта с опешившим парнем, дергает одеяло на себя.              В её голове это должно было выглядеть сексуально, да так, чтобы Саске Учиха собственной слюной подавился. Жаль, у реальной жизни немного другие планы.              — Запах… Мерзко… Сакура, ты пила? — она мотает головой: как говорила когда-то Цунаде-шишо, в любой непонятной ситуации просто всё отрицай. Саске, очевидно, это не совсем устраивает, потому что он выпрямляется на подушках, утягивая Сакуру на себя и совершенно не заботясь о том, что её щеки стремительно меняют цвет с розового на смущенный красный.              Он вздыхает тяжело, словно с ребенком возится, а следом, потеряв всякий стыд и совесть (будто у Саске она когда-то была), шепчет на ухо, нарочно, гаденыш этакий, задевая чувствительную к прикосновениям мочку холодными губами:              — М-м, к счастью, я знаю лучший способ отрезвить за десять секунд…              «Да, так мы тебе и поверили!» — активизируется Внутренняя, и Сакура даже успевает ей благодарно кивнуть, пока…              …пока Саске не проводит языком по её дрожащим от остро нахлынувшего возбуждения губам, нежно посасывая верхнюю.              И Сакура уже стонет ему в рот, распахнутыми от шока и удивления глазами запечатлевая этот чарующий момент, который, как ей кажется, уже никогда не повторится.              Наверное, именно поэтому ей хватает смелости на дерзкое и открытое:              — Нет уж, нужны все сто… минут.              И Саске впервые за много лет действительно с ней согласен и, не мешкая, с энтузиазмом восполняет пробел, постепенно, поцелуй за поцелуем, тянуче заполняя пустоту в ломанувшемся на бег сердце.