Сутки на Юпитере

      Будильник на пять утра зазвонил резко и раздражённо, как всегда, и Томас, ещё не до конца проснувшись, зашарил рукой по тумбочке, стремясь поскорее его выключить. Ещё немного полежал, собираясь с силами, потом яростно протёр глаза и, аккуратно убрав с себя чужую руку, выбрался из-под одеяла. Новый день, прежняя работа. Не так уж и плохо.       Плитки в ванной были холодные, поэтому надолго Томас там не задержался. Плеснул в лицо водой, чтобы взбодриться, и, сунув в рот зубную щётку, отправился на кухню. Поставил на плиту чайник, потянул за хвост жалюзи на кухонном окне, и они уехали наверх со звуком, напоминающим электрические садовые ножницы. На подоконник откуда-то сверху спрыгнул большой и пушистый рыжий кот, и Томас почесал его за ухом. Джеки с достоинством мяукнул, потёрся боком о его живот и отправился дальше по своим делам. На этом их утренний приветственный ритуал заканчивался: никаких объятий и тисканий. Их отношения строились на немного настороженном взаимном уважении. В следующий раз этот кот вспомнит о его существовании, когда придет время наполнить ему миску. Но, в конце концов, это же не его кот.       Томас заканчивал умываться, когда Дилан вдруг обнял его со спины, прижавшись щекой к его шее и нарушая заведённый утренний порядок. Томас поставил зубную щётку на место, выпрямился и потянулся за полотенцем, одновременно оборачиваясь, и Дилан воспользовался этим, чтобы поудобнее устроиться у него на плече. — Доброе утро, — Томас вытер руки, прежде чем обнять его в ответ. Попытался поднять лицо О’Брайена к себе, но его голова была слишком тяжелая, и поэтому он просто погладил его по волосам. — Зачем ты так рано встал? Я тебя разбудил?       Дилан промычал что-то отрицательное ему в шею. Потом поднял голову и слепо потянулся к его лицу, как котёнок, у которого ещё не прорезались глаза, и Томас, улыбаясь, поцеловал его в тёплые податливые губы. Вообще Дилан сейчас весь был мягкий, тёплый и вялый, и он утягивал Томаса обратно в дрёму — от него волнами исходили умиротворение и сонливость. — Дил, мне нужно собираться, — где-то через минуту Томас мягко отстранился от него, и Дилан недовольно приоткрыл глаза. — Давай хотя бы на кухню вернёмся. — Ты слишком любишь свою работу, — неразборчиво пробурчал он. — Мне стоит начать волноваться?..       Конец фразы потонул в затянувшемся зевке.

***

      У плиты Дилан снова устроился спать у него на плече, и Томасу пришлось следить не только за омлетом, но и за О’Брайеном, который то и дело норовил сползти на пол, пока Томас наконец не усадил его за стол. — Я тебе мешаю, да? — подперев кулаком голову и изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, невнятно поинтересовался Дилан. Томас усмехнулся, услышав в его голосе слабые намёки на извинения. — Просто ты слишком быстро… и рано… как вообще так можно… — Тому, кто ложится в три часа ночи, не понять, — отозвался Сангстер, снимая с плиты сковороду. — Ты есть будешь сейчас? — Нет, в меня сейчас ничего не влезет, — Дилан вяло провожал глазами каждое его движение. Ну, или пытался — не проснувшись до конца, следить за полным сил Сангстером было тяжело, тот двигался слишком быстро. — Я просто всё ещё в шоке от столь раннего подъёма. — Сочувствую, — отозвался Томас, опускаясь напротив него и придвигая к себе тарелку.       Непонятно откуда взявшийся Джеки запрыгнул Дилану на колени и призывно потёрся лбом о его ладонь, но, не дождавшись ласки, обиженно фыркнул и ретировался на пол, напоследок обругав своего хозяина на кошачьем.       Стол был длинный, но узкий, поэтому они сидели, касаясь коленями, и через минуту Томас по привычке подцепил Дилана своей ногой за лодыжку. Никто из них даже не заметил, как это произошло.

***

— Дилан, ты не мог бы… — Томас выглянул из-за двери душа и наткнулся взглядом на сидящего на стиральной машинке О’Брайена. Тот так и заснул, откинувшись к стене и прижав к груди полотенце, и Томас улыбнулся. — Спасибо, Дилан.       Тот поморщился, когда капли с рук Сангстера попали ему на лицо, пока он вытаскивал у него из рук полотенце, но не проснулся и лишь крепче обнял себя руками. Томас этого не видел, но запросто мог представить.

***

— Ты вернёшься сегодня пораньше, да? — уже проснувшийся, взъерошенный ещё больше и натянувший халат поверх майки, Дилан подпирал плечом косяк входной двери, не давая Сангстеру, уже полностью готовому, выйти из квартиры. — Я попробую, но сегодня же пятница… — Томас беспомощно пожал плечами. — Мистер Гэвин не отпустит меня раньше семи. — Пошли его куда подальше, твой рабочий день заканчивается в шесть тридцать, — Дилан вдруг фыркнул и безнадёжно махнул рукой. — Чёрт, выходит, я встал пораньше, только чтобы сказать тебе это вживую, а не по телефону. — Дилан, пожалуйста… — приготовившись по новой высказывать ему объяснения, которые О’Брайен и так знал наизусть, Томас отвёл глаза, но потом оборвал сам себя и как можно твёрже закончил. — Я попробую. — Да. Да, прости, — Дилан вздохнул, взъерошил волосы. — Я знаю, ты пробуешь каждый день.       Он притянул Томаса к себе за плечо и хотел было обнять, но тот вдруг сам подался к нему и прижался губами к его губам. Дилан не поддался на провокацию, просто чмокнул его сначала в один уголок губ, потом в другой, и отстранился. — Ты опоздаешь, — состроив невозмутимое выражение лица, Дилан кивнул на часы над дверью.       Томас вскинул брови в притворном возмущении. — Выгоняешь меня? — Да, именно, — Дилан развернул Томаса в сторону входной двери и теперь мягко подталкивал к выходу. — Чем раньше ты уйдёшь, тем раньше вернёшься, так? — Не совсем, — с улыбкой отозвался Томас, по пути подхватив с тумбочки свою сумку. — Это не так работает. — Зануда, — выпроводив Томаса на лестничную клетку, он тут же навесил на дверь цепочку, чтобы тот не смог войти обратно. — Ты так рвался на свою работу, вот и отправляйся.       Вместо ответа Томас просунул в оставленную щель руку и погладил Дилана по щеке. — Не скучай тут без меня, ладно? — Уже начал, — Дилан потёрся о его ладонь лбом, как Джеки, а потом вдруг отодвинулся вглубь прихожей так, чтобы Томас не мог до него дотянуться. — Шучу. И не подумаю. Я ведь тут не отдыхать остаюсь, знаешь ли. У меня тоже есть работа, и если ты считаешь, что… — О, Господи, не начинай, — Томас, смеясь, отпрянул от двери и направился к лестнице. — Хорошего дня! — … если ты считаешь, что я тут расслабляюсь целыми днями в твоё отсутствие, с Вами не о чем разговаривать, юноша! — вслед ему договаривал Дилан, пока голова Сангстера не скрылась за ступеньками. — Так и знай, я устаю ещё побольше тебя, ты бы поговорил с редактором, пока моешь посуду!       Потом он просто стоял и слушал удаляющиеся шаги, а когда затихли и они, тихо ответил: — Тебе тоже хорошего дня.

***

      Строго говоря, рабочий день у них начинался одновременно, главное отличие заключалось в том, что Дилану никто не мешал во время работы убирать за Джеки лоток или завтракать, чем тот без зазрения совести и пользовался.       В принципе он был вполне доволен своим распорядком — ему даже нравилось, что во время разговора по телефону с мистером Джексоном он мог лежать на диване, задрав ноги на его спинку, а старый брюзга ничего не мог с этим поделать.       Или вот ещё: он обычно сидел с ноутбуком на кухне, поближе к городскому телефону — на случай, если Томас позвонит — и к чайнику, и Джеки обожал сворачиваться калачиком рядом, подставляя бока и хвост под тёплый воздух от вентиляции компьютера. И если становилось скучно на видеовстречах, или всё никак не удавалось составить предложение поудачней, а строчки перед глазами расплывались, или когда Джексон по двадцатому кругу отправлялся промывать ему мозги насчёт сроков, Дилан мог просто протянуть руку и почесать пушистый кошачий живот или голову — и это было отлично. Мало у кого есть такая чудесная возможность.       Единственное, что Дилану не нравилось в своём графике — это то, что у Томаса не было возможности вставать так же поздно. Сангстер поднимался в несусветную рань, и с утра Дилан его практически никогда не заставал. За почти семь лет О’Брайен (пусть и с трудом) успел смириться с этим фактом, да и не мог он заставить Томаса сменить график или вообще уйти работать в другую больницу. Потому что когда-то давно, в то время, от которого в памяти осталась лишь глухая серая боль, его матери тоже помог врач, оказавшийся в нужное время на своём рабочем месте.       Так что ему приходилось просто ждать Томаса дома, отвечать на письма, загружая вещи в стиральную машину, и поливать их единственный фикус, пылившийся на холодильнике, обсуждая с заказчиком время интервью. И за всем этим Дилан не забывал по привычке поглядывать на часы. После шести он начинал бросать взгляды на циферблат чаще, а после семи — прислушиваться к шагам каждого человека, который поднимался по лестнице. И каждый день ему казалось, что Томас возвращается всё позже и позже, хотя на деле тот всегда приходил в одно и то же время.       Однако сегодня тот опоздал даже к девяти. Дилан добросовестно выждал паузу в пять минут и позвонил Сангстеру, но тот сбросил вызов и ответил односложной смс-кой, и О’Брайен сразу понял, что тот возвращается крайне вымотанный. — Всё-всё, скоро вернётся строгий Томас, так что слезай, — Дилан снял с кровати Джеки, и, пока нёс его на кухню, тот смиренно и скорбно помахивал хвостом: Томас не любил, когда Джеки спал на их подушках. Дилан вытащил из шкафа чистые штаны и футболку и отнёс их в ванную, и в конце концов, захватив с собой ноутбук с недописанной статьёй, устроился на табуретке в прихожей.       Томас появился минут через семь, с опущенными плечами и головой, и не то что не ответил на приветствие вскочившего ему навстречу О’Брайена, он даже глаза на него поднять не смог — только прижался к его лбу своим, замер так на секунду и, на автомате стянув пальто и ботинки, направился в ванную.       Прислушавшись и убедившись, что Томас включил воду, Дилан запер входную дверь, убрал пальто и обувь в шкаф, и, вернув ноутбук в спальню, тихонько приоткрыл дверь в ванную — хоть замок на ней и был, они никогда её не запирали, — и скользнул внутрь.       Томас стоял под обжигающе горячим душем, привалившись плечом к стене и держа в одной руке намыленную мочалку, и с силой тёр глаза пальцами. Он так устал, о, он так устал… Сегодня был самый ужасный день за неделю. Три плановые операции, беременная женщина, попавшая в аварию — хуже не придумаешь, — и бесконечная очередь пациентов на плановый осмотр для завтрашних операций. И ведь это были даже не его пациенты — но Симменс сбежал на выступление младшей дочери, и Томас был не властен его остановить. Этому, кажется, не смог бы помешать сам Господь Бог. А ведь Томас сегодня даже поесть толком не успел, ни в обед, ни потом, но вспомнил об этом, только когда поднимался из метро на улицу.       Он не услышал, как задребезжала дверца душевой, и едва не упал от неожиданности, когда его вдруг обняли за плечи. В душ пахнуло прохладным воздухом, и, оборачиваясь к Дилану, Томас зябко повёл плечами. — Ты разве не заметил, что тут занято? — протянул он с притворным недовольством. — Заметил, ещё как, — невозмутимо отозвался О’Брайен, закрывая за собой дверь душа. — Но ты со мной не поздоровался, вот я и…       В противоположность своим собственным словам Томас обвил О’Брайена руками за шею и припал к его губам, как дети к питьевым фонтанчикам в парках в жаркие летние дни. Дилан огладил его язык своим, осторожно, чтобы не задеть зубами, втянул его в рот, одновременно забирая у Томаса мочалку и проводя ею ему по плечам, стараясь смыть с него набежавшие мурашки, усталость и вообще весь этот день. Они целовались долго и неторопливо, передавая друг другу инициативу, и Дилан продолжал водить мочалкой и просто ладонью по телу Сангстера, оставляя широкие полосы пушистой пены на гладкой от воды и мыла коже. С каждым движением он спускался ниже и ниже по его позвоночнику, собирая пену у Томаса со спины, и в конце концов следом за мыльным потоком скользнул мочалкой ему между ягодиц.       Томас вздрогнул от неожиданности, крепче прижался к нему, ткнувшись полувставшим членом ему в бедро, и Дилан обнял его в ответ, давая прочувствовать и своё возбуждение тоже. Оба тихо охнули и переглянулись, Дилан подался вперёд, снова увлекая Томаса в поцелуй и прижимая его к скользкой плиточной стене душевой. Переложил мочалку в другую руку и плавно, будто невзначай, вместе с бегущей по спине Томаса водой, снова обвёл нежную разгорячённую кожу у входа, теперь уже не мочалкой, а подушечками пальцев. Томас коротко выдохнул, сбиваясь с поцелуя, оторвался от его губ и попытался добиться проникновения, подавшись назад, и Дилан, снова поймав его губы своими, ввёл первый палец. Томас прижался лбом к его плечу и коротко рвано вдохнул.       Он был обжигающе горячим и на удивление податливым, нежное нутро легко подавалось под его пальцем, затем под двумя, как масло или свежий мёд, и стоило Дилану только нащупать нужную точку, как Томас жалобно всхлипнул и вдруг потерял равновесие. Его повело в сторону, и он едва не скользнул по стене на пол, если бы Дилан его не поддержал. — Эй, ты как? — ему не было больно, Дилан знал его выражение лица, когда Томасу больно. И сейчас это самое лицо явственно говорило, нет, кричало о том, что его хозяин точно не просил останавливаться. Но если бы Дилан продолжил, стоять на ногах Томас бы не смог. — Слишком тяжёлый день, а? А я тебе говорил, что эта работа не заслуживает такой любви с твоей стороны.       Томас вместо ответа слабо улыбнулся и, откинув голову к стене, прикрыл глаза, но Дилан заметил, как дернулась его рука, когда он уронил ладони с его плеч. Куда она дёрнулась. — Постой, — О’Брайен успел перехватить ладонь Томаса, прежде чем тот успел коснуться себя и довести до слишком быстрой разрядки. — У меня есть идея. Я помогу, только развернись лицом к стене, ладно?       Томас настороженно взглянул на него, но это длилось всего секунду, а потом он осторожно, чтобы не поскользнуться, развернулся и упёрся в прохладную плитку руками. Дилан успокаивающе потёрся носом о его шею, одновременно выдавливая на мочалку ещё немного геля для душа, а потом, прижавшись грудью к спине Томаса, завёл вперёд руку и обхватил мочалкой его подрагивающий член. Пока не спешил двигаться, но Томас сам дёрнулся от неожиданности, и его пробрало настолько резкой, колючей, восхитительной судорогой, что у него на секунду потемнело в глазах. — О, Господи, — хрипло сорвалось у него с губ, и Дилан, удовлетворённо улыбнувшись, заскользил мочалкой по всей длине. Томас втянул ртом воздух, пытаясь одновременно сильнее толкнуться в ласкающую его руку и прижаться к Дилану ещё крепче, пока тот не обхватил его другой рукой за талию и не прижал к себе, чтобы Томас не сбивал его с ритма. С каждым неторопливым движением Сангстера пробирала крупная дрожь, он еле стоял на ногах, тяжело дыша и откинув голову О’Брайену на плечо, обнимая его одной рукой за шею, пока пальцы другой судорожно скользили по гладкой плитке.       Каждое движение мочалки отдавалось во всём теле Томаса острой вспышкой, с каждым разом наслаждение всё сильнее и туже сворачиваясь вокруг сердца — ему было трудно дышать, всё тело словно превратилось в громоотвод, и с каждым разом, с каждым движением Дилана по стволу, заканчивающееся на нежной коже головки, в него словно била молния, накаляя его до предела, и он мог только коротко стонать и сильнее вжиматься затылком в его плечо. Дилан горячо дышал ему в ухо, покрывал поцелуями его шею и что-то шептал, но Томас не мог разобрать ни звука. Горячая вода, руки и губы О’Брайена, тяжёлое дыхание — всё, что он мог сейчас осознать. И с каждым разом усиливающиеся острые импульсы удовольствия.       Томас не продержался долго. В какой-то момент Дилан сжал руку чуть сильнее, провёл мочалкой чуть резче, и простреливающее наслаждение прокатилось по всему его телу, по каждой мышце, и они все разом зазвенели и натянулись до предела. Горячая истома накрыла его, Сангстер чувствовал каждую клеточку своей кожи и биение сердца в каждом уголке тела. На мгновение даже показалось, что он сейчас растает, как шарик мороженого, который зачем-то положили на раскалённую сковороду.       Дилан выпустил мочалку из пальцев — она тихо плюхнулась в воду у них под ногами, и, обхватив ствол Томаса, в последний раз провёл по нему вверх, собирая пальцами остатки семени. — Ну, как, полегчало? — поинтересовался Дилан прямо Томасу в ухо, пока тот, обессилев, прижимался лбом к стене, пытаясь отдышаться. Всепоглощающая усталость никуда не делась, но напряжение прошло, оставив лишь сладкое утомление.       Сангстер повёл подрагивающими плечами, опираясь о стену ладонями, развернулся к О’Брайену лицом, ухватившись за предложенную руку, и тут же наткнулся на его самодовольный взгляд. Несколько мгновений переводил взгляд с одного его тёмного глаза на другой, потом тоже прищурился и подцепил за запястье его испачканную руку.       Поднял к лицу и, не отводя глаз, провёл по липкой ладони языком. О’Брайен охнул, и улыбка слетела у него с лица. Горячий и шершавый — так и хотелось сказать «матовый», — язык Сангстера легко скользил по коже, в ложбинках между пальцами, собирая воду вперемешку со спермой, аккуратно обводя губами каждый палец, и от этого зрелища у Дилана перехватывало дыхание.       Он никогда и ни перед кем, даже на исповеди, не признался бы, что в тот вечер до разрядки его довёл один лишь чужой взгляд из-под слипшейся светлой чёлки. И умопомрачительно упругий гибкий язык.

***

      В пижаме, закутанный в халат Дилана, Томас сидел, откинувшись к стене и поджав под себя одну ногу, и из-под полуприкрытых век наблюдал за спиной О’Брайена, занятого у плиты. Тихо шипело масло, по кухне плыл соблазнительный запах мяса. Топоча, как стадо коров, по коридору из кухни в прихожую сновал Джеки.       Мерцали, отмеряя секунды, электронные часы на микроволновке.       Голова, руки и ноги — всё казалось ужасно тяжёлым, неподъёмным; шевелиться не было ни сил, ни желания. Усталость будто перешла на следующий уровень, начисто лишив Томаса возможности двигаться. Оцепенение поймало его мягкими тёплыми лапами, и казалось, что даже заснуть у него сейчас не получится, настолько не хотелось ничего делать.       И поэтому, с трудом поспевая глазами за чужими движениями, Томас мог только наблюдать за чужой спиной.       Широкая спина, усыпанная родинками — ему не требовалось даже снимать с Дилана футболку, чтобы перечислить и найти взглядом их все.       Кстати о футболке. Томас, щурясь на горящую над рабочей поверхностью лампочку, пригляделся к ней повнимательнее и нахмурился — было очевидно, что Дилану она мала. Моргнул пару раз, разгоняя слипшиеся мысли, и вдруг фыркнул. — Снова надел мою футболку?       Дилан запнулся на мгновение, лопатка царапнула по поверхности сковороды, и Томас поморщился от неприятного звука. — Да, — небрежно отозвался О’Брайен, по-прежнему стоя к нему спиной, — с утра не заметил, вытащил из сушилки первое, что под руку попалось.       Оказалось, это оцепенение завладело им не полностью — по крайней мере, улыбнуться у него получилось без особого труда. — Дилан, — позвал Томас снова, едва тот решил, что опасность миновала, и Дилан повёл плечами, будто взгляд Сангстера щекотал ему лопатки.       Пару раз бесцельно провёл по дну сковороды, потом не выдержал — обернулся и беспомощно спросил: — Ну что?       Томас прикрыл глаза, пряча взгляд, но сдержать улыбку было выше его сил. — Да ничего.       Дилан взял себе привычку носить его одежду года через полтора после того, как они съехались. С его командировки, если точнее, из-за которой Томас был вынужден на неделю уехать в Берлин на конференцию.       Дилан всегда был больше него, рукава были слишком узкие, подол — слишком коротким. Когда по возвращении Томас впервые увидел Дилана, забывшегося и по привычке натянувшего одну их его футболок, в этом до смешного трогательном виде, то испытал ошеломляюще сильный прилив нежности, настолько неожиданный, что даже испугался и разозлился. Они поссорились тогда из-за испорченной одежды, и момент воссоединения был испорчен.       Впоследствии Томас привык покупать одежду на пару размеров больше, но это помогало мало — ведь он сам её не носил, и поэтому Дилана она не интересовала.       Он бы тоже хотел больше времени проводить дома.       Томас решительно распахнул глаза, одним движением поднялся из-за стола. Покачнулся — неповоротливая, затёкшая от долгого сидения в неудобной позе нога потянула его в сторону, — и, добравшись до повернувшегося на звук О’Брайена, обнял его покрепче. Дилан в замешательстве поддержал его, и Томас поцеловал оказавшееся под губами ухо, потом щёку, нос, под глазом, и зашипел от боли, когда ногу окутало колючей болью.       Дилан прижимал его к сердцу, улыбался и жмурился от торопливых поцелуев и лезущих в глаза волос.

***

— А ведь сейчас всего пол-одиннадцатого, — тихо произнёс Дилан, закрывая дверь в спальню.       Томас пробурчал что-то неразборчивое из-под натянутого на голову одеяла, перевернулся на другой бок, освобождая место с краю. Дилан пару секунд смотрел на демонстративно неподвижное одеяло, а потом плюхнулся на кровать со своей стороны и, вытащив подоткнутый край одеяла у Сангстера из-под бока, залез следом и обхватил его руками и ногами за всё, до чего сумел дотянуться.       Томас не шевелился, дышал тихо-тихо, как полевая мышка, и Дилан, не выдержав, вполголоса поинтересовался: — Спишь? — Хотел бы, да мне тут мешают, — буркнул Томас в ответ и, поколебавшись немного, взялся за обнимавшую его руку. Умостил свои пальцы точно поверх чужой ладони и удовлетворённо закрыл глаза. — А как же сначала меня укачать? Рассказать сказку, например, — мечтательно протянул Дилан. Тепло его слов оседало где-то у Томаса на затылке. Томас хмыкнул и заёрзал, придвигаясь ближе. — Обойдёшься. Тебе достаточно и того, что я на скорой не дежурю. Мог бы хоть раз судьбу за это поблагодарить. — А я, может, и благодарю, просто ты в этот момент не смотришь.       Томас спиной чувствовал, как при каждом слове у Дилана вибрирует грудная клетка, и хотелось, чтобы он продолжал и продолжал говорить.       Шторы в спальне были задёрнуты, свет в коридоре Дилан предусмотрительно выключил, и, казалось, во всём мире осталась гореть только небольшая лампа на тумбочке у кровати. Часы ненавязчиво тикали на стене, им вторило сердце Дилана, стучавшее так близко, и Томас, завёрнутый в объятия, как в кукурузную лепёшку, потихоньку проваливался в сон. — Томас. — М-м? — Какой сегодня день?       Томас с трудом уловил смысл вопроса. Потом тяжело вздохнул, приподнялся на локтях и повернулся к О’Брайену лицом. — Никакой, Дилан, — ответил он с лёгким раздражением, борясь с желанием закатить глаза. — Он завтра. И да, я помню, что будет завтра. — Я просто проверяю, не забыл ли ты, — Дилан, до сих пор не разжавший рук, крепче обнял его и заёрзал, устраиваясь поудобнее. Покосился на Томаса снизу вверх. — А то мало ли… — «Мало ли» что? — беззлобно передразнил его Сангстер. — Ты напоминаешь мне об этом всю неделю. И год назад было то же самое. И два года назад. Слушай, а ведь и три…       Он не успел договорить — Дилан вдруг привстал с него, подался вперёд и вверх, и навис над притворно хмурящимся Томасом: между его бровей залегла привычная сосредоточенная морщина, а в глазах сияли и искрились маленькие бенгальские огоньки. — И четыре года, и пять, и шесть, — договорил за него О’Брайен, почти уткнувшись носом в его нос. — И не говори мне, что тебе не нравится это слышать.       Томас сглотнул, метнулся взглядом по всему его лицу и ответил почти шёпотом: — Не скажу, — это прозвучало на удивление серьёзно, как клятва, хотя все клятвы они уже давно друг другу дали.       Не отводя взгляд от этих сияющих глаз, Дилан наощупь нашёл левую руку Томаса и, подтянув её к себе, оставил долгий сухой поцелуй на безымянном пальце, сразу под кольцом.       Поцеловал бы и само кольцо, но Томас года три назад знатно отругал его за такую выходку, сказав, что это негигиенично.