Синий галстук для Грейнджер

      — Джим, смотри, какая она у нас красавица, — послышался женский голос у меня над головой сквозь какую-то пелену. Да и говорившую я видела как будто через туманную пелену. Судя по неясным образам, можно было предположить, что кто-то держит меня на руках. Что-то упиралось в мои губы, увлажняя их сладкой жидкостью. Прежде, чем мне удалось это осознать, тело начало двигаться само, на инстинктах, и начало сосать молоко из груди. В ином случае я бы предпочла сухое или коровье. Впрочем, в этот раз видимо выбирать мне не приходилось . — Джейн, она так похожа на тебя, — произнёс уже мужской голос. Лишь сейчас я поняла, что они на самом деле говорили на английском. И я об этом поняла лишь потому что смысл фразы мне удалось понять не сразу.             Из всего услышанного можно было сделать лишь один вывод, что моими родителями являлись некие Джим и Джейн. Внешность же матери я не видела и не могла сказать, насколько она красива. Но по видимому, я была похожа именно на неё        — Мистер и Миссис Грейнджер, вы решили как назвать вашего малыша? — послышался уже третий голос, который явно принадлежал молодой медсестре. Вряд ли уж в двадцатилетнем возрасте девушка могла стать врачом, а я была уверена, что она не старше. Уж слишком молодой был у неё голос. Да и такими вопросами явно задаются именно медсестры, которым необходимо заполнить бумаги с медкартами. Хотя, как это происходит в британской клинике я точно не знаю. Но везде должны быть приблизительно похожие обязанности у медицинского персонала.        — Я думаю, имя Гермиона ей очень подходит, Гермиона Джейн Грейнджер, — объявила моя мать, погладив меня по голове и, кажется, улыбнувшись с какой-то грустью. Почему-то это я ощутила весьма чётко, как будто эти эмоции были моими собственными. Кажется, это была та самая пресловутая детская эмпатия. Вот только, похоже, родители мои поклонники Поттерианы, раз решили меня назвать в честь подруги героя. Пока я размышляла об этом, в палату вошёл кто-то ещё.        — Кто тут? — спросил немного старческий мужской голос, и после этого тут же зашуршали бумагой.       — Гермиона Грейнджер, девятнадцатое сентября, девять часов пять минут, девочка, доктор Ричардс, — отчиталась медсестра, которая, похоже, всё ещё находилась в палате.        — Никаких отклонений у ребёнка, как и у матери, не выявлено, — произнёс врач вдумчиво, явно просмотрев какие-то бумаги, — завтра начните готовиться к выписке.        Дальше я не дослушала, меня начало клонить в сон. Проснулась я уже к утру и то, только потому что меня начали готовить к выписке. Впрочем, возмутиться мне не дали, став укачивать на руках. Поспать я была не против, так что даже не заметила, когда родители меня внесли в детскую комнату и уложили в колыбель. Это я поняла лишь по игрушкам, висящим у меня над головой, хотя видела их весьма смутно.       Дальнейшие дни были похожи один на другой. Меня кормили молоком, меняли подгузники и укладывали спать. Плакать без повода у меня не получалось, поэтому, когда мне хотелось кушать или нужно было менять пелёнку, я привлекала к себе внимание своим "агуканьем". Так что моим нынешним родителям сильно повезло, что им попался такой разумный ребёнок.       Постепенно моё зрение начало проясняться, а заодно я стала лучше чувствовать окружающих, а не только своих родителей. Так что мне удалось наконец-то осмотреть чету Грейнджеров.        Джейн была действительно весьма привлекательной особой: с волнистыми каштановыми волосами, каре-зеленоватыми глазами и чуть курносым носом. У матери были спокойные черты лица, отчего она сразу располагала к себе,выглядя довольно добродушной. Мне она сразу же понравилась, хотя, наверное, это из-за эмпатии. О недавней беременности ничего уже не напоминало. Джейн видимо практически сразу после родов стала следить за собой, и за это время успела привести себя в порядок.       Джим рядом с женой выглядел весьма гармонично. Мужчина был худощавым симпатичным шатеном с серыми глазами и прямым носом. У него было открытое лицо, которое, казалось, никогда не выглядело недовольным. Вот только такой же симпатии, что я ощущала к матери, к отцу у меня не было, но это неудивительно. Джейн то со мной проводит намного больше времени, чем этот её муж.              Когда мне исполнилось полгода, взрослые начали говорить о том, чтобы нанять мне няню или отправить в ясли. Все потому что Джейн хотела уже выйти на работу. Правда, она намеревалась это сделать ещё полгода назад, но отец был против, так как хотел, чтобы я окрепла. А вот теперь вновь разговор вернулся к этому. Терпеть чужого человека мне не хотелось, но это было лучше, чем ясли, где каждому нужно внимание воспитателей. Поэтому я не особо сопротивлялась решению нанять няню.       Впрочем, родители у меня ничего и не спрашивали. Но уже через пару недель после этого у меня появилась няня, а родители вместе начали ходить на работу. Мою надзирательницу звали Элизабет Коллинс - немолодая особа со строгим характером и с каким-то педагогическим образованием. Женщина была седоволосой и всё время недовольно поджимала губы, критикуя всё, что попадалось ей на глаза. За дополнительную плату она согласилась прибираться у нас дома и готовить ужин для родителей. Но кажется это лишь усилило её ворчание.       Няня мне категорически не нравилась. Единственное, она выводила меня гулять в парк и читала вслух газеты и книги, так что терпеть её было можно. Да и детскую кашу мадам Коллинс готовила весьма неплохо. К тому же она была верующей католичкой и каждую субботу с воскресеньем посещала церковь. Хорошо, что хоть туда меня не водила, принимать чужую веру не хотелось. Впрочем, с мадам Коллинс уже вскоре нам пришлось расстаться. К тому моменту мне было уже два.       В тот день в новостях говорилось о наплыве сов и метеоритном дожде. Это было весьма необычно, учитывая, что совы ночны птицы. С чего им вздумалось летать по утрам? Да и метеоритный дождь такого масштаба вовсе большая редкость. Кроме того, мадам Коллинс, с момента прихода, неприятным голосом продолжала жаловаться на странных людей в балахонах. Правда, к тому времени родители уже отправились на работу и все жалобы выслушивать пришлось мне одной.        Всё это меня натолкнуло на мысль, что происходящее кое-что мне напоминает. А именно историю Гарри Поттера. Эта мысль настолько переполнила моё сознание эмоциями, что я даже не заметила, как возле меня начали летать предметы. Увидев это, мадам Коллинс тут же схватилась за сердце и начала читать молитву, изгоняющую бесов. В тот момент она действительно испугалась увиденного, это я ощутила весьма чётко. К тому времени моя эмпатия никуда не пропала и я даже научилась ею управлять.       Правда, испуг у мадам Коллинс быстро прошёл. И уже вскоре она приняла решение, которое мне очень не понравилось. Я не могла читать чужие мысли, но видела в глазах этой женщины решительность, не предвещающую ничего, кроме беды.       Некоторое мгновение мы с няней просто смотрели друг на друга. Но через секунду, когда мадам Коллинс уже решила кинуться в мою сторону, в комнате неожиданно раздались хлопки, и в гостиной появились двое в алых мантиях. После чего няня просто замерла на месте. Правда, её бегающие злые глаза были обращены уже на двоих неизвестных. Один из них занялся няней, явно внеся поправки в память мадам Коллинс. Понять это было несложно, учитывая услышанное мной:        — Девочка просто уронила книжку, ничего необычного не произошло, — произнёс светловолосый мужчина, пока его напарница смотрела мне в глаза.       — Кажется, няня девочки — церковница. Олсен, представь, что бы она с ней сделала, если бы мы только задержались.        — Как тебя зовут, милая? — спросила тем временем у меня рыжеволосая женщина.        — Мио, — представилась я короткой версией своей имени, той, что звали меня родители.        — Девочку зовут Гермиона Грейнджер, — просветил напарницу блондин. — Родители на работе, а это её няня.       — Она ещё совсем маленькая и сама всё забудет, — произнесла женщина, встав на ноги. — Фоссет, внуши этой церковнице сменить работу в ближайшее время.        Закончив с внушением, те двое снова исчезли с негромким хлопком, а мадам Коллинс пришла в себя, как ни в чём не бывало. Правда, судя по её бубнежу, она вскоре действительно собиралась сменить работу, а также навестить свою племянницу в Кембриджшире. Женщина в тот же день предупредила моих родителей, что увольняется, и больше не появлялась в нашей семье.       Удивительнее всего было то, что родители даже не пытались её остановить. На это я лишь вздохнула с большим облегчением. Вести себя как примерный ребёнок — иногда сильно утомляло. К тому же, сейчас нужно было разобраться с моими способностями, которые нужно было как-то научиться контролировать. Сразу, конечно, ничего не получилось. Кроме того, родители решили, что мне будет лучше в детском саду, а там возможности тренироваться не было. Поэтому большую часть времени я просто медитировала.        В детском саду мне пришлось задержаться на два года. Весьма милая компания у меня там образовалась. Хотя это я просто с детишками возилась, чтобы те мне не особо мешались. С моей-то эмпатией понимать своих ровесников было не так уж сложно. Правда, за год я научилась понимать ещё и их детскую белиберду, а там и пользоваться незаметно своими способностями.        Второй год практически не отличался от первого. Зато после сада меня отправили на подготовительные курсы. Там нас обучали и готовили к начальным классам. Со мной на курсы ходили уже знакомые мне дети, среди них многие были из весьма обеспеченных семей. Взрослые были не против нашего общения и даже устраивали совместные походы в кафе и на аттракционы. До зоопарков и музеями мы ещё не доросли, но они нас ожидали в начальных классах.       Виктория Лоуренс была дочкой директора местного супермаркета, у неё были светлые локоны и голубые глаза. Рядом с ней я, с каштановыми кудрявыми волосами, а также карими глазами, не сильно выделялась, но и особо не терялась. Виктория, конечно, была похожа на куколку, вот только и мне досталась вполне симпатичная внешность.       Ещё с садика мы с ней сдружились с темноволосыми близнецами Артуром и Ричардом Роудсами, их отец был хозяином местной газеты. Эти трое больше всего любили придумывать игры для других вместе со мной. Так мы и сдружились. Хотя со своей стороны я просто взяла их под свою опеку.        Наша дружба продолжилась и в начальной школе. Правда, к учебным занятиям у нас у всех добавились дополнительные уроки. Виктория настояла на курсах бальных танцев. Мальчишки оставались мальчиками, так что предлагали взять фехтование с занятиями по самообороне А я от себя предложила игру на фортепиано. Ходить на занятия поодиночке моим друзьям не хотелось, поэтому каждый из нас записался на все четыре курса. Хотя мальчишки вначале и упирались, я им обрисовала перспективы таких занятий. Им явно понравилась перспектива того, что они смогут удивить будущих дам сердца своими способностями. Видимо, именно поэтому против бальных танцев они даже не возразили. Правда, со всеми этими курсами, мы также записались на занятия по этикету. Хотя это уже под давлением наших родителей.        Эти занятия мне даже понравились. Тем более там учили не только как себя вести за столом, но и как завести разговор с нужным человеком. А также, как правильно писать письма, в зависимости от того, к кому пишешь.        Родители, видя наши успехи, продолжали водить нас всех в кино, кафе и аттракционы по выходным. Как по мне, они так компенсировали отсутствие внимания со своей стороны. Хотя, конечно, мы выбирались куда-то не каждую неделю, а всего лишь раз в месяц, но никто из нас не жаловался. Тем более мы и так ходили вместе с классом в музеи и зоопарки с экскурсиями по городам.       Мы с одноклассниками неплохо общались, да и особых задир у нас не было, как и стукачей. Так что это был вполне себе дружный класс. Правда, из-за смешанной группы, среди нас были дети и из менее обеспеченных семей. В других классах их игнорировали или же травили, но я, как самая старшая из всего моего окружения, всех сдерживала. Для детей из обеспеченных семей больше помогала обрисовка перспектив таких знакомств. Ребята быстро все улавливали и наш класс ставили в пример всем остальным.       Мы же с друзьями по оценкам были одними из лучших в классе: не хулиганили, участвовали в жизни школы и вели себя воспитанно. Для окружающих мы были примером подражания, подобием элиты. Учителя нас четверых каждый раз хвалили, отчего родители даже расщедрились на совместное путешествие за границей на каникулах. Хотя такой отдых не длился больше двух недель, но за это время мы успели сделать многое.