Перезвон чудесный

[Jörmunsormr 19:50] Поехали куда-нибудь развеемся [Jörmunsormr 20:00] ПоедемТЕ куда-нибудь развеемся. [altan 20:00] Почему ты меня отвлекаешь? [Jörmunsormr 20:01] Я соскучился по твоему лицу. [Jörmunsormr 20:01] Не хочу видеть тебя только по работе [Jörmunsormr 20:01] Больше такой фокус не прокатит, твой секретарь нас чуть не заметил [altan 20:02] Не секретарь. [altan 20:05] Давай проясним ситуацию. [Jörmunsormr 20:15] Что ты там такое длинное пишешь, мне страшно [altan 20:17] Секс мне понравился, я не против продолжать в нормальной обстановке, а не на бегу. Можно опустить куртуазности. Субординацию это не отменяет. Сравним графики и сможешь приехать в нерабочее время. Платить тебе от этого больше я не буду. [Jörmunsormr 20:17] Не устраивает. Мне действительно нравится проводить с тобой время. [altan 20:18] Мы не проводим вместе время. [Jörmunsormr 20:18] Так давайте это исправим. [Jörmunsormr 20:19] Как вы расцветете в духоте и темноте? [altan 11:46] Я оценил, что цветок в горшке, а не срезанный. [altan 11:47] «Полуночи дитя, мой идол роковой» — это уже слишком, но мне тоже понравилось. [altan 12:00] Я не могу просто «развеяться». Непозволительно ходить без охраны в публичные места, и мне нужно поддерживать статус. [Jörmunsormr 12:10] Я готов наняться телохранителем на благотворительной основе. В защиту любви и красоты. К тому же, как хороший сотрудник СБ, я бы повел вас только в проверенное место. [altan 12:11] Мы пойдем с оружием. [Jörmunsormr 12:12] Когда вас забрать, ваше золотейшество? [altan 12:12] 22:00. Припаркуешься у ворот, чтобы тебя не видели. [Jörmunsormr 12:12] Принято.

***

Как здесь, черт возьми, может быть безопасно, когда так темно и дымно; его обещали вывезти из духоты, а запихнули в клуб, полный потных полуобнаженных тел, марева дым-машины и алкогольного угара. Взгляды липнут к коже вместе с черным шифоном — с кожаного дивана на него внимательно смотрят четыре пары как будто знакомых глаз, и от этого по спине проходится неприятных холод. Он не чувствует силу. Шаг вне знакомого мира — и иллюзия железной руки и непоколебимой власти рассыпается в прах. Этим беспокойным морем людей, бесконечным количеством переменных по-настоящему владеть нельзя. Мир вокруг — непрекращающийся шторм; можно отращивать колючки и лозы, цепляться за скалы изо всех сил, но если ты на самом деле цветущий плющ, стихия будет закалять до поры до времени. Однажды волна вырвет его с корнем и пучина поглотит его. Люди, кажется, подступают все ближе и ближе. Первый шот виски разливается жгучим теплом в груди, специи оседают на губах и языке, но облегчения алкоголь не приносит. — У тебя такие удивительные глаза, — говорит его спутник практически в ухо, — древний вишневый янтарь, след великих пожаров, — и кожей ощущается не дыхание — огонь. — Ты сам не знаешь своего величия, размениваешься на мелочи и уколы. Бархатный голос не заставляет людей отступить, воздух — перестать стремительно заканчиваться; острые вспышки белого света рассекают темноту в такт разлетающимся дробью нотам, и горло сдавливает свой же воротник; на них опускается, словно опахало, красное марево. И горло дерет. — Мне наплевать на твои шипы, мальчик, — тогда руки обнимают его плечи с двух сторон, закрывают, как огромные крылья, — мне в кайф раниться. — Я должен держать лицо, — выдыхает он, — иначе буду растоптан. Объятия становятся крепче, и смех даже почти не кажется издевательским. — Кому ты что должен? Золотце, ты можешь делать, что угодно, если ты твердо уверен, что это твоё право, что ты на своем месте. — грубые пальцы ласково заправляют косу за ухо. — Не нужно показывать силу. Пользуйся ей. Это первый раз, когда он целует мужчину на публике; но это не важно. Этого мужчину он целует только ради удовольствия; ради вкуса алкоголя и нежности кожи, ощущения острых клыков и сладкого предвкушения боли; ради того, чтобы прочувствовать всем своим существом, что желанен. Так упиваться телом кажется развратным, но — Волны расступаются, когда он перестает бороться. Потолок заливает свет. — Это глубоко в тебе, чувствуешь? Никто не отнимет, — и глаза напротив лихорадочно блестят, смеются — ты чувствуешь. Под мягким золотом — сталь. Грохочет бас, крики сливаются в гул — и сверху на них опускается миллион золотых лепестков, плавно кружащихся и мерцающих в воздухе. Он берет своего мужчину за подбородок и целует снова, чтобы почувствовать острую, соленую кровь. Шторм поднимается снова — но уже у него внутри.