Хватит обижаться

— Выключи, пожалуйста, свет, — попросил Тэ, отворачиваясь к стенке. Голос его был грустным, он дрожал, как будто вот-вот сорвëтся и заплачет. Чонгук аккуратно нажал на выключатель и медленно подошёл к кровати, на которой лежит его чудо.       Младшему приснились единороги, и он во всех красках рассказал об этом Чону, только этот придурок засмеялся, аргументируя, что их не существует. Вот теперь и лови обидки. Сам виноват! — Тэ, котёнок, прости меня, — Чонгук улëгся рядом и положил свою ладонь на мягонький бочок мальчишки, тот что-то буркнул в ответ и зарылся в одеяло с макушкой. — Малыш, я не специально. Я же не знал, что ты так отреагируешь на мои слова, — старший поцеловал кокон приблизительно в плечо и услышал недовольное сопение. — Отстань! Иди живи в своём угрюмом мире, а меня с моими единорогами оставь!       Чон прыснул от такой детской наивности. Так забавно наблюдать за любимым, когда тот дуется, как мышь на крупу. — А знаешь, что у меня для тебя есть? — вопрос-интрига. Жди, Чонгук, жди. — Мне без разницы! — буркнул кокон и ещё туже завернулся. Ну что ж, Чон, сам виноват. Но ещё одна попытка лишней не будет. — Они сладенькие, некоторые с кислинкой, и дрожат, если на них нажимаешь, — малыш зашевелился, прекращая ворчать. — Я купил большую упаковку, чтобы надолго хватило. Но, зная тебя, её не станет уже через 2 часа. Знаешь, о чём я? — Чонгук помог, ужаревшему в собственном мирке, Тэхёну выпутать голову из одеяла, и мило улыбнулся.       Знаешь это ощущение, когда вот ты обижаешься сильно-сильно, но тут предлагают альтернативу, от которой ты просто не в состоянии отказаться? И вот это чувство борется в тебе. Обидка вроде не исчезает, но вкусняшку получить хочется. Вот и Тэ раздумывает над вариантами.       Что же выбрать?       Или продолжать дуться на этого невыносимого Чона, или принять подарок, заглаживающий его вину? А ещё эти дурацкие ямочки на щеках! Боооже, что же выбрать?       Тэ глубоко вздыхает и выпячивает нижнюю губу. — Иди жуй свои вкусняшки сам, мне и с единорогами неплохо!       Чонгук на секундочку замирает, а потом с каким-то превосходством ухмыляется. — Ну и ладно, мне же больше достанется, — затем слезает с кровати и всё с тем же невыносимо хитрющим лицом выходит из комнаты.       Ну уж нет, Тэхён не поведëтся. Ни за что!       А когда из гостиной слышится звук открывающейся пачки любимых мармеладок, Тэ с таким рвением выпутывается из своего кокона, что даже оставляет в нём вязаный носок. Он скачет по холодному полу на одной ноге, и видя, как эта довольная скотина облизывается, поднося к губам вкусняшку, налетает на него с диким визгом: «Не смей! Это моё!»       Ну, как говорится, в большой семье не щёлкают...

***

      Уже спустя недели три, когда мелкий просыпается среди ночи и рассказывает про каких-то крылатых эльфов, Чон молчит. Скрывает свою дурацкую улыбку, потому что вставить слово о несуществующих цивилизациях очень хочется, но по-прежнему молчит. Он гладит шелковистые волосы, пока мальчишка, захлёбываясь от эмоций, рассказывает ему свой сон, и улыбается.       Как же сильно он любит своё чудо. Малыш благодарно улыбается за его терпение и чмокает в щёку. — Спасибо, что выслушал, — он прижимается к чужому боку сильнее и довольно урчит. Чон не сдерживается и, подминая его под себя, сцеловывает каждый стон, что прорывается из юношеской груди. Оба безмерно рады, что есть друг у друга. — Я люблю тебя, котёнок, — шепчет Чон на покрасневшее ушко. Тэхён мило улыбается и целует в ответ.