Трагифарш

Лезвие последний раз приглушенно лязгнуло по металлической поверхности стола. Одинокий звук растаял в тишине, больше не нарушаемой угрожающим звоном цепей и неразборчивым рычанием мертвеца. Цзинь Гуанъяо медленно приходил в себя: моргнул, выдохнул. Моргнул еще раз, надеясь, что представшая перед ним картина исчезнет. Но она, к сожалению, и не думала никуда исчезать. — Оп-па. Цзинь Гуанъяо обернулся. На пороге комнаты стоял Сюэ Ян. В пальцах у него догорали остатки талисмана, зачарованного на условленное время. На плечо Сюэ Ян закинул собственный меч, будто какую-нибудь лопату. — Ты говорил, что мы собираемся прятать труп. Понимаю, что прятать одним куском несподручно... Но тебе не кажется, что ты маленько перестарался? «Перестарался» — это было еще мягко сказано. Упомянутый труп оказался порублен не просто на куски, а на очень мелкие кусочки. Месиво сырых мышц и внутренностей покрывало стол, из него то и дело торчали кости — где-то почти ровными срезами, а местами и белыми обломками. Кое-где на пути орудия расчленения встретились те самые цепи — но сила ударов, подстегнутых напряжением, желанием заткнуть наконец Не Минцзюэ и, совсем немного, — смутным огрызком чувства вины, — оказалась сильнее. Некоторая часть кусков — тех, которые относились к ногам и рукам покойного, — предсказуемо упала на пол, так что ходить теперь нужно было очень осторожно, чтобы не вступить в какую-нибудь лужу крови. Одно было хорошо: останки лежали почти спокойно. Только голова, откатившаяся в самый угол, смотрела гневно, выпучив глаза, едва не вылезающие из орбит, и раскрывая рот. Без легких — часть пористых фрагментов на железном столе были, определенно, их частью, — ровно никакого звука голова издать не могла, но лютого мертвеца (или то, что от него осталось) такие мелочи не останавливали. «Совсем как в жизни», — некстати подумал Цзинь Гуанъяо. Не Минцзюэ всегда, сколько Цзинь Гуанъяо его помнил, презирал любые препятствия. Даже объективные. Следом представилось отчего-то, как эта голова стоит на украшенной пионами подставке где-нибудь рядом с рабочим местом Цзинь Гуанъяо. Так, чтобы вышло сделать вид, что старший названый брат и бывший господин в кои-то веки действительно внимательно слушает и смотрит. Но это если, конечно, удастся придумать, куда и как девать все остальное. — Не каждый день приходится разделывать хороших знакомых, знаешь ли, — ответил наконец Цзинь Гуанъяо, дернув ртом. — Так тренироваться надо было, — как ни в чем не бывало заявил Сюэ Ян. — Глядишь, и опыт наработал бы. Практика — она того… ведет к совершенству. — Это ты можешь себе позволить... новые объекты для тренировок. У меня, в отличие от некоторых, есть репутация. За которую я много отдал. Сюэ Ян, между тем, ловко перепрыгнул к тому самому углу. Споро прочертил кровью из прокушенного пальца парочку рисунков на заготовках под талисманы и залепил голове глаза. Похоже, в этом у него тоже хватало опыта. — Язык отрезать? — осведомился он следом. — Не стоит, — отозвался Цзинь Гуанъяо, поморщившись. — Говорить все равно не сможет. Трудно было не думать о голове «он», но Цзинь Гуанъяо старался честно — насколько мог. Руку что-то оттягивало. Он повернулся к Сюэ Яну обратно, шагнул ближе... — Ты бы топор убрал наконец, — посоветовал Сюэ Ян. Это, с поправкой на говорившего, звучало почти дружелюбно. Цзинь Гуанъяо посмотрел на свою руку так подозрительно, словно она могла оторваться и сделать что-то не то. Впрочем, не доверять этой части своего тела — после произошедшего — было даже где-то разумно. Лезвие, конечно, изрядно затупилось о стол и звенья цепей, но ещё оставалось… весомым аргументом. Нет, он не стал отбрасывать топор в стену, хотя и хотелось. Только аккуратно положил его на край стола. Огляделся и вытер липкие от крови пальцы о край ханьфу — тоже сплошь заляпанного, так что терять было нечего. Фрагменты тела беспокойно зашевелились. Часть их — которые еще в самом начале шлепнулись со стола — пытались теперь найти друг друга, подпрыгивая и тычась в стороны. Голова на руках у Сюэ Яна тоже попыталась подпрыгнуть, но тот без всяких церемоний стукнул ее ладонью по затылку. И приложил сверху еще талисман. А потом, уже безо всяких связанных с темным путем целей, щелкнул мертвеца по носу. — И что мы теперь будем с этим всем делать? — поинтересовался он. — В мешок и в землю поглубже? Цзинь Гуанъяо пожал плечами: — В несколько мешков, тогда уж. Но боюсь, что перевозить их будет несколько несподручно. Даже в таком виде. — Ну, можно еще взлететь повыше и разбросать равномерно над всеми землями... Хотя нет, печати размокнут и они сползутся. — И кровавый дождь из ошметков плоти точно вызовет подозрения, — сухо добавил Цзинь Гуанъяо. Но Сюэ Яна явно охватило творческое настроение, и он не собирался останавливаться с идеями. — А может, тефтелек налепим? Цзинь Гуанъяо едва не решил, что рассудок его всё-таки покинул. Оставалось надеяться, что помрачение временное. — Фарш уже вот, готовый, — абсолютно честно пояснил Сюэ Ян в ответ на красноречивый взгляд. — Чего добру пропадать. — И вполне натурально облизнулся. — И, полагаю, ты их лепить предлагаешь не ради эстетического удовлетворения?.. Сюэ Ян даже не стал на этот раз притворяться, будто не понял слова «эстетический». — Я начал жизнь в трущобах городских, — заявил он почти гордо. — Как по мне, мясо есть мясо. — Я тоже не родился в Башне Кои, если ты забыл, — огрызнулся Цзинь Гуанъяо. — Но есть же хоть какие-то... приличия. Последнее звучало бы, приходилось признать, более убедительно, если бы не вяло ползающие из стороны в сторону куски Не Минзцюэ, один из которых как раз ткнулся в носок сапога Цзинь Гуанъяо. Тот не успел среагировать, когда Сюэ Ян поддел мелочь острием меча — только замер, задержав дыхание. — Мизинец, — вынес решение Сюэ Ян, зачем-то даже принюхавшись. — Левый. С ноги. Даже почти целый. — Ты еще и это определяешь? — Да что тут сложного. Слушай, кстати, давай их хоть по разным кучкам разложим? Чтобы сложнее было чуять сходство. В словах Сюэ Яна был резон. Пальцы, к примеру, хоть и просыпались на пол по отдельности, сейчас уже конвульсивно дергались так, словно пытались нащупать рукоять сабли. Вздохнув, Цзинь Гуанъяо согласился. И в самом деле, надо было как-то отсортировать получившийся... гм... фарш. Кулинарная аналогия Сюэ Яна оказалась выразительной. Легче, впрочем, было сказать, чем сделать. Руки-ноги еще куда ни шло — и то не всегда было ясно, левая это или правая конечность — и, соответственно, какие фрагменты лучше близко не подносить. Разве что — от противного: какие-то ошметки притягивались друг к другу, какие-то — наоборот. Лучше всего этот принцип работал на мышцах. («Надо записать, вот только выйду отсюда. Точно тебе говорю, даже у Старейшины Илина не было такого в заметках!») С внутренними органами пришлось посложнее, даже Сюэ Ян с его богатым опытом не всегда мог понять, принадлежит ли конкретный кровавый кусочек к почкам, печени или, допустим, селезенке. Ущерб от собравшейся целиком селезенки вряд ли был бы серьезным, но предусмотрительность стоило проявить — хотя бы и с опозданием. К тому же фарш сопротивлялся и пытался не только склеиться, но и уползти. Что-то влажное («печень, точно тебе говорю!.. ну, не вся, и что?») шлепнуло Цзинь Гуанъяо по рукаву. Не зря он всё-таки спустился сюда с запасным комплектом одежды. На службе у Вэнь Жоханя он научился многому, но, как оказалось, даже жестокое воображение покойного главы Вэнь не доходило до такого, на что оказался способен один доведенный до нервного срыва наследник ордена Цзинь. Он окинул взглядом получившиеся неровные кучки. Пожалуй, без поясняющих табличек и не догадаться, что из вот этих кровавых запчастей можно было собрать, например, руку. Даже если и не вполне одну и не вполне целую. Это при условии, что кому-то вообще понадобится это всё собирать. (Он очень надеялся, что нет — в конце концов, с ума обычно сходят менее затейливым образом, а в здравом уме можно было бы заподозрить Цзинь Гуанъяо разве что в убийстве — точнее, недолжном оказании медицинской помощи, — но никак не в таком бессмысленном акте расчленения). Если бы можно было завернуть кусочки во что-то... Липкое и достаточно плотное, чтобы не сочилась кровь, а кости не пробились наружу... И чтобы сверху удалось написать нужные символы или приклеить талисман... —Знаешь, Чэнмэй, — с неохотой признал Цзинь Гуанъяо, — в твоей идее что-то есть. — Всё-таки тефтельки? — Пирожки, — поправил его Цзинь Гуанъяо. — Пирожки должны быть сладкие, — скривился Сюэ Ян. — А есть ты их и не будешь. — Ну нет, так тоже не пойдет. Хочешь все себе самому? А как же это… делиться? — Никто есть их не будет, — с напором повторил Цзинь Гуанъяо. — Даже не вздумай. Не хватало еще, чтобы любезный старший брат стал собираться обратно прямо в твоем желудке. Тогда я сам тебя вскрою. — Тут Цзинь Гуанъяо улыбнулся. Улыбка в таких обстоятельствах своеобразно действовала на людей. — М-м, а ты умеешь заигрывать, — протянул Сюэ Ян, наклонив голову к плечу. — Теперь удержаться будет еще сложнее. Цзинь Гуанъяо закатил глаза. — Тесто будет соленое. Жесткое. И плотное. Оно нужно затем, чтобы эти… частицы, — подобрал он самое нейтральное слово, — не смогли так хорошо ощущать друг друга. А может быть, они даже сочтут, что похоронены. И совсем не станут доставлять новых хлопот.

***

...Шел третий месяц поисков. Вэй Усянь и Лань Ванцзи собрали уже семьдесят шесть лютых пирожков. По приблизительным подсчетам им оставалось найти еще около трех сотен. — Знаешь, — заметил Вэй Усянь, глядя на разложенными ровными рядами пирожки, над которыми они с Лань Ванзци только что сыграли мелодию усмирения, — я тут подумал — мы теперь можем ими торговать вразнос. Заодно и сведениями разживемся без подозрений… Эй, Лань Чжань, не смотри так, не обязательно же торговать хорошо. Тем более, с твоим-то лицом у нас всё равно никто ничего не купит… — Вэй Ин, — одернул его Лань Ванцзи. — Подумай лучше о том, что предстоит собрать из этого всего целое тело. — Ой, — Вэй Усянь погрустнел, вообразив перспективу. Но надолго его не хватило. — Ну ладно, начертить контур в размерах тела... А дальше будем смотреть. Я же не зря основатель Темного пути. Только сначала надо все равно найти остальное. Правда ведь, Лань Чжань? Лань Ванцзи только кивнул. Семьдесят седьмой фрагмент Не Минцзюэ ожидал их, по прикидкам, где-то в десяти днях пути.