My peaceful Belle

Сероватая мгла, захватившая ночной Лондон, с каждым мгновением становилась все гуще, а глаза застилала назойливая промышленная пыль. В переулке, справа от центральной улицы, слышатся крики, ругань, громкий смех и мужская брань, пробирающая своей грубость и неотесанностью до самых костей. В этом закутке, где запах рвоты отрезвляет пьяное сознание, а в самом тёмном углу слышны стоны какой-то дешёвой портовой шлюхи, тусклый свет факелов освещает бойцовский ринг, падает на лица мужиков, еле стоящих на ногах и утопающих в дурманящем угаре. Один из трудяг, который уже налакался рома и смотрит на мир другим, слегка восхищенным, взглядом, бросает свои последние серебряные червонцы на ринг, к ногам одного из букмекеры. — Ставлю на кучерявого! — вопит он и опрокидывает подставленную горлышком к губам наполовину пустую бутылку. Толпа взрывается, гудит и выкрикивает имена дерущихся, а бойцы на ринге продолжают колотить друг друга. Тот самый — кучерявый — уже сиди верхом на здоровом, чуть подпитом моряке, чей берет валяется где-то в грязи на полу, и колотит его по физиономии, размазывая разбитыми костяшками кровь по чужому лицу. По его голой спине и лопаткам стекают капли пота, а штаны уже все в пыли и грязевых пятках. Удар. Бицепсы напрягаются, по венам бежит горячая молодая кровь, а в голове в такие моменты совершенно пусто, потому что жгучий адреналин вытесняет все мысли на пару со здравым смыслом. Кучерявый чувствует, как блок под ним слабеет, а тело моряка покидают последние силы. Ощущая некоторое превосходство и драйв от предвкушения скорой огласки своей победы, боец вкладывает в последние удары всю тяжесть и прыть, какая только у него имеется. В ушах шум и гомон толпы, слипшиеся от пота пряди падают на лоб, а перед глазами нечёткий образ агрессии и злобы. От лица противника остаётся лишь одно название, и только после этого их разнимают, оттаскивая друг от друга. Проигравшего бросают куда-то в угол ринга, руку кучерявого поднимают и выкрикивают победное: — Чон Чонгук! Двести золотых! Парень запрокидывает голову вверх и смотрит на вопящую толпу с лёгкой тошнотой и недоверием, подступающими к горлу. Он окидывает всех взглядом и всматривается в покореженные алкоголем и тяжёлой жизнью лица трудяг, которые находят отраду в шумных вечерах, ставках и кубинском роме. Среди пыльной толпы и сизой поволоки, глаза юноши натыкаются на изящную, выделяющуюся на фоне кривого одурманенного месива, женскую фигуру. Аккуратные руки, облаченные в кружевные белые перчатки, придерживают маленькую шляпку, которая так и норовит сорваться с головы от маломальских порывов апрельского ветра. Тонкая талия, придерживаемая корсетом, подчёркивает невероятную женственность загадочной незнакомки. Вечернее бежевое платье огибает хрупкую фигуру девушки, каблуки туфель выстукивают её собственный ритм прогулки, а на лице расцветает лёгкая улыбка при одном только взгляде на победителя. Она ступает плавно, поправляя свои вьющиеся короткие пряди указательным пальцем за ухо и моргает часто. На её носике красуется маленькая родинка, которая придаёт её образу что-то неземное. И для Чон Чонгука все вокруг разрушается спустя секунду, пропадая бесследно.