Бессмертный

      Не Хуайсан, как часто это бывало, находился в своих покоях и занимался росписью веера. Это успокаивало и приносило удовольствие, но не сегодня. Он чувствовал, что сегодня должно что-то произойти, и поэтому не мог, как должно сосредоточиться на своем занятии.       Отложив кисть, он задумался и не заметил как провалился в воспоминания о своей жизни, о своём брате, о своём любимом истинном альфе.       POV Хуайсан       Сколько себя помню, дагэ всегда был для меня целым миром. Воспоминания из детства почти все связаны с моим любимым дагэ.       Я плохо помню лицо матери, она умерла, когда мне было пять, так что это совсем не удивительно. Отец вечно занятый делами Ордена и тренировками мало обращал на меня внимания. Я ведь всего лишь второй наследник, сын наложницы.       Зато в моей памяти сохранилось так много моментом с Минцзюэ. Вся моя жизнь заключается в нем.       … Вот совсем маленький спрашиваю пятнадцатилетнего дагэ почему мама больше не приходит рассказать мне историю или легенду на ночь, и он делает это вместо неё. Почти каждый день приходит ко мне, прогоняя тоску по матери и кошмары из моих снов…       … Вот он играет со мной на улице в зиму. Вокруг так много снега и он все ещё летит с неба, продолжая покрывать не только землю, но и нас с дагэ…       … Вот после долгой болезни из-за той запоминающийся зимней прогулки дагэ дарит мне прекрасных ярких птиц, чтобы порадовать меня…       … Вот выслушивает, как проходят мои уроки каллиграфии, и поддаётся на мои уговоры попросить отца найти мне учителя по искусству живописи…       … А вот ему уже девятнадцать, а мне девять. Он стал каким-то чуть более далёким, чуть менее терпеливым и слишком занятым. Это были первые камни из стены, что станет между нами…       … Вот ему двадцать. Погиб отец. Дагэ теперь Глава Ордена. И кажется, теперь стал ещё быстрее отдаляться от меня. Сначала стал всем миром для меня, а потом вдруг воздвигнул стену и ушёл, оставив в одиночестве…       Кажется тогда и кончилось моё детство, ведь в жизни стало так мало дагэ. Он пытался заставить меня тренироваться с саблей, но все было бесполезно, потому что я знал, что делает с нашим кланом её дух. Страх этот породил неприязнь. Втайне от брата я решил освоить тешань. Не хотел, чтобы он считал меня слабаком. Моя физическая подготовка и развитие ядра это позволяли, хотя дагэ все равно считал меня слабым. Да и тех, кто использует «бабское» оружие считал не лучше.       Его оскорбления больно били в самое сердце, потому что слышать, как любимый человек говорит такое было невыносимо. «Ничтожество», «ни на что не годный слабак», «убожество недостойное клана Не» и тому подобное приходилось слышать довольно часто. Казалось, в такие моменты дагэ был не в себе, как будто ярость переполняла его и искала выхода. Это было так похоже на проклятие клана Не.       Хотя я и понимал это, но обида и одиночество все равно сдавливали грудную клетку, мешая сделать полноценный вдох, а колючими шипами оплетающими сердце любовь только добавляла мучений.       А после моего шестнадцатилетия и выяснения, что я омега, стало ещё хуже. Как будто я вообще перестал для него существовать. Даже общие трапезы прекратились, так как дагэ неожиданно стал питаться в своих покоях. На тренировки больше не загонял, а если отправлял через слуг приказ на них явиться, то сам на них не присутствовал.       Как только пришёл в себя после первой течки, я сразу почувствовал, что дагэ мой истинный альфа. Это было так прекрасно, так волнительно. Все нутро трепетало при мысли об этом. Но стоило только понять, что меня избегают, что Минцзюэ не желает меня видеть, что похоже не ощущает меня своей омегой, и все внутри скручивало невыносимой болью, на глаза наворачивались слезы отчаяния и не понимания… Конец POV Не Хуайсан       Не замечая бегущих по щекам слез, стекающих на незаконченный веер, Хуайсан смотрел в пустоту обреченным взглядом. Отчаяние завладело всем существом омеги.       Из этого состояния его вывел тихий хлопок. На коленях появился свиток с печатью в виде флейты. Хуайсан удивлённо посмотрел на письмо, появившееся здесь непонятным образом. Всё же решившись, он вскрыл странное послание. «Молодой Господин Не, Я, Вэй Усянь, обращаюсь к Вам с просьбой. Мне необходимо покинуть свой орден на несколько недель в связи с чем, я прошу Вас официально через главу ордена Цзян пригласить меня посетить Цинхэ Не. Выскажу надежду на исполнение своей просьбы, так как она поможет нашему взаимовыгодному сотрудничеству или дружеским отношениям, или исполнения Ваших чаяний и мечтаний в отношениях дорогого для Вас человека. С уважением Вэй Усянь.»       Не Хуайсан удивлённо смотрел на письмо, размышляя как поступить. Ему было непонятно, как Вэй Усянь узнал о его «чаяниях и мечтах», но это было не важно, если он действительно поможет его дагэ.       Решительно встав и приведя себя в порядок, Хуайсан отправился в кабинет своего брата, чтобы договориться о пребывании в крепости молодого Господина Вэя.       Не Хуайсан не обращался к брату с просьбами уже давно, не мог уже и вспомнить, когда это было, поэтому подойдя к дверям, он занервничал. Постучав и получив разрешение войти, он увидел брата сидящего за столом, заваленным документами, письмами и прошениями. Кабинет его был обставлен скупо и сурово, под стать Минцзюэ: мебель из темного дерева, массивная подставка для сабли, большой шкаф для документов, тёмные простые подушки для сидения, никаких украшений и безделушек, двери в покои и коридор со сдержанным орнаментом в клановом стиле.       Минцзюэ поднял глаза от бумаг на вошедшего, одарив странным нечитаемым и незнакомым для Хуайсана взглядом.       — Глава Не, — поклонился он, смотря в пол, не видя странного болезненного выражения промелькнувшего на мгновение на лице Минцзюэ.       Не Хуайсан сел напротив дагэ, но занял настолько почтительное расстояние, что казалось, будто он не брат Минцзюэ, а просто его подчинённый не связанный кровными узами.       — Что привело тебя? — с раздражением то ли на себя, то ли на собеседника спросил дагэ.       — Я пришёл с просьбой, — Не Минцзюэ кивнул, побуждая высказать свою просьбу, — я прошу, чтобы Вэй Усянь, Первый ученик Юньмен Цзян был моим гостем на несколько недель.       — Зачем он тебе здесь? — злым голосом спросил он. Внутри Не Минцзюэ кипела ревность. Его диди, его маленький младший брат, его любимая омега, его истинный, с которым он не может быть, хотел видеть какого-то мальчишку из клана Цзян, а с ним почти не общался и сам к нему не приходил. Да и зачем А-Сану он тут понадобился, и что они будут делать? А вдруг он окажется альфой и посмеет тронуть мою маленькую драгоценность?       — Разве Главе ордена Не есть до меня дело? Просто отправь приглашение для Вэй Усяня Главе Ордена Цзян, — сказал Хуайсан резко, с несвойственным ему каменным лицом.       Не Минцзюэ вспыхнул яростью в то же мгновение, как прозвучали последние слова. Его взгляд помутился, как и разум, лицо перекосило от гнева, мускулы напряглись. Он вскочил и резким рваным движением схватил брата за волосы, поднимая с пола и смотря прямо в глаза, размахнулся и, не сдерживая силу, дал пощёчину.       Хуайсан от силы удара отлетел на метр и упал на пол. В глазах его стояли слезы и непередаваемая боль, разочарование и перекрывающий все страх, потому что вмиг перед ударом ему показалось, что у брата сейчас искажение ци случится, что это не просто приступ ярости, вызванный проклятием. Но, несмотря на эмоции, его тело отреагировало на инстинктах, и не вставая с пола, Хуайсан выхватил из рукава тешань и выставил перед собой, готовый защищаться, если Минцзюэ не успокоиться.       В тот же миг как раздался звук удара тела об пол, Минцзюэ пришёл в себя и увидел сидящего на полу и смотрящего на него со страхом и болью А-Сана, который направлял в его сторону тешань. От осознания что он только что натворил его обуял ужас, и он, не думая ни о чем, бросился к брату и упал перед ним на колени.       — Прости, прости меня, диди, — торопливо и хрипло проговорил Минцзюэ, протягивая руки к Хуайсану, но быстро отдергивая так и не коснувшись, — я не хотел, не знаю, что на меня нашло… Ты же знаешь, я никогда не поднимал на тебя руку… Не понимаю, что со мной, А-Сан…       Тешань из руки Хуайсана исчез в рукаве. Он сел в более пристойную позу и, оправив одежду, коснулся сжатых в кулаки рук Минцзюэ.       — Всё хорошо, дагэ, я в порядке, — тихо сказал он, — посмотри, я ведь цел. Давай успокоимся, выпьем чай и поговорим.       Хуайсан осторожно прижал брата к себе, хоть он и был ниже его ростом и выглядел миниатюрным, его объятья удивительным образом успокоили Не Минцзюэ. Наверное, дело было в тепле и спокойствии, исходящем от тела брата, а также его запахе имбиря с лимоном. Он не был приторно сладким, какой ожидаешь почувствовать, смотря на поведение Хуайсана. Согревающий и терпкий с легкой нотки сладости запах имбиря приятно разбавлялся свежим, цитрусовым запахом лимона. Не удержавшись, Минцзюэ сам приобнял омегу и поцеловал в макушку, что делал только в детстве. Хуайсан в его руках замер, его лицо налилось румянцем смущения. Отстранившись, глава Не поднялся и поднял брата.       — Пойдём в мои покои и поговорим там, я только напишу и отправлю в Орден Юньмэн Цзян приглашение для этого Вэй Усянь. Только какую причину для приезда сюда указать? — с любопытством спросил Не Минцзюэ.       — Напиши, что это не касается дел кланов, а только личных. Моих и его, — спокойно сказал Хуайсан.       Быстро написав письмо и отправив его с одним из адептов в Орден Цзян, Минцзюэ вышел и направился с братом в свои покои. Приказав слуге принести им чай в покои, они расселись за чайным столиком.       Покои Главы Не были оформлены в том же стиле, что его кабинет. Только спальная зона несколько отличалась. Там была большая кровать под светлым балдахином, она выделялась ярким пятном на фоне тёмной мебели и строгого убранства комнаты.       — Скажи, А-Сан, зачем тебе на самом деле этот мальчишка здесь? — ему действительно было интересно знать. Он не помнит, что диди с кем-то особенно общался, да и друзей у него не было. Главное, чтобы Вэй Усянь не оказался альфой. Это больше всего его заботило.       — Он написал письмо, которое странным образом передал мне, где просил пригласить его сюда. Если честно, то я не знаю, зачем ему это, но взамен он обещал отплатить, — Хуайсан решил быть честным с дагэ, ведь он видел, к чему привел разговор до этого.       Диалог прервался с приходом слуги с подносом. Жестом велев ему поставить чай, Минцзюэ отослал его. Не Хуайсан принялся разливать чай для них.       — Это довольно странно. Зачем ему покидать свой клан на несколько недель? И каким это странным образом он передал письмо? — Минцзюэ хмурится, он не понимает странных поступков паренька. К тому же они не знакомы лично, довольно сложно его понять, — Ты знаком с ним? Общался когда-нибудь?       — Я не знаю, зачем ему это, но не думаю, что будет затруднительно принять его. А насчет письма, оно просто с тихим хлопком появилось у меня на коленях. Я общался с ним, когда мы бывали на совете в Ордене Цзян. Встретил в беседке у пруда, когда выходил отдохнуть. Вэй Усянь играл там на флейте в одиночестве, и мелодия была такой тоскливой. Его флейта так плакала и грустила о чем-то, но все равно музыка была удивительно красива. Этот адепт меня заинтересовал, и я немного с ним поговорил. Он показался мне умным, но скрытным и осторожным, не лишенным юмора, с доброй душой. Казалось, он любит шутить и веселиться все время, но по мне так это маска. Мы чем-то немного похожи, — Хуайсан последовательно ответил на все вопросы, но на последней фразе его голос стал тихим и грустным.       — И чем же вы похожи? — Минцзюэ отметил, как много его брат понял лишь единожды поговорив с человеком. Довольно интересно, что сейчас с ним он говорил без привычной маски «дурака».       — Не важно, — он осторожно сделал глоток чая и прикрыл глаза, — Дагэ, ты же понимаешь, что не просто так вышел из себя в кабинете?       — Хм, конечно, я все понимаю…- с грустью сказал Минцзюэ, — мне жаль, диди… Это происходит слишком рано… я боюсь навредить тебе. Но вряд ли что-то можно сделать с искажением ци.       — Ты что уже сдался? Даже не попробовав что-то придумать? Хочешь оставить меня одного? Что я буду делать без тебя? — закричал Хуайсан, скатываясь в истерику.       — Гэгэ… — закрыв лицо руками, заплакал Хуайсан, дав волю своим эмоциям.       Сегодня вышел трудный день, и даже его маска не выдерживала. Сначала нахлынули воспоминания, потом это письмо и приступ ярости у дагэ, а теперь Минцзюэ говорит, что готов смириться. Для омеги это было ужасный стресс. Он итак постоянно держал себя в рамках, что сдавливали сердце, скручивали все внутренности, но не позволяли кому-то увидеть его настоящего. Так что рядом с истинным альфой, который мог его понять и принять, от которого пахло теплым мускатным орехом и терпким чайным деревом, он не выдержал и отпустил себя, захотел почувствовать себя оберегаемым и любимым.       Не Минцзюэ сразу же бросился к брату и обнял его, заключая в свой аромат и пряча от всего мира. Ему было жаль, что семейное проклятие так рано начало сказываться на нем, но не мог придумать, как ему замедлить его действие или избавиться от него. Поколения семьи пытались избежать этого и ничего не добились, так что вряд ли ему удастся. Но он будет держаться ради брата, даже если это означает держаться от него подальше, чтобы его приступы ярости не застал А-Сан.       Через некоторое время Не Хуайсан успокоился, перестал плакать и расслабился. Почувствовав это, Минцзюэ решил задать еще один волнующий его вопрос.       — Диди, скажи, ты что притворяешься беспомощным специально? Просто, чтобы не тренироваться с саблей? Я видел, каким отточенным движением ты достал тешань, — с интересом спросил он. Конечно, он не собирался ругать брата, да ему не нравился тешань, но брату он удивительно подходил, просто был расстроен, настолько оттолкнул его. А-Сан ему не доверял и шел на уловки вместо того, чтобы поговорить с ним. Видимо искажение ци действительно сильно поменяло его, раньше их отношения были не такими. А сейчас как будто чужие, но он чувствовал, что после сегодняшнего они стали чуть ближе.       — Прости, дагэ, но я не могу сражаться саблей, только летать. Кажется, что она даже довольна этим, — Хуайсан засмеялся, но потом снова посерьезнел, — я давно занимаюсь с тешань, он очень удобен для меня. Мне с ним комфортно.       — Я не злюсь, я рад, что ты можешь защитить себя. Но немного расстроен, что ты не смог этим поделиться из-за моего поведения последние годы. Мне жаль, — он снова покрепче прижал Хуайсана в объятья и поцеловал в макушку, сильнее укутывая в свой запах.       Они сидели так около четверти часа, впервые за долгое время чувствуя умиротворение. Каждый потерялся в своих мыслях. Придя в себя от пения птицы за окном, Хуайсан почувствовал томление в животе, а потом понял, что потек, возбудился от запаха дагэ.       — Дагэ, отпусти меня, мне надо уйти, — тихо произнес А-Сан.       — Что случилось? — удивленно спросил Минцзюэ, но потом почувствовал запах возбуждения от брата.       Он аккуратно отпустил Хуайсана и отодвинулся. Чувствуя неловкость, А-Сан встал и поклонившись быстро прошмыгнул за дверь в диком смущении. Оказавшись в своих покоях, он быстро оказался в кровати, пытаясь отдышаться и успокоиться. Поняв, что с возбуждением придется что-то делать, Хуайсан разделся до нижних одежд и приспустил штаны. Он начал ласкать себя, вспоминая теплые большие мозолистые ладони дагэ, гладившие его по спине, его идеальный для него запах, мускулистую грудь, к которой прижимался щекой, теплое дыхание на макушке. Буквально за минуту он кончил, не в состоянии больше терпеть, настолько сильно было его возбуждение.       А в своих покоях Не Минцзюэ занимался за балдахином тем же самым, только думал он о шелковистых волосах, уложенных в аккуратную прическу, о хрупком, но жилистом теле в своих руках, о чудесном согревающем нутро аромате, о тонких, но сильных пальцах, что цеплялись за его плечи… Долго он тоже не продержался, кончив с глухим рыком.       Как странно, что всего одно письмо, положило начало разрушению стены, что разделила братьев, что всего лишь странная просьба Первого ученика Ордена Цзян за один вечер так сблизило истинных альфу и омегу.