Утопая в бездне

Я сидел в Большом Зале и не мог заставить себя засунуть в глотку хотя бы один маленький кусок этого сраного пирога, который сам же, под пристальным взглядом Забини, ещё пятнадцать минут назад нехотя положил в свою тарелку. Как же чертовски устал от этой грёбаной жизни, от этого груза на своих плечах, от навязанной ответственности, от своего фанатичного отца, от беспокойного, затравленного взгляда своей матери. Блядь, я слишком юн для всего этого дерьма. Чувствую, что с каждым днём внутри меня что-то умирает и тьма поглощает душу, кусочек за кусочком. Чёрная, маслянистая, как нефть, она сжирает свет моей души. Я мысленно ухмыльнулся: свет едва ли был ярким, так, скорее грязно-серым. Но тем не менее, я захлёбывался, не мог дышать полной грудью, я тонул… медленно, мучительно, раздирая себя в агонии. Блейз видел мои метания, всё понимал, всё чувствовал, но, зная меня, поджимал губы, чтобы не дать сорваться опрометчивым словам. Молчал. Везде следовал за своим другом, боясь, что тот, окончательно сломавшись, выкинет какую-нибудь хрень. Наивный мой друг, брат мой. Прости меня за то, что доставляю тебе проблемы своим жалким существованием. Наверное, я родился для того, чтобы мешать спокойно жить другим людям. Запускать свой яд в нутро тех, кого осмелюсь подпустить к себе. Отравлять… Но не бойся, Блейзи, не бойся, я слишком слаб, чтобы избавить тебя и всех вокруг от своей красивой шкурки с гнилым, смрадным нутром. Конченый трус, даже это сделать не в состоянии. Жалкое ничтожество. Моя ненависть к себе настолько велика, что выплёскивается из меня, и мерзкими потоками летит на всех, кому не повезло оказаться поблизости. Ненавижу. Себя. Ненавижу. Этот. Грёбаный. Мир. Всё, что творится в моей больной голове, все мои мысли и метания, мои сомнения, мерзкий внутренний голос — невидны, незаметны. На моём лице застыла маска безразличия и презрения. Если даже чертов Волдеморт попытается влезть в мою башку, то ни хрена не увидит, кроме трахающихся единорогов в маггловском супермаркете или сраного Поттера, ебущего Уизли. Блядь, меня сейчас вырвет. Фу, остановись моя фантазия. Всё же, в чём-то я хорош, спасибо тёте Белле. Эта больная стерва натаскала меня в Окклюменции настолько, что даже Мерлин, благословенны его колокольчики, не поймёт, что я скрываю. Иногда я думаю, что эти уроки сломали мой разум настолько, что я в скором времени стану похож на Беллу не только химическим составом крови… Движение возле входа в Большой Зал вырывает меня из моих мыслей, и глаза неотрывно следят за девушкой, которая быстрым шагом направляется к гриффиндорскому столу. Копна кудрявых волос каскадом, непослушных, своевольных, как, собственно, и их хозяйка. Бесят до тошноты, подстригла бы их, что ли…. Или, хотя бы, познакомила с расчёской. Ненавижу это блядское сборище у неё на голове. Интересно, когда она ест, они не лезут ей в рот? Какая мерзость! Нос задран, как обычно, а глаза бегают в поисках двух придурков за столом. Что же, дебилы очень примечательны: один в идиотских очках, с вечно озабоченным лицом, в поисках приключений на свою полукровкину жопу, а другой — рыжий лось, вечно жрущий, как будто это последнее съедобное, что попало в его рот. Хотя, зная их рыжую семейку, возможно, дома они борются за последний кусок ржаного хлеба, покрытого плесенью. Я презрительно ухмыляюсь: нищеброды. Девушка нервно подтянула ремешок сумки, несомненно, набитой книгами, и невольно этим жестом привлекла взгляд к своей груди. Грудь, где ты? За мантией и наглухо застёгнутой рубашкой ни хрена не разглядеть. Противного цвета галстук, который своим острым кончиком, как стрелка, указывающая путь вниз, как бы подсказывал, что всё же она имеет намек на женские прелести, так как, сука, лежал по центру, зажатый её сиськами, и не двигался ни на сантиметр ни влево, ни вправо. Грёбаная заучка, у неё даже галстук никогда не сбивался! Её юбка была стандартной для учебной формы длины и доходила до коленей — ничего особенного, ничего примечательного. Ниже — гетры чёрного цвета и туфли на застёжке, естественно, на низком ходу. Гермиона Грейнджер. Скучная. Серая. Заучка. Зануда. Именуемая чистокровными любителями инцестов не иначе как Грязнокровка. Грейнджер села за стол к своим недоумкам, поприветствовала их и, резко подняв взгляд, посмотрела прямо на меня. Глаза в глаза. Тёмный коричневый врезался в светлый серый. Дерево и серебро. Тепло и холод. Мягкая осень и лютая зима. Пламя и дым. Бляяядь, отведи свои глазищи от меня, не смотри, отпусти, ибо видишь, я не могу. Не могу уступить первым. Нет? Не отводишь взгляд. Смелая. Безрассудная. Что ты видишь, смотря на меня? Что ты видишь именно сейчас, когда я скрываю свои мудацкие мысли ото всех? Что? Слышу покашливание Блейза и ощущаю тычок в бок. Понимаю, что с того момента, как она вошла, ни разу не моргнул. Закатываю глаза в раздражении и опять смотрю на неё. Грейнджер что-то говорит своим имбецилам и, поднимаясь, бросает на меня последний взгляд. Она уходит из Большого Зала. Бросаю вилку на тарелку, так и не воспользовавшись ей ни разу по назначению, игнорирую вопросительно поднятую бровь Забини и ухожу в гордом одиночестве. Похуй на всех окружающих. Идиоты. Мои шаги тихи и неспешны. Коридоры Хогвартса пусты, все на ужине. Иду к помещениям в северной части замка, где находятся, в основном, кладовки и неиспользуемые кабинеты. Останавливаюсь возле одной из множества дверей и неспешно, хватаясь за дверную ручку, открываю её. Мой взгляд моментально впивается в спину стоящей посреди кабинета девушки. Оглаживаю взглядом её сверху вниз и обратно. Несколько раз.  — Какие уничтожительные мысли ты опять прокручивал в своей голове, Драко? — её голос уверенный, вопрос четкий и конкретный.  — Уничтожительные? Кто вообще применяет это обозначение в обычном разговоре? — мой голос саркастичен и насмешлив. — Хотя, конечно, если диалог ведёт сама Гермиона Грейнждер, этот вопрос ответа явно не требует. Она разворачивается ко мне и оглаживает меня взглядом сверху вниз. Несколько раз. Вот же ж…  — Драко, твои остроты меня не трогают, и тебе это давно известно. Так что прибереги своё остроумие для кого-то другого, не отягощённого интеллектом. Например, для Паркинсон, — я приподнимаю бровь в немом вопросе, но Грейнджер проигнорировала этот жест. — Я задала тебе вопрос. Что с тобой? Чувствую, как меня затапливает злость и гнев.  — Какого хрена ты спрашиваешь меня? Кто ты такая, чтобы задавать эти вопросы? Кто ты такая, чтобы требовать ответы? Кто ты такая? Кто ты? Кто? — я тяжело дышу. Её вечное желание засунуть свой нос во все дела, которые её не касаются, просто выводит мою злобу на новый уровень. Я не могу выносить её такую. Честно говоря, я просто не могу её вынести.  — Уйди, — говорю ей. — Я не могу смотреть на тебя. Иди к своим дружкам, может, им надо подтереть зад, и они очень нуждаются в тебе сейчас. Она ничего не говорит на мой выпад, и я просто обхожу её, оставляя за своей спиной. Жду, когда услышу закрывающуюся дверь. Мне срочно нужно дать выход своим эмоциям: хочу взорвать что-нибудь или бить кулаком в стену до кровавого месива — уничтожить хоть что-то. За своими разрушительными мыслями не замечаю, что передо мной опять стоит она. Молчит. Не говорит ничего.  — Почему ты не уходишь? — молчит. — Почему? Почему, Грейнджер? С её губ не срывается ни слова. Она просто поднимает свою руку и лёгким движением оглаживает мою скулу. Я не двигаюсь и, кажется, не дышу. Тонкие пальчики обхватывают мою щеку, я прижимаюсь к её руке и закрываю глаза. Чувствую лёгкие, как крылья бабочки, прикосновения к моим векам, нежные руки гладят мои брови: сначала одну, потом вторую. Грейнждер одним пальцем гладит спинку моего носа и опускает палец вниз, проводя им по моим губам, спускаясь до подбородка. Член дёргается в штанах от её прикосновений, и это катастрофа. Я резко открываю глаза, перехватываю её руку и прижимаю ладонь к своему рту. Скольжу языком по маленькой ладошке, не прерывая зрительный контакт, и слышу, как Грейнджер тяжело дышит. Да, львёночек, разговоры на сегодня закончены. Отпускаю её руку и наматываю волосы девушки на кулак. Один круг — я смотрю в её глаза. Второй круг — она смотрит в мои. Третий круг — её голова отклоняется, открывая таким образом мне доступ к её шее. Четвертый круг — она закрывает свои глазищи в предвкушении. Наконец-то. Я просто не могу выносить её взгляд — она смотрит вглубь, она видит мою тьму, она видит мою суть. Будь я проклят, если позволю ей пробраться под мою кожу. Ни тогда. Ни сейчас. Никогда. Но сегодня ты будешь смотреть на меня, а не в меня… Я позволю тебе увидеть только то, что сам захочу показать. Впиваюсь ртом в её шею, прикусывая нежную кожу и сразу зализывая места укусов. Слышу её тихий стон. Усмехаюсь. Да, радость моя, знаю, как тебе нравится. Свободной рукою пробираюсь под её юбку, оглаживая по пути каждый сантиметр голой кожи. Обхватываю ягодицы и легонько щипаю чувствительное местечко под её попой. Грейнджер вздрагивает в моих руках и явно не от боли. Прижимаю девичье тело к своему паху и трусь об неё. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Она протяжно стонет, и я понимаю, что Грейнджер хочет избавиться от моей хватки на своей голове. Отпускаю её и в то же мгновение, не давая ей ни секунды передышки, обрушиваюсь на её рот. Твою же мать, какая ты сладкая, какая мягкая, тёплая, манящая. Терзаю её языком, провожу по кромке зубов и вжираюсь в её рот, просто вжираюсь. Чувствую, как её руки лихорадочно путешествуют по моей спине, обнимают плечи, гладят предплечья. Будто она хочет охватить меня всего и сразу. Левой рукой обнимаю её за талию, придерживая, а правой пробираюсь к трусикам. Грейнджер неосознанно раздвигает ноги шире. Довольно хмыкаю — хорошая девочка. Накрываю её рукой, не проникая под бельё — мокрая. Мокрая настолько, что её трусы впору выжимать. Похотливая ведьма. Большим пальцем ласкаю нежный бугорок круговыми движениями через ткань. Один раз — она дрожит, второй раз — она прикусывает мою нижнюю губу, и теперь дрожу я. Знаю детка, ты хочешь кончить, но не ранее, чем этого захочу я. Её руки уже добрались до пряжки моего ремня, но я отталкиваю их. Разрываю поцелуй с влажным чмокающим звуком. Её губы, влажные от нашей слюны, опухли и обрели яркий оттенок. Стоит, дышит тяжело и смотрит затуманенным взглядом. Подхожу к ней и опять смотрю в эти ёбаные глаза. Снимаю её мантию, расстёгиваю форменную рубашку и сбрасываю её. Грейнджер даже не пытается двигаться, просто стоит и смотрит. Ненужные тряпки летят на пол. Смотрю в её глаза и глажу ключицы, завожу пальцы под узел галстука и развязываю его. Бесит этот конченый цвет. На хер галстук. Какой на ней сегодня лифчик? Не имею ни малейшего понятия, ведь я не опускаю глаз. Не разрываю контакт. Застёжка легко поддаётся под моими пальцами, и ненужный на данный момент атрибут одежды присоединяется к остальному гардеробу. Медленно, мучительно медленно глажу её спину, провожу пальцами по позвоночнику, перехожу к рукам. Доходя до кистей, переключаюсь на её живот. Большим пальцем руки обвожу её пупок, оглаживаю ребра и, наконец-то, поднимаюсь к её груди. Сердце Грейнджер колотится, как птичка в клетке: бах-бах-бах. Моё сердце просто же замерло и не качает кровь. Нечего качать, вся кровь давно уже перекачана в член. Твою ж мать. Обхватываю руками её нежные полушария. Каждая грудь помещается в моих ладонях — идеальный, блядь, размер. Едва ли контролирую себя, чтобы не посмотреть на её сиськи и не припасть к ним, как жаждущий путник в пустыне к источнику воды. Одновременно зажимаю соски её грудей и перекатываю в своих пальцах. Моя девочка закусывает губу. Старается сдержать стон — я слишком хорошо её знаю. Честно говоря, вся эта игра меня знатно достала, и мой ноющий член, наверное, скоро прорвёт плотную ткань штанов, но я не могу остановиться на полпути. Поэтому, стиснув зубы и, естественно, не опуская глаз, сажусь на корточки и одним рывком стягиваю юбку. Её закрытая нижним бельём промежность находится прямо перед моим носом, и я чувствую её запах. Меня ведёт немного, но не могу же я, блядь, пустить всё на самотёк. Беру её руку, кладу себе на плечо для опоры и поднимаю одну ножку, снимаю туфлю, пробегаю пальцами по голени, зацепляю край чулка и спускаю вниз. То же самое проделываю и с другой ногой. Всё это время мы тупо пялимся друг на друга. Воздух между нами плотный и тягучий. Дыхание быстрое и поверхностное. Запах её возбуждения проникает в мои лёгкие, наполняет мои вены и гонит по всему организму мой собственный яд, изгоняя его прочь. Ну что ж, детка, остался маленький клочок, последняя преграда. Я снимаю её белье, и она, приподнимая поочерёдно ноги, избавляется от него с моей помощью. Она стоит передо мною голая. Уязвимая. Открытая. Я смотрю в её глаза и не вижу ни робости, ни смущения, ни сожаления. Грёбаная гриффиндорка. Её взгляд открытый, она смотрит прямо в мою душу. Нет! Опускаю взгляд. Резко. Мгновенно. Её промежность перед моим лицом. Запах её возбуждения щекочет мои ноздри. Обхватываю её задницу одной рукой и притягиваю ближе к себе. Зарываюсь носом и делаю глубокий вдох. Слышу, как Грейнджер всхлипывает. Отстраняюсь и опять внимательно смотрю на её промежность.  — Грейнджер, ты знаешь, что у тебя очень красивая пи… — я не успеваю договорить, как слышу возмущённое фырканье.  — Драко, не смей это говорить, — я поднимаю глаза на её лицо и вижу, что Грейнджер покраснела, как грёбаный помидор. Она стоит полностью голая передо мною и спорит, практически тыкая в лицо своей пи… ах, ладно. Вот же, маленькая ханжа.  — Грейнджер, — не люблю, когда меня перебивают и намереваюсь продолжить. — ОНА у тебя очень красивая. Слышу сдавленный вдох и не вижу смысла останавливаться.  — Аккуратная и маленькая, — провожу пальцем по её лобку и сопровождаю прикосновения словами. — Всегда ухожена, гладко выбрита. Скажи, ты надеешься, что я тебя могу трахнуть в любой неожиданный момент? Ведь наши встречи спонтанны и незапланированны. Но ты всегда готова. Это всё ради меня? — поднимаю на неё вопросительный взгляд и вижу в её глазах проблеск гнева.  — Малфой, ты слишком высокого мнения о себе, если действительно считаешь, что я слежу за собой только ради тебя, — её голос сочится ядом и сарказмом. Я лишь усмехаюсь на её выпад и заворожённо смотрю на каплю смазки, текущую по внутренней стороне её бедра. Подцепляю влагу и растираю между пальцами. Не в силах удержать себя, погружаю два пальца между её складочек, зажимаю между ними клитор. Начинаю стимулировать бугорок. Она вся сочится возбуждением, моментально увлажняя мою плоть. Резко поднимаюсь и, смотря в глаза девушки, подношу руку к своему рту, жадно слизывая её возбуждение со своих пальцев. Грейнджер делает судорожный вдох и произносит:  — Грёбаный Малфой, — это даже на слова не похоже, так, шелест при выдохе. Я дарю ей свою фирменную улыбку и протягиваю:  — Уничтожительный, — она поджимает свои губы и злобно смотрит на меня. Набрасываюсь на её рот, мой язык врывается внутрь, ласкает её, яростно, требовательно. Наши языки сплетаются, изучают, ласкают. Мои руки лапают её везде, похабно жмут её тело во всех местах, куда могут только дотянуться. Грейнджер не против такого поведения, она тихо постанывает в ответ на мои действия. Я тихонько подталкиваю её к видавшей виды кушетке, тупо опрокидывая её. Отрываюсь от девичьих губ и отхожу. Мои глаза осматривают тело Грейнждер без капли стеснения. Её волосы после моих манипуляций торчат то тут, то там. Пушистые колечки растрепались в разные стороны. Обожаю это блядское сборище у неё на голове. Её губы, опухшие от поцелуев, яркие, блестящие. Идеальные. Опускаю взгляд и упираюсь в бурно вздымающуюся грудь с твёрдыми горошинками. Грейнджер дышит быстро и поверхностно. В моих штанах чертовски тесно. Любуюсь средоточием её женственности с блестящей влагой. Судорожно сглатываю, пытаясь смочить сухое горло. Её ноги длинные и красивые, кожа гладкая, смуглая, и, я знаю, мягкая, и нежная. Она бесподобна, целиком и полностью. Я всё ещё полностью одет.  — Грейнжер, прикоснись к себе, — мой голос низкий и хриплый. — Я хочу посмотреть на тебя. Девушка молча, не переча мне, опускает свои пальчики во влажную промежность и начинает стимулировать клитор, её рот приоткрывается, и она смотрит прямо на меня. Я снимаю свою мантию, расстёгиваю рубашку, наблюдая за действиями Грейнджер. Я едва ли контролирую себя и мысленно уговариваю не торопиться. Наблюдаю, как девушка закатывает глаза и закидывает голову. Так, этого в моих планах явно не было. Резко сбрасывая с себя оставшиеся тряпки, буквально подлетаю к кушетке и отталкиваю руки Грейнджер от лона. Игнорирую возмущённый вскрик, заглушаю своим ртом. Целую властно, требовательно. Что ж, ответ получаю не менее яростный. Осторожно погружаю во влагалище сначала указательный палец, а потом и средний. Трахаю рукой её грубо и быстро, но тем не менее большим пальцем массирую её клитор. Я наблюдаю за лицом Грейнджер с маниакальной дотошностью, запоминаю каждую эмоцию, впитываю в себя, насыщаюсь ею. Несколько поступательных движений, и она запрокидывает голову, в немом крике открывает рот, кончая прямо мне на руку. Не давая ей времени отдышаться, я раздвигаю её ноги, фиксирую руками талию и толкаюсь одним движением на всю длину. Замираю на мгновение. Даю себе секунду прочувствовать, как влажная шелковистость туго обнимает мой ствол и, взяв быстрый темп, начинаю вколачиваться в податливое тело. Мои движения настолько рваные и быстрые, что Грейнджер подо мною вытягивает руку над головой и удерживает себя за спинку кушетки. Она хрипло стонет в унисон моим движениям. Я останавливаюсь на секунду, сгибаю её колени и прижимаю к животу. Вот так, детка, вот. Теперь она раскрыта больше и может принять меня глубже. Наклоняюсь к её лицу и неистово целую. Опираюсь на руки и начинаю двигаться в новой позе. Комната наполняется мокрыми шлепками влажных тел, обоюдными стонами и ароматом секса. Закрываю глаза от удовольствия и тону в нём. Чувствую лихорадочные прикосновения мягких рук: плечи, руки, спина. Везде, куда ведьма может дотянуться. Мышцы на моей заднице сжимаются от её прикосновений, и когда её ноготки впиваются в кожу, я не могу удержать протяжный стон. Переворачиваю её на живот, и она с готовностью приподнимает свою идеальную попу. Открытая. Уязвимая. Готовая. Доверчивая. Густая, тягучая смазка медленно капает с её половых губ. Для меня. Для жалкого существа. Ничтожества. Стоп. Не сейчас. Не здесь. Прочь гадкие мысли.  — Выгни спинку, львёночек, — прошу её ласково. Грейнджер беспрекословно выполняет мою просьбу и упирается лбом в кушетку. Я со всей дури вхожу в её тело и начинаю трахать. Я беру её, как похотливое животное в брачный период, покрываю её, помечаю древним способом, оставляю свои отметины на её теле. Грейнджер загнанно стонет, задыхаясь. Я наклоняюсь к ней, обхватываю пальцами её подбородок и быстро целую. Придерживая за бёдра, продолжаю вколачиваться. Чувствую, что мои яйца подтягиваются, и я скоро приду к финишу. Протягиваю руку между нашими телами и в агрессивной манере стимулирую клитор.  — Драко, я скоро… — девичий всхлип раздаётся в душной комнате.  — Кончи для меня, львёночек, давай, отпусти себя. Несколько движений, и я вижу, как Грейнджер в своей манере беззвучно кончает. Смешная. Когда я трахаю её или моя голова находится между её ног — стонет до одури, а как только кончает, то делает это тихо, без единого звука. Странная. И то, что об этом известно только мне, тешит моё и без того раздутое эго. Как и то, что только я был в ней, только мой член она видела, ласкала, сосала. Только мне известно её возбуждение на вкус и сила её страсти. Мне. Не Вислому. Не Поттеру. Не другому мудаку с яйцами. Только мне. Наши встречи тайные, наши отношения запретны. Да и отношения ли это? Я чувствую, как её стенки сжимают мой член, делаю последнее движение и кончаю с низким протяжным рыком. Блядь. Мои руки трясутся, и я едва ли могу удержать свой вес, чтобы не упасть на неё. Даю себе секунду, выскальзываю из её тела и наблюдаю, как моя сперма капает из её половых губ. Мерлин. Опускаюсь на пол рядом с кушеткой и упираюсь спиной. Слышу дыхание Грейнджер. Мгновение, и её рука гладит мои волосы, ероша их. Я оборачиваюсь к ней и встречаюсь с мягкими губами. Наш поцелуй глубокий, неспешный, ленивый. Грейнджер поднимается с кушетки и направляется к груде одежды, даря мне прекрасную возможность всласть полюбоваться её задницей. Когда она наклоняется за своей палочкой, мой член, грёбаный предатель, дёргается, выказывая девушке огромное уважение. У меня нет ни сил, ни желания куда-то идти прямо в этот момент. В моей голове пусто. Пусто в хорошем смысле — депрессивные мысли ушли, тьма отступила. Я знаю, что завтра это дерьмо опять вернётся, но у меня есть время отдохнуть от самого себя. У меня есть сегодня.  — О чём ты думаешь? — Грейнджер приводит себя в порядок, а я так и сижу голый, наблюдая за ней.  — О том, что ты скучная. И серая. А ещё, что в тебе нет ничего примечательного и интересного. Заучка и зануда, — мои слова вылетают легко и плавно, будто и не лгу вовсе. Грейнджер замирает на секунду, но через мгновенье закатывает глаза (серьёзно? У кого ты переняла эту привычку?) и подходит ко мне. Ухмыляюсь. Не повелась. Собрана и серьёзна, как будто не она только что дико насаживала свою пи… ах, ну ладно, на мой член.  — Малфой, у меня сейчас встреча с профессором Флитвиком, и я не могу её пропустить. Не могу остаться, — она опускает руку между моих ног и ласково потирает головку члена. Охренеть, это ОН как бы моя часть, а не наоборот, с кем ты говоришь? Грейджер целует моё плечо и быстро чмокает в губы. Не хочу анализировать свои ощущения. Девушка бросает на меня прощальный взгляд и подходит к двери. В последний момент она оборачивается, и я вздёргиваю бровь в немом вопросе.  — В следующий раз, Малфой, раздевать тебя буду я. И попробуй только дёрнуться. Подняв свой носик к потолку, лучшая ученица Хогвартса закрыла за собой дверь. Я так и остался сидеть на полу, прокручивая события последнего часа. Надеясь, что выполнения обещанной угрозы ждать долго не придётся.