В мягких лапах любви

Когда Олеся проснулась, за окном было светло. Потянувшись за телефоном, девушка увидела, что уже десять утра первого января. «Ничего себе, — подумала она. — Я проспала новый год». Плед рядом пошевелился — это проснулся Борис, оставшийся с ней на ночь. — Ой! — воскликнула Уманова, подскакивая на кровати. — Ты чего? — удивился сонный Тарасов. — А ты чего? — вопросом на вопрос ответила Леся. Борис поморгал несколько секунд, вспоминая, как оказался в постели девушки. На нем была та же одежда, в которой он вчера спасал ее из ванны. Он вспомнил, что, уложив ее и дождавшись, пока она уснет, почувствовал, как у него затекла спина, и прилег рядом. Думал, полежит минут пять-десять, пока отпустит. А оказалось, уснул. — Я, кажется, случайно у тебя тут задремал… Извини… Леся усмехнулась. — С наступившим тебя тогда! — Ой, точно… И тебя с наступившим. Ты как? Нормально после вчерашнего? — Вроде да. Ничего не болит, чувствую себя хорошо. Только жаль, что новый год проспала. Впервые в жизни со мной такое, — она покачала головой и потерла лицо ладонями. — Но тебя же устроила компания, в которой прошла эта ночь? — загадочно и больше утвердительно произнес Борис. — Ну… — Леся растерялась. — Нормально так. — А новый год можно и сегодня отпраздновать. Кто нам мешает-то… Накроем стол, включим что-нибудь новогоднее и отметим. Ладно, ты подумай, а я на кухню, готовить завтрак. Он покинул Олесину спальню, а девушка легла и задумалась. Как-то совсем все непонятно стало. Вчера так и не произошло то, о чем она думала последние две недели. Может, это знак, что и не стоило? Может, еще рано? Но с другой стороны, ей все же хотелось, чтобы Борис стал первым, с кем она отважится на серьезные отношения. Тем более позавчера он ясно дал ей понять, что неравнодушен — пусть не словами, зато действиями. Это прикосновение губ Леся помнила до сих пор. А вчера он и вовсе видел ее голой — получается, стесняться уже и нечего. Целый день Олеся ходила сама не своя и пряталась от Бориса, чтобы он не заметил ее странного состояния и не начал допытываться, что не так. А к вечеру ей позвонила Женька. — Привет, подруга! Я специально так поздно звоню — мало ли, вы всю ночь не спали, предаваясь утехам. Ну, рассказывай, как все прошло. — Да ничего не было, Жень. — Э-э-э, — Ионова, кажется, растерялась. — В смысле — «не было»? Он что, тебя послал? Или… вы поругались? — Уф, даже не знаю, как и сказать, — усмехнулась Леся и поведала подруге о том, что произошло вчера вечером. — Ни фига себе! — разинула рот Евгения. — Так это же даже лучше! Он тебя видел без одежды, теперь можно не бояться, что что-то не так! — Думаешь, ему было до того, как я выгляжу? Жень, у него руки тряслись — и не потому, что он пил. — Да это понятно. Офигеть, вот Боря мужик… Я же говорила: он тебя точно любит, зря ты загоняешься. Что теперь делать думаешь? — Не знаю… — вздохнула Олеся. — Может, и не надо пробовать… Может, как-нибудь потом. — Ну уж нет, подруга! Я не хочу, чтобы ты потом страдала и жалела. Лучше на это сейчас решиться. Знаешь, посмотри какие-нибудь видео эротические, ну, для разогрева, так сказать. А там… — она зажмурилась от солнца. — А там сама поймешь, что делать нужно. И про платье с бельем не забудь. — Из тебя советчица, конечно, — фыркнула Уманова. — Ладно, меня мои уже зовут плавать, я побежала. Давай, удачи тебе. Распрощавшись с Женькой, Леся подумала: а если она права? Может, видео помогут ей расслабиться, пробудят желание? А, была не была! Она зашла в браузер и начала гуглить. От увиденного ее лицо залил румянец, ей стало стыдно, что она занимается такими вещами. А в голове всплыли воспоминания. Ей двенадцать, она приходит из школы и слышит из кухни стоны. Первая мысль — кому-то плохо. Леся кинулась туда, раскрыла дверь и едва не упала от увиденного. Голая Светка сидела прямо на столе с бесстыдно расставленными ногами, между которыми орудовал лысеющий мужчина с широкой физиономией, похожей на луковицу. На его шее бесполезно болтался красный галстук, а Светка с закрытыми глазами только и могла вскрикивать: «Франц… ах… не останавливайся». Ее затошнило от увиденного, особенно от осознания того, что за этим же столом она ест и делает уроки. Стало невыносимо противно. Она кинулась в туалет, чтобы очистить желудок, а когда осмелилась выглянуть, то увидела, как Франц поспешно застегивает штаны, подпирая внушительный живот кожаным ремнем. За этот стол она больше не села — не могла, тошнило об одном только воспоминании о происходящем здесь. Ночью ей снилось, как Франц с огромным половым органом гоняется за ней по всей квартире, а Айна и Джина пытаются схватить его между ног. А на следующий день ее отвезли в детский дом. За учебой, боксом, играми с Трезором, общением с Женькой и Мишей она позабыла об этом случае. А сейчас вспомнила — но теперь ей было уже не двенадцать, да и Светка давно осталась в прошлом. И у нее с этим Францем — немец, что ли, или поляк? — был животный секс на столе, за которым она потом кормила мужа-рогоносца и приемную дочь. А у нее с Борисом совсем другое. — Леська, — Тарасов был тут как тут, заглянул в ее комнату после предварительного стука, — ну, что, будем сегодня новый год отмечать? — Конечно, — стряхнув с себя наваждение, сказала Олеся. — Я скоро спущусь. Она твердо решила выдернуть корни детского страха, как морковку из грядки. Поэтому достала то самое белье, отложенное для особых случаев, посмотрела на себя в зеркале и поняла, что восхищена своим телом. Затем облачилась в платье. Оно едва прикрыло ягодицы, но отлично подчеркнуло бедра, грудь, открыло ключицы — словом, выставило напоказ все самые притягательные для мужчин зоны. Покрутившись, Леся осталась довольна собой. Она расчесала и уложила волосы, подкрасила губы и брови, подрумянила щеки. Затем задумалась на секунду, рисовать ли стрелки, но решила, что и так выглядит отлично. Борис был шокирован ее внешним видом. — Ничего себе! Вот это да! С обложки какого журнала сошла эта богиня красоты? Vogue? Tatler? Cosmopolitan? — Вот это познания, — смутилась Леся и улыбнулась. — Просто я подумала, что новый год нужно встречать красивой, а не в спортивном костюме. Праздник все-таки. — Я тогда, пожалуй, тоже приоденусь, — кашлянул он и ушел наверх. На самом деле Олеся своим видом разбудила в нем нешуточное желание. И явно же специально провоцирует его, чертовка. Думает, можно терпеть, когда она рядом? А ему с каждым днем это удавалось все труднее и труднее, даже если она была в обычном бесформенном одеянии, не говоря уже про обтягивающее платье. Но он боялся признаться ей в своих желаниях, решившись только на поцелуй. А теперь догадался, что, кажется, она хочет того же. За новогодним столом оба чувствовали неловкость и сидели на безопасном расстоянии. Леся успела тысячу раз пожалеть о выборе наряда. Лучше бы, как обычно, оделась в спортивное и сидела рядом с ним, как в первый вечер в его доме. Наконец Борис решил нарушить молчание: — Давай, что ли, выпьем за то, чтобы новый год был лучше старого? — Давай, — согласилась Олеся. Они сделали по глотку шампанского. Тарасов вздохнул и повернулся к девушке: — Ты так и не рассказала, как вы отгуляли корпоратив. — Да хорошо все было, — Леся кокетливо покрутила прядку волос. — Танцевали, смеялись, обсуждали прошедший год. Маринка, наша новая врач, принесла веганские закуски. Словом, мы круто повеселились. — Здорово… А у нас на работе как-то не возникло таких традиций. — А зря! — оживилась Уманова. — Я вот книжку читала, называется «Эта идея никогда не сработает», ее основатель Netflix написал. Так там он рассказывал о костюмированных корпоративах, соревнованиях между отделами — и знаешь, после этого продуктивность работников выросла! — Ого, ничего себе ты книги читаешь, — поразился Борис. — А чем она тебя так заинтересовала? Неужели и у тебя есть какая-то идея? — Ну-у-у… — замялась Олеся. Она до сих пор ни с кем не поделилась замыслом, который вынашивала уже несколько лет. — Если честно, я бы хотела в нашем городе догкафе создать. Котокафе везде много, а догкафе — как-то не очень… Я уже и концепцию придумала! Хотелось бы подобрать собак-терапевтов, чтобы люди приходили лечиться, восстанавливаться после психологических травм, например. Можно продавать там сувениры, сделанные руками детей из детдомов или воспитанников психоневрологического интерната. Организовать еще галерею с портретами подопечных собачьего приюта. Ну, и естественно, чай, кофе, пирожные какие-нибудь. И чтобы часть шла на содержание животных приюта. Ой… — она будто одернула себя: показалось, что ее идею опытный бизнесмен сочтет наивной и не стоящей внимания. — Я что-то увлеклась… Я еще докручу ее как-нибудь и потом подам на конкурс бизнес-проектов края, вдруг выиграю… — Ничего себе! — Борис и не сомневался, что Лесина задумка связана с животными. И идея с канистерапией ему очень понравилась. В самом деле, направление достаточно популярное, а возможностей в их городке нет. А ведь тогда в кафе можно было бы приводить детей с неизлечимыми заболеваниями, молодых инвалидов. Да и туристы с удовольствием посетят такое заведение. — Тебе нравится? — глаза девушки загорелись радостью. — Огонь! Идея очень интересная. Знаешь, малышка, а давай выпьем за то, чтобы в новом году все наши идеи и мечты воплощались в жизнь. — Давай, — смущенно улыбнулась Олеся. Борис смотрел, как она аккуратно отпивает глоток шампанского, затем кладет в рот дольку мандаринки, и восхищался этой девушкой. Ее слова шли действительно от сердца, а не из-за стремления понравиться ему и стать его содержанкой. Ей и правда не нужны его деньги. Да и сам он, может, тоже не нужен. А вот он без нее уже вряд ли сможет. Какая же она невероятная, чистая, светлая, добрая, удивительная и… желанная! Если бы только она дала ему добро, он бы зацеловал каждый сантиметр ее тела, он бы любил ее всю ночь, не давая ей сомкнуть глаз, он бы увез ее куда-нибудь, где они были бы только вдвоем… — Знаешь, я бы сейчас с удовольствием осуществил еще одну свою мечту, — прошептал он, пододвигаясь поближе к ней. Олеся не дернулась, лишь с интересом смотрела в его глаза. — Какую? — дрогнувшим голосом спросила она, чувствуя, что руки Бориса уже легли на ее талию, а ее колени соприкоснулись с его бедром. — Я очень хочу провести эту ночь с тобой, малышка, — произнес он и накрыл ее губы поцелуем. Олесю бросило в жар, сердце заколотилось сильнее. Теперь уже отступать точно было некуда, да и хотелось ли? Он аккуратно опустил ее на диван, и она почувствовала, как совсем близко стучит его сердце. Ей отчаянно захотелось снять с него рубашку, прижаться к нему обнаженным телом. Но от страха и примешивавшегося к нему желания она сходила с ума и металась. — Борь, подожди, мне нужно тебе кое-что сказать… — протараторила Леся, отстраняясь от него, переводя дыхание и облизывая губы. — У меня еще никого не было. Борис дрогнул. Нет, он не испугался, просто почувствовал, какой груз ответственности лег на его плечи. Ему предстояло раскрыть этой девочке всю многогранность впечатлений от занятий любовью, всю красоту соединения двух любящих тел в одно целое. Ему нужно было сделать так, чтобы она почувствовала себя любимой и желанной, раскрепостилась и запомнила эту ночь как лавину наслаждения. — Ты теперь меня не захочешь, да? — как-то обиженно произнесла девушка, видя задумчивое лицо Тарасова. Тот лишь улыбнулся и мягко коснулся ее губ своими: — Не дождешься. Только давай переберемся наверх, боюсь, здесь будет неудобно. Впервые оказавшись в его спальне, Олеся не знала, как себя вести. Но Борис делал все сам и был крайне нежен: он расстегнул молнию на ее платье, стянул его с плеч, покрывая их поцелуями и вызывая мурашки на коже. Когда девушка осталась в одном белье, он окончательно понял: она готовилась к этому событию, ждала этого. И не отметить это было бы неправильно. — Ты очень красивая в этом белье, — прошептал он, укладывая ее на кровать. — Но без него тебе было бы намного лучше. От этих слов внутри Леси начала расти теплая волна. Захотелось, чтобы ее коснулись внизу, между ног, где уже чувствовалась пульсация. Борис будто прочитал ее мысли и дотронулся до нее там пальцами. Олеся выгнулась и застонала от наслаждения. — Боже, какая же ты чувствительная, — с придыханием произнес он. Расправившись наконец с застежкой, он отбросил верхний элемент белья и накрыл ладонями грудь Леси. Как бы она ни хотела запомнить все до долей секунды, это не получалось. Вот его губы ласкают ее грудь, а потом они уже внизу, между ног. И в голове все затуманивается, и вот она уже сверху, а он почти раздет, и она прижимается к его груди своей грудью, от чего по ее телу проходит ток. И будто кто-то подсказывает в голове, где нужно коснуться Бориса. Низ живота, снять с него белье и… — О, Господи, — увидев его половой орган, она испугалась. Но лишь на секунду, пока его губы не утянули ее в поцелуй. — Не бойся, моя маленькая, все будет хорошо. Я никогда в жизни не причиню тебе боль, слышишь? Просто расслабься и доверься мне. Он коснулся ее внизу снова, аккуратно вошел в нее пальцами, почувствовал влагу и приятное тепло. Леся откликнулась на это прикосновение стоном, но в нем не было ни одной ноты боли, лишь наслаждение. Еще секунда — и он мягко и плавно входит в нее уже по-настоящему. Кажется, она даже не замечает — глаза прикрыты, голова запрокинута, а пальцы изо всех сил вцепились в его спину до красных полос. Плевать, главное, чтобы ей было хорошо. Движение, еще — как же хочется ускориться, ведь и он уже на пределе, но ему страшно — в первую очередь за нее. А она обвивает его ногами и изо всех сил подается бедрами навстречу. И срывается на крик. — Боря… умоляю… не останавливайся! — на большее ее не хватает, в голове что-то взрывается, и остатки слов и мыслей разбрасывает по разным углам. Наслаждение проходит током через все ее тело, заставляя выгибаться и вжиматься в источник этой сладости, прикусывать Бориса за плечи и шею, ловить его губы. Еще один взрыв где-то внутри, сердце неистово бьется в груди, и она кричит от охватившего ее счастья и от рвущейся наружу любви к Тарасову. — Неужели может быть настолько хорошо? — охрипшим голосом шепчет она и утыкается носом в его грудь. — Теперь только так, родная, — вторит ей он, поглаживая плечи. — Я люблю тебя.

***

Насладиться выходными, наполненными любовью и единением, не удалось — уже второго января Лесю вызвали на работу. Причины традиционные для праздников: собака пострадала от взрыва петарды, кот проглотил дождик с елки, у хомяка отравление салатом «Оливье». Пока девушка, чертыхаясь, обувалась, Борис искал ключи от машины. — Борь, ну, зачем… — начала сопротивляться Олеся. — Ты можешь отдохнуть, я доберусь на автобусе. — Нечего тебе в общественном транспорте тягаться. Тем более, может, он еще и не придет. Людей-то мало, длинные выходные ведь. — Только идиотов, которые хомяков «Оливье» кормят, до фига и больше, — проворчала девушка, выходя из дома и сразу попадая под дождь. — Ну вот и куда ты… Горе луковое, ты бы еще кеды надела, — глядя на обутые в кроссовки ноги любимой, вздохнул Борис. — Лето на дворе, что ли? Марш переобуваться. — Боря, ну в кроссовках удобнее, — заныла Леся. — Уманова, я тебя сейчас насильно переобую. — Ладно… У клиники Борис поцеловал сердитую из-за прервавшегося выходного Олесю, а затем спросил: — Во сколько за тобой заезжать? — Наверное, к концу рабочего дня, — неуверенно сказала девушка. — Я позвоню. Тарасов, однако, далеко не уехал, остался ждать на стоянке прямо напротив входа. Дел у него никаких не было, да и потом, мало ли, Олеся справится быстро. Однако здесь он не угадал: людей с пострадавшими от переедания и даже алкогольного опьянения питомцами было достаточно. Да и у волонтеров, спасающих бездомных животных, выходных дней не бывает. — Господи, что ж за нелюди-то, — вздыхала Леся, осматривая собаку, которая пять дней голодала на стройке на цепи, пока ее не увидели зоозащитники. — Вот же уроды, как можно, это же живое существо. — Лесь, не хуже меня знаешь, что у наших людей никакой культуры отношения к братьям меньшим, — с тоской в голосе произнесла волонтер Алена. — Это и печально. Вот и куда тебя теперь, — она почесала за ухом добродушную грязно-белую лохматую дворнягу, которая покорно сносила капельницы и даже ни разу не рыкнула. — В приют не получится, там мест нет, как всегда. Только если на передержку. Но сейчас праздники, вряд ли найдется такой отчаянный. Слушай, а ее помыть, подстричь шерсть — и будет вообще крутая собака! Хоть в Канны на красную дорожку! — Давай мы ее пока в стационар оформим? — предложила Олеся. — У нас там все равно пусто. А после праздников, может, и согласится кто передержать. А здесь мы ее помоем, откормим, обработаем от паразитов… Дворняга внимательно слушала перспективы своей жизни и облизывалась — кажется, ей такое пришлось по душе. — Как тебя назвать только, собака? — задумчиво продолжала разговор сама с собой Уманова. — Мне что-то смешное хочется, — улыбнулась Алена. — Жуля, там, Луша, Люка… — А по-моему, она на Фанту похожа, — к девушкам подошла Катя Никитина, которую тоже дернули спасать животных. — Эй, будешь Фантой? — Гав, — согласилась собака. — Ну и прелестно. Вика, — крикнула Катя, — оформляй, у нас Фанта, два года. В стационар. Оплата после выписки. Так ведь, Алена? День пролетел быстро, и уже часам к пяти поток пациентов иссяк. Пригов, увидев уставших сотрудниц, смилостивился: — Ладно, так и быть, женский батальон, идите по домам. Думаю, Хованцева и Вики хватит, если еще кто-то придет. — Да им никто больше и не нужен, — улыбнулась Катя, когда Владимир Викторович вышел из помещения. — Как бы они тут стационар в дом свиданий не превратили. — Фанта за ними присмотрит, — расхохоталась Олеся, стягивая с себя форменную майку. Никитина неожиданно вытаращила глаза: — Это у тебя что? Ты где-то ударилась? Леся посмотрела на ребра — здесь еще виднелись следы их с Борисом очень бурной ночи. — Можно и так сказать. Катя присмотрелась. — А-а-а… — протянула она. — Извини, неловко вышло. В общем, тебя можно поздравить, да? Я никому не буду говорить, если не захочешь. — Ну… — Олеся опустила голову: даже став девушкой Бориса, она продолжала избегать разговоров на личные темы. — Ну, в общем и целом, да. — И хорошо, Лесь! Сколько можно одной-то… Вон как ты преобразилась, настоящая красотка теперь, все мужики от тебя слюнями исходят. И знаешь, ты стала как-то счастливее в сравнении с тобой из октября, когда ты в клинике жила. Так что все к лучшему. Ладно, я умчалась, меня уже Игорь с Верочкой дома ждут. Пока-пока. — Пока, — проводила коллегу взглядом Уманова. На нее вдруг снова напала неловкость: казалось, после совместной ночи с Борисом все должно уйти, но нет. Она снова почувствовала непонятный страх. «Да что со мной за хрень такая? — разозлилась на себя Леся. — Нет, мне точно к психиатру нужно. Провериться — вдруг у меня биполярка?» Подхватив свои вещи, она вышла из комнаты для персонала, напоследок заглянув в стационар и попрощавшись с Фантой. Таков был ее ритуал — по окончанию рабочего дня всегда говорить «пока» и оставшимся в стационаре. Собака подняла голову, пару раз вильнула хвостом и печально заскулила. Леся вспомнила себя несколько месяцев назад: казалось, в Фанте она видит свою прошлую жизнь, бездомное скитание, ночевки в ветклинике. Даже издевательства были — правда, в последний раз от Светки, а после Олеся никому не позволяла себя обижать. Физрука и мальчишек била, незадачливых ухажеров спускала с лестницы и блокировала везде, где только можно. Разве что каждая из обид оставляла шрамы где-то на душе, и при каждом касании они начинали болеть. Только вчера, в постели, купаясь в любви Бориса и разговаривая с ним о каких-то пустяках, она почувствовала, как следы затягиваются. «Дай Бог, чтобы надолго», — подумала она и, легонько щелкнув Фанту по носу, покинула клинику. Борис ждал ее у входа, да еще с горшком с цветком: — Я тут замерз уже, — смеясь, признался он. — Держи, это тебе. — Спасибо, — улыбнулась Олеся, принимая подарок. Ее порадовало, что Борис не купил ей веник, который завянет через несколько дней. Страх, охвативший ее в клинике, куда-то спрятался. — Очень красивый! Она тронула лепестки. Фиалка… Помнится, Рита очень любила фиалки, на каждом подоконнике в квартире стояли по две-три штуки разных расцветок. Темно-фиолетовые, нежно-розовые, даже белые. В памяти всплыл недавний разговор с Борисом: «Давай на Рождество пригласим Риту и Ивана?» — И в самом деле, пора мириться, — вслух произнесла девушка и тут же столкнулась с непонимающим взглядом Бориса. — Ты о чем? — спросил он. — Да я так. Просто ты был прав. Надо пригласить Риту и Ивана и расставить все точки над i.