Любимый колдун

Солнечный свет, редкий гость в этих краях, пробивался сквозь высокие витражи гостиной поместья, играя бликами на полированных дубовых панелях и мягких коврах. Аромат свежего кофе, который мастерски варил Тэхен, смешивался со сладковатым запахом магических трав от Юнги и едва уловимым запахом драконьего камня от Хосока. Мир. Гармония. Семеро сердец, сплетенных в одну сложную, но прочную пентаграмму любви и страсти после всех бурь. Чонгук сидел, склонившись над древним фолиантом, испещренным его собственными пометками. Перед ним на столе мерцали несколько стеклянных колб, внутри которых вихри магической энергии — симулякры зародышей — медленно пульсировали в сложном ритме. Шанс… все еще жалкие 10%. Но он не сдавался. Рядом, облокотившись на спинку его кресла, стоял Намджун. Его темно-карие глаза внимательно скользили по страницам, пальцы время от времени касались плеча колдуна — молчаливый знак поддержки и бдительного контроля. Только исследования. Только теория. Этот зарок висел в воздухе между ними, хрупкий, но нерушимый. Сокджин с изысканной грацией разливал чай. Юнги, свернувшись калачиком в глубоком кресле, читал журнал по ветеринарной магии необычных существ. Хосок, облаченный в роскошный шелковый халат, играл шахматную партию с Чимином, чьи глаза то и дело загорались озорным желтым светом, когда он ставил Тэхена (сидевшего рядом и пытавшегося подсказать Хосоку) в неловкое положение. Тэхен ворчал, но беззлобно, его рука лежала на колене Чимина. Картина идеального, домашнего уюта. Идиллию разорвал резкий, требовательный звон магического колокольца у парадного входа. Звук был холодным, пронзительным, чуждым уюту их гостиной. Все замерли. Намджун нахмурился, его доминантная аура сгустилась на мгновение. — Кто бы это мог… — начал Сокджин, но его прервал голос дворецкого (оживленного голема, созданного Чонгуком), доносящийся через коммуникационный кристалл: — Господин Намджун, к вам прибыли… ваши родители. Госпожа Ким Соён и господин Ким Минхо. Тишина в гостиной стала гулкой. Намджун закрыл глаза, тяжело вздохнув. Юнги отложил журнал, его взгляд стал осторожным. Хосок отодвинул шахматную фигуру, его янтарные глаза сузились. Чимин и Тэхен мгновенно выпрямились, игривость сменилась настороженностью. Даже Сокджин, обычно безупречно владеющий собой, слегка напряг плечи. Чонгук медленно закрыл фолиант, его золотисто-разноцветные глаза стали холодными, как лезвия. — Впустите их, — произнес Намджун ровно, но в его голосе прозвучала усталая обреченность. Он знал, зачем они. Гостиная мгновенно преобразилась. Невидимые слуги (иллюзии Чонгука) убрали чайные чашки, колбы с симулякрами исчезли в потайном отсеке стола. Юнги встал, приняв более формальную позу. Хосок застегнул халат. Чимин и Тэхен встали чуть позади Сокджина, как его верные тени. Только Чонгук остался сидеть, его поза была расслабленной, но в глазах бушевал саркастический шторм. В дверях появились двое. Ким Соён — высокая, строгая, с лицом, высеченным из мрамора холодной красоты. Ее платье из черного бархата стоило, вероятно, как годовой доход небольшой деревни. Ким Минхо — ее зеркальное отражение в мужском обличье, с седыми висками и взглядом, оценивающим все и вся с высоты тысячелетий. Их ауры, холодные и властные, ворвались в комнату, пытаясь подавить привычный уют. Их глаза скользнули по присутствующим с таким презрением, будто рассматривали налипшую на подол грязь. Они знали только Чонгука — и ненавидели его всем своим древним вампирским естеством. Остальные для них были пустым местом, недостойными упоминания. — Намджун, — начала Соён, ее голос был сладок, как мед с ядом. Она даже не попыталась улыбнуться. — Как приятно видеть тебя. Хотя обстановка… — ее взгляд презрительно скользнул по гостиной, задержавшись на оборотнях, — оставляет желать лучшего. Вечно эта… простонародная атмосфера. — Мать. Отец, — Намджун кивнул, оставаясь у кресла Чонгука. Его поза была формально вежливой, но в ней читалась непреодолимая дистанция. — К чему визит? Вы не предупреждали. — Предупреждать? — Минхо фыркнул, занимая место в самом большом кресле без приглашения. Его взгляд упал на Чонгука, и в глазах вспыхнула знакомая ненависть. — Мы приехали по важному семейному делу. Делу, которое ты, сын, упорно игнорируешь, увлекшись этими… — он жестом, полным брезгливости, обвел комнату. — Мы говорим о твоем будущем, Намджун, — вступила Соён, подходя ближе. Ее глаза сверлили сына. — О будущем клана Ким. Ты — глава. Тебе нужен наследник. Сильный, чистый крови наследник. А что мы видим? — Ее голос стал ледяным. — Ты по-прежнему связан с этим… колдуном. — Она бросила взгляд на Чонгука, полный такого отвращения, что даже воздух, казалось, замерз. — Существом, чья дикая, первозданная магия никогда не совместится с благородной кровью наших предков! Он не способен дать тебе наследника! Он способен лишь погубить себя и любое подобие жизни, что вздумает в себе выносить! Это не союз, Намджун, это самоубийство для твоего рода! Намджун сжал кулаки. Старая рана, едва затянувшаяся, снова кровоточила. Он только что обрел хрупкий мир с идеей ребенка, пусть и отдаленного, пусть и опасного. И вот они, его родители, вонзают нож и безжалостно крутят его. Он чувствовал, как Чонгук напрягся рядом, как гневная волна магии колдуна едва сдерживается. — Мое будущее и будущее клана — моя забота, — проговорил Намджун сквозь зубы, его голос был низким, опасным. — Чонгук… мы работаем над решением. — «Работаем»?! — Минхо рассмеялся, резко и безрадостно. — Над чем? Над тем, чтобы найти способ смешать масло и воду? Над тем, чтобы обмануть саму природу? Твоя «работа» — это игра самонадеянного ребенка! — Он ткнул пальцем в сторону стола, где минуту назад лежал фолиант. — А он? Он просто тянет тебя за собой в пропасть! Он не может дать тебе того, что тебе по праву рождения необходимо! Никогда не сможет! Он не достоин стоять рядом с тобой, не то что… — он сдержался, но смысл был ясен: не то что рожать тебе детей. Намджуна словно ударили. Он отступил на шаг, его лицо побелело. Усталость, горечь от их непонимания, ярость от их нападок на Чонгука — все смешалось в один клубок. Он выглядел подавленным, почти сломленным под грузом их ядовитых слов и собственных страхов, которые они так умело разбередили. Именно этот вид Намджуна — его усталая беспомощность перед родительским напором — стал последней каплей. Кресло Чонгука с громким скрипом отъехало назад. Он поднялся во весь рост, его фигура, обычно излучавшая уверенность, теперь дышала холодной, смертоносной яростью. Золотистые, красные и черные зрачки горели, как расплавленное солнце в ледяной пустоши. — Ах, вот как, — его голос прозвучал тихо, но резал слух, как стекло по металлу. Он медленно подошел к центру комнаты, встав между Намджуном и его родителями. — Значит, «не достоин»? «Не способен»? «Самонадеянный ребенок»? Какие трогательные, проникновенные слова от папочки и мамочки, которые явились в дом своего взрослого, могущественного сына, чтобы тыкать в него пальцем и плевать на его выбор, его любовь и его дом. Очень по-вампирски. Очень… благородно. Соён и Минхо остолбенели. Они привыкли к колким репликам Чонгука, но такой открытой, ледяной ярости еще не видели. Даже Намджун вздрогнул, глядя на него. — Вы так уверены в своей правоте, — продолжал Чонгук, его сарказм был острее кинжала. — Так уверены, что знаете все о моей магии, о моих возможностях? Вы, которые едва ли заглядывали дальше своего генеалогического древа последнюю тысячу лет? Вы даже не удосужились узнать имена других людей в этой комнате! Людей, которых ваш сын любит! Людей, которые его любят и защищают от таких… токсичных родственников! Он сделал шаг вперед, его магия загудела в воздухе, заставив витражи задрожать. — Да, я Колдун Шести Миров. Моя сила первозданна. Хаотична. Дика. Как и кровь вашего сына. И да, мы ищем способ. Способ обмануть вашу узколобую «природу». Способ создать жизнь, которая будет носить в себе и его силу, и мою, и, — он обвел рукой комнату, — отголоски силы каждого из тех, кого вы так любезно проигнорировали! Потому что наш ребенок, если он когда-нибудь родится, будет ребенком всей этой семьи! А не только вашего драгоценного клана! И мы найдем способ! Не ради вашего одобрения, — он ядовито улыбнулся, — а ради него! Ради Намджуна! Ради нашего будущего! А ваше мнение, дорогие родители, можете заткнуть туда, куда не светит солнце даже Первого Мира! Гробовая тишина повисла после его тирады. Соён и Минхо были шокированы до глубины души такой откровенной дерзостью. Но Чонгук не закончил. Он лишь открыл шлюзы. Сокджин встал. Его аристократическая осанка, обычно безупречная, теперь излучала ледяное презрение. Он подошел, встал плечом к плечу с Чонгуком, его темные глаза смотрели на родителей Намджуна свысока. — Ким Соён. Ким Минхо, — его голос был гладким, как полированный мрамор, но каждый звук падал, как камень. — Я — Ким Сокджин. Второй сын клана Лилии. И позвольте напомнить вам, что ваш сын выбрал нас. Всех нас. Не по прихоти, не по слабости. А потому что мы — его семья. Его опора. И пока вы приходите в его дом, чтобы сеять раздор и попирать его счастье, мы будем стоять на его защите. Ваш статус не дает вам права отравлять его жизнь своими предрассудками. Ваш клан не затмит клан Лилии в древности или влиянии, так что будьте любезны соблюдать уважение или покиньте этот дом. Хосок поднялся следом. Его драконья натура прорвалась наружу — глаза загорелись золотым огнем, в воздухе запахло озоном и горячим камнем. Он не встал рядом, а медленно обошел родителей Намджуна, как хищник добычу. — Чон Хосок, — представился он, и его голос загремел, как далекий гром. — Старший Дракон Огненных Пиков. Хранитель Свода Древних Знаний. И я скажу вам так: ваши слова — яд. Яд, который вы льете в уши своего сына. Вы не видите его счастья? Вы не видите силы этой семьи? Вы слепы и глухи от собственной спеси. Только мои мысли могут порвать вас на тряпки за оскорбление нашего дома и нашего Колдуна. Но я цивилизован. Пока. Убирайтесь. Пока я не напомнил вам, что значит гнев дракона. Юнги вышел вперед. Его движения были спокойными, но энергия лекаря, чувствительная к боли, вибрировала вокруг него, как щит. Он не смотрел на родителей Намджуна с презрением, а с холодным сожалением. — Мин Юнги. Лекарь магических существ, аккредитованный в Четырех Мирах, — произнес он тихо, но его голос был слышен отчетливо. — И я вижу только боль, которую вы причиняете своему сыну. Боль, которая ему не нужна. Боль, которая мешает ему жить и дышать. Ваше желание «блага» удушающе. Вы не родители. Вы тюремщики его будущего. Пожалуйста, уйдите. И подумайте, стоит ли ваша гордыня потери сына окончательно. Чимин и Тэхен синхронно шагнули вперед, встав по флангам. Их глаза горели желтым волчьим светом, клыки слегка обнажились. Чимин зарычал, низко и предупреждающе. — Мы — Пак Чимин и Ким Тэхен, — сказал Тэхен, его голос был грубым, но четким. — Лучшие воины Стаи Лунного Клыка. И этот дом — наша берлога. Наш Колдун — наш хозяин. Намджун — наш альфа. Вы здесь лишние. Уходите. Сейчас. — Чимин лишь кивнул, его взгляд говорил, что он не прочь показать, что значит «лучший воин» на практике. Родители Намджуна стояли, словно пара изваяний, пораженных молнией. Их надменность треснула, обнажив шок и беспомощную ярость. Они были атакованы со всех сторон. Не только ненавистным колдуном, но и этим… сбродом, который осмелился угрожать им, главам древнего клана! И каждое слово, каждый титул, брошенный им в лицо — Клан Лилии, Старший Дракон, Лекарь Четырех Миров, Лучшие Воины — били по их спеси, заставляя осознать, что они не просто оскорбили «любовников» сына, а напали на могущественных существ с безупречной репутацией и силой. Соён побледнела еще больше, если это было возможно. Минхо побагровел от унижения и бессилия. — Намджун! — выдохнула Соён, обращаясь к сыну, в ее голосе впервые прозвучала нотка чего-то, отдаленно напоминающего растерянность. — Ты… ты позволяешь этому?! Этим… этим существам так говорить с нами?! Намджун посмотрел на родителей. Потом на своих возлюбленных, вставших стеной за него и за их общую любовь. В его глазах, еще минуту назад полных усталой подавленности, вспыхнул огонек. Огонек благодарности. Огонек гордости. Огонек той самой силы, которую они ему давали. — Им не «позволяют», мать, — сказал он спокойно, но с железом в голосе. — Они говорят правду. И защищают наш дом. Дом, который я построил. С семьей, которую я выбрал. Вы пришли сюда с ядом. Вы получили ответ. Теперь… — он сделал жест в сторону двери, — прощайте. Дворецкий проводит вас. Он не стал добавлять «до свидания». Это было окончательно. Минхо открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но Соён схватила его за руку. Ее взгляд метнулся от сына, чье лицо было непроницаемо, к Чонгуку, чья саркастическая усмешка вернулась на губы, к стене из грозных, не отступающих фигур. Она поняла все. Бесполезно. Унизительно. Опасно. — Это… это не конец, Намджун, — прошипела она, но в ее голосе уже не было прежней уверенности, только злоба и страх перед потерей контроля. — Для этого визита — конец, — парировал Намджун. Не сказав больше ни слова, Соён резко развернулась и потащила за собой Минхо. Они вышли из гостиной с видом королей, лишившихся трона, но по их спешащим шагам и скованным спинам было видно — они бежали. Бежали от силы семьи, которую так презирали. Дверь за ними закрылась с глухим стуком. Напряжение в гостиной спало, как проколотый воздушный шар. Чимин и Тэхен тут же расслабились, Чимин даже хихикнул. Хосок потянулся, с довольным урчанием дракона. Юнги выдохнул, погладив грудь, как бы успокаивая свое сердце. Сокджин поправил манжету, его лицо вновь стало безупречно спокойным, но в глазах светилось удовлетворение. Чонгук повернулся к Намджуну. Сарказм сменился на мгновение чем-то более мягким. — Ну что, мой вампир? Отбились от назойливых вампироподобных? Но Намджун не ответил. Он смотрел на них всех. На каждого. Его карие глаза блестели незнакомым блеском — слезами благодарности и облегчения? Его грудь высоко поднялась на глубоком вдохе. — Вы… — его голос сорвался. Он не нашел слов. Достаточных слов. Он просто двинулся. Первым подошел к Сокджину. Взял его лицо в ладони. Взгляды их встретились — карие глаза вампира, полные усталости и обретенного покоя, и темные глаза Сокджина, где еще тлели угли благородной ярости. Намджун притянул его и поцеловал. Глубоко, властно, с благодарностью, которая быстро перерастала в нечто большее. В потребность. В утверждение. Сокджин ответил с такой же страстью, его руки вцепились в спину Намджуна. Намджун оторвался, оставив Сокджина слегка запыхавшимся, и повернулся к Хосоку. Дракон уже встал, его янтарные глаза горели предвкушением. Намджун толкнул его на диван, не дав опомниться, и накрыл своим телом. Поцелуй Хосоку был другим — диким, с привкусом добычи, с укусом в нижнюю губу, от которого дракон глухо зарычал от удовольствия. Его руки, сильные и цепкие, впились в бедра Намджуна. Юнги не сопротивлялся, когда Намджун подошел к нему. Этот поцелуй был нежным, почти благоговейным. Губы Намджуна скользнули по его губам, по щеке, по шее, благодарность смешивалась с признанием его мудрости и поддержки. Юнги обнял его, его целительная аура на мгновение обволокла их теплом. Чимин и Тэхен уже визжали от нетерпения. Намджун схватил их обоих за шеи, притянул к себе и поцеловал сначала одного, потом другого — стремительно, жадно, с той грубоватой нежностью, которую они обожали. Оборотни ответили игривыми укусами и постанываниями. И наконец, Чонгук. Намджун подошел к нему. Взгляды их встретились — золотисто-разноцветные, полные яростной защиты и понимания, и карие, где таяли последние льдинки страха. Намджун не поцеловал его сразу. Он прижал лоб ко лбу Чонгука, его дыхание сбилось. — Спасибо, — прошептал он хрипло. — За все. За упрямство. За защиту. За… попытку дать мне все. Затем он поцеловал его. Это был поцелуй не благодарности, а обладания. Глубокий, властный, с обещанием того, что должно было случиться. Поцелуй хозяина, мужа, того, кто знал цену этой защите и был готов заплатить за нее сполна. Чонгук отдался поцелую с тихим стоном, его руки вцепились в плечи Намджуна. — Спальня, — хрипло приказал Намджун, отрываясь от губ Чонгука, но не отпуская его. — Сейчас же. Они двинулись по коридору нестройной, возбужденной толпой. Воздух трещал от невысказанной похоти и предвкушения. Дверь в их огромную спальню распахнулась. Гигантская кровать, больше похожая на логово, была залита лунным светом, пробивавшимся сквозь высокие окна. На ней уже царил хаос из тел, стонов и переплетенных конечностей. Намджун, центр этого урагана, стоял на коленях посреди постели, его глаза горели темным, первобытным огнем. Одежда была давно сброшена на пол. Его тело, сильное и безупречное, было возбуждено, член стоял твердым, тяжелым столбом. Первым к нему подполз Чимин. Его глаза светились волчьим желтым светом в полумраке. Он ловко устроился между ног Намджуна, его язык, горячий и шершавый, лизнул головку, затем медленно, сладострастно провел снизу вверх по всей длине, собирая выступившую каплю смазки. Он взял Намджуна в рот не сразу, а играл, облизывая, посасывая головку, погружаясь глубже лишь на пару сантиметров и отступая, заставляя вампира рычать от нетерпения. Его пальцы ласкали мошонку, яйца. — Папочка… — прошептал Чимин, отрываясь, его губы блестели. — Хочешь глубже? Намджун ответил движением бедер, проталкивая член глубже в глотку оборотня. Чимин застонал, вибрация передалась на член, и Намджун откинул голову назад с низким стоном. Тэхен, не теряя времени, пристроился сзади Чимина. Его руки скользнули по бокам Чимина, лаская его упругие ягодицы, а затем один палец, смазанный, нашел и начал нежно, но настойчиво входить в Чимина. Тот ахнул, его тело выгнулось, и он непроизвольно глубже взял Намджуна в рот. — Да… вот так, — прошипел Тэхен, добавляя второй палец, растягивая товарища, его собственный член терся о ягодицы Чимина. — Готовься для папочки. И для меня. Сокджин и Хосок устроились по бокам от Намджуна. Сокджин притянул голову вампира к себе и снова поцеловал, страстно и глубоко, его рука опустилась вниз, лаская торс Намджуна, щипя сосок. Хосок, в свою очередь, склонился к другому соску, заковыривая его языком, а затем кусая, заставляя Намджуна выть в поцелуй Сокджину. Рука дракона опустилась ниже, его пальцы, сильные и ловкие, обхватили основание члена Намджуна, сжимая в такт движениям Чимина, создавая восхитительное давление. Юнги и Чонгук наблюдали за происходящим, их тела тоже были возбуждены. Юнги сидел на корточках рядом с Чимином и Тэхеном, его пальцы нежно ласкали яички Намджуна, поглаживали внутреннюю поверхность его бедер. Его целительная аура, обычно успокаивающая, сейчас вибрировала низким, возбуждающим гулом, усиливающим ощущения. Чонгук стоял на коленях позади Намджуна. Его руки скользили по мощной спине вампира, его губы оставляли влажные, горячие поцелуи по позвонкам, его твердый член упирался в ягодичную щель Намджуна. Он терся о нее, не проникая, просто давая почувствовать свое желание, свое присутствие. — Джун… — прошептал Чонгук, его голос был хриплым от похоти. — Ты всех так завел… Кто первый? Намджун оторвался от поцелуя с Сокджином. Его глаза метнулись к Чимину, который старательно работал ртом и языком, к Тэхену, растягивающему его пальцами, к Хосоку, сжимающему его член у основания. Жажда, накопленная за время стресса и ссоры, рвалась наружу. Он хотел их всех. Сейчас. Жестоко. Нежно. Властно. — Хватит игр, — прорычал он, его доминантная натура вырвалась на волю. Он резко вытащил член из рта Чимина, заставив того охнуть от неожиданности. — Чимин. На четвереньки. Передо мной. Тэхен, продолжай его готовить. Готовь хорошо. Чимин послушно встал на четвереньки, его спина выгнулась, а упругие ягодицы подставились Тэхену и… Намджуну. Тэхен, ухмыльнувшись, добавил смазки и ввел в Чимина уже три пальца, растягивая и готовя его для большего. Намджун встал на колени позади него. Его руки грубо раздвинули ягодицы Чимина, обнажая розовое, подрагивающее колечко, смазанное и растянутое пальцами Тэхена. Намджун не стал церемониться. Он направил свой огромный, набухший член к входу и одним мощным, властным толчком вошел до самого основания. Чимин взвыл. Голос его сорвался на высокий, почти звериный визг от смеси боли и невероятного удовольствия. Намджун не дал ему опомниться. Он начал двигаться — не быстро, но с размашистой, глубокой амплитудой, каждый толчок загонял его внутрь по самые яйца. Его руки впились в бедра Чимина, удерживая его на месте. — Да! Папочка! Да! Вот так! — стонал Чимин, его тело пружинило под ударами. Намджун трахал его с первобытной силой, выплескивая в движениях весь накопленный гнев, страх и теперь — благодарность, превратившуюся в необузданную похоть. Его глаза искали других. — Хосок! — рявкнул он. Дракон, чей собственный член был тверд как камень, мгновенно подчинился. Он устроился перед Намджуном на коленях, его рот открылся. Намджун одной рукой схватил его за затылок, а другой направил свой член, только что выскользнувший из Чимина, блестящий от смазки и сока оборотня, в этот жадный рот. Хосок немедленно взял его глубоко, его драконье горло с легкостью приняло всю длину. Его язык обвил ствол, а щеки втянулись. Намджун застонал — Сокджин! — Намджун метнул взгляд на второго вампира. — Хочешь его? — Он кивнул на Хосока. Сокджин, наблюдавший с явным возбуждением, улыбнулся, обнажив клыки. Он подошел сзади к Хосоку, который был занят Намджуном. Его пальцы смазали вход дракона (Хосок блаженно замычал, ощущая прикосновение) и затем Сокджин вошел в него одним плавным, но уверенным движением. Хосок замер на мгновение, его тело напряглось, затем расслабилось, и он снова начал сосать Намджуна, теперь подталкиваемый толчками Сокджина сзади. Юнги подполз к Чимину и прильнул губами к члену оборотня. Он взял его в рот с нежностью и мастерством, его язык играл с головкой, его рука ласкала мошонку. Чонгук смотрел на это безумие. Его член болезненно пульсировал. Он знал свою роль. Пассив. Но вид Намджуна, властного, дикого, трахающего одного, принимающего в рот от другого, пока его самого трахает третий — это было невероятно горячо. Он подполз к Намджуну сбоку. Его руки скользнули по вспотевшей спине вампира, его губы прильнули к шее, к уху. — Джун… — прошептал он хрипло. — Меня… Пожалуйста… Намджун повернул голову. Его взгляд, затуманенный похотью, был все еще властным. — Ждешь, малыш? — Он вытащил член изо рта Хосока, оставив того скулить от неожиданной пустоты. Намджун развернулся к Чонгуку. — На четвереньки. Сейчас. И не двигайся. Чонгук мгновенно повиновался. Его спина выгнулась, его идеальные ягодицы подставились Намджуну. Намджун провел рукой по щели, чувствуя, как Чонгук содрогнулся. Он был уже влажным, подготовленным возбуждением и, возможно, магией. Намджун плюнул себе на ладонь, смазал свой член, все еще блестящий от слюны Хосока, и без лишних церемоний вогнал его в Чонгука одним мощным, разрывающим толчком. Чонгук вскрикнул. Боль смешалась с диким удовольствием. Намджун вошел глубоко, заполнив его полностью. Он начал двигаться — не так дико, как с Чимином, но с неумолимой, властной силой. Каждый толчок бил точно по простате, заставляя Чонгука визжать и цепляться пальцами за простыни. Его член, зажатый между телом и постелью, терся, посылая волны удовольствия. Намджун не был один. Пока он трахал Чонгука, Сокджин, все еще соединенный с Хосоком, подошел сбоку. Его рука обхватила мошонку Намджуна, лаская его в такт толчкам, собирая смесь смазок. Юнги пристроился к Чонгуку спереди, его рот принял член колдуна, его пальцы ласкали мошонку. Тэхен и Чимин, немного оправившись, присоединились. Чимин начал лизать и кусать спину Намджуна, а Тэхен устроился между ног Юнги, его язык вылизывал его член. Намджун был в центре. Его трахали взглядами, ртами, руками. Его тело служило инструментом удовольствия для Чонгука и получало его от всех остальных. Волны наслаждения накатывали одна за другой. Он чувствовал, как сжимается горячее нутро Чонгука вокруг его члена, слышал его прерывистые стоны под ласками Юнги, чувствовал языки и пальцы на своей коже. Его собственная пентаграмма на запястье пульсировала жаром, и он чувствовал отголоски — слабые, но явные — от пентаграмм Сокджина, Юнги, Хосока, незавершенных знаков Чимина и Тэхена. Их связь, их семерная пентаграмма сердец, горела ярче всего в этот момент животного единения. — Кончаю… — зарычал Намджун, его движения стали резкими, хаотичными. — Все… вместе… Его предупреждение стало спусковым крючком. Чонгук взвыл, его тело выгнулось дугой, и он кончил в рот Юнги, горячие струи били по горлу лекаря. Юнги, почувствовав это, не смог сдержаться и кончил сам, его семя брызнуло в рот Тэхену. Хосок и Сокджин, наблюдавшие за кульминацией, схватили член друг друга и через несколько резких движений тоже излились. Чимин и Тэхен, возбужденные до предела, схватили друг друга и начали тереться членами, кончая почти одновременно с громкими воплями. Тишина, наступившая после бури, была густой, сладкой, пропитанной запахом секса, пота и их смешанных соков. Тела были переплетены, покрыты блестящими следами удовольствия. Намджун лежал на Чонгуке, его лицо было утоплено в фиолетовых волосах колдуна. Он чувствовал, как под ним бьется сердце Чонгука, как подрагивает его тело от остаточных спазмов. Он поднял голову. Его глаза медленно обошли всех: Сокджина, откинувшегося на подушки с блаженной улыбкой; Хосока, лениво вылизывающего ладонь; Юнги, нежно обнимающего Сокджина; Чимина и Тэхена, уже мирно спящих в обнимку, их члены все еще мягко соприкасались; и наконец, Чонгука, под ним, чье дыхание постепенно выравнивалось. Благодарность, любовь, обладание — все смешалось в одну невыразимую мощную волну. Он наклонился и поцеловал Чонгука в висок, потом в уголок губ. — Мои, — прошептал он хрипло, но так, что слово прозвучало на всю огромную комнату. — Все мои. Никто не отнимет. Никогда. И в этом хаосе тел, запахов и тихого постанывания спящих, под холодным светом луны, глядящей в окна на их сплетенное логово, царил мир. Их мир. Семерых. Где короны были не нужны, а единственной властью была власть любви, клыков, когтей и магии.