Алоэ - символ траура

— Не толкайтесь у входа! Мистер Честер, прекратите подпирать стену и встаньте в шеренгу к своему классу! Дамы, вас это тоже касается, немедленно! Низенькая женщина с боевым настроем металась по школьному двору, налетая на старшеклассников грозным ураганом. В юбке-карандаше и серой блузке со стойкой-воротником, кипучая энергия старой мыши, уже много лет пытающейся навести порядок в рядах будущих «уголовников и обывателей». Первому сентября не радовался никто, начиная с учителей и заканчивая выпускниками. Оба этих племени в течение года познают всю прелесть итоговых экзаменов и их влияния на нервы. — Всем классам построится в ровные шеренги, пропустите вперед тех, кто пониже! Постройтесь в ше… Молодые люди! Форма по случаю праздника должна быть парадной! Винсент Линч! Данте Флеминг! Стуча каблуками, завуч приблизилась к провинившимся. Оба парня, выше нее на голову, нерешительно застыли на месте, рефлекторно поправляя одежду. — Миссис ПааАркс, сегодня вы выглядите сногсшибательно! — прикрываясь здоровенным букетом бархатцев, брюнет, которого назвали первым, примирительно улыбнулся. — Не заговаривайте мне зубы, мистер Линч! По традиции все приходят парадной одежде, а не в том, что первое попалось под руку! — Но… — Винсент мучился с букетом, сбиваясь, — но было сказано прийти в черном и белом! Мы полностью подходим под требованиЯя! Второй парень отстраненно глядел в пустоту, придерживая за дно горшочек с алоэ. Слова кричащей женщины до него просто не долетали, пока она не вскрикнула сильнее обычного. — Да уберите вы уже куда-нибудь эти цветы! Занесите их в кабинет, если они так мешают. — На секунду миссис Паркс отвлеклась от темы разговора, забирая бархатцы. — мистер Флеминг, вас мои замечания тоже касаются! Как ваши родители позволили прийти на мероприятие в таком виде?! — Я в рубашке… — безучастно выдал Данте, угрюмо хмурясь. — Она серая, и мятая, и испачкана не пойми в чем! И зачем вы принесли сюда алоэ? — Цветок на первое сентября. — Необычный выбор, очень необычный. Имеет какое-то значение? — Долголетие. Винсент тихо прыснул, шаркая по земле красными кедами. Завуч хотела продолжить свою тираду, касающуюся внешнего вида, но ее отвлекла группа девчонок, втихую закуривших по сигарете. — Встанете за шеренгой и не позорьтесь! Чтобы потом я не видела вас на общей фотографии крупным планом. И она ушла, нагруженная бархатцами и алоэ, выкрикивая предупреждения и распугивая местное население. Неуместно хихикая, Винсент тряхнул темными волосами. — А что оно на самом деле то значит? Кажется, ведьма оценила. — Траур. — Да лАааднО, дружище, что мы, еще два годика не потерпим? Небрежное «ладно» растянулось на три буквы, от чего голос Винса резко прыгнул вверх, резанув слух. У него вообще очень глубоко сидящая привычка тянуть слова, от которой голос резко уходит вверх и начинает скакать. Вот так вот, кого-то природа наградила благородным глубоким хрипом, а кто-то так и остался в стадии ломающегося голосового аппарата. Хмурясь еще сильнее, Данте даже не удосуживается кивнуть. Вся эта толпа жутко раздражает, мерзкие выкрики и шепот перебивают мысли в голове. — Пошли отойдем куда-нибудь. — Черт, от всей этой нервотрЕепки действительно хочется курить! — Даже на ходу брюнет продолжал трясти головой, нашаривая в карманах пачку сигарет. Еще ему доставляло дикое удовольствие шаркать подошвами по бетону. — Не хочешь одну? И голубые глаза искрятся, как провода под напряжением. Курить на территории школы нельзя, нервничающие учителя сбегаются на запах никотина как собаки ищейки. — Я не курю. — Да, не куриИишь. И матом тоже не ругаешься.       Чиркает зажигалка, сизый дымок уходит в пасмурное небо. Другая дымная половина бессовестно впитывается в винсентову кожанку и серую-серую рубашку Флеминга. Винсент всегда был личностью выдающейся: громкий, с звенящим голосом-трелью, исключительный в своей манере доносить информацию. И скромный именно в те моменты, когда это меньше всего надо. — Ненавижу школу! — Чистосердечно признается Данте. — Еще один год с придурками из старших классов, жвачками под партой и зубной пастой в рюкзаке. — Мы тоже эти самые придурки из стааАрших классов! Ненавистные враги уборщиц! Стражи лестничных пролетов! НеустрашИимые воители из клуба лепкииИ! — Ты не состоишь в этом клубе. Уборщицы нас ненавидят потому что однажды ты взорвал петарду в одном из унитазов, а от меня остаются следы на полу, и на лестницах мы тусуемся только потому, что баскетболисты выгоняют нас из коридоров. Я ненавижу школу. — ТебЕее нравится в клубе. — Курящий даже не смутился, мирно попыхивая сигаретой. — Там тихо и почти никого не бывает. Участники заходят туда только чтобы прогулять урок или спрятать что-то, запрещенное правилами. — А ты, кАк добросовестный тихий парнишка, лепишь цветочные горшки в свое удовоОольствие. Море грязи и отсутствие живыЫх душ.       Гомон поутих, учащиеся собрались в однотонные кучки. Винсента Данте уже не слушал, поглядывая на небо. «Тучи… Может, скоро пойдет дождь, загонит всех в здание. Клумбы наверняка никто не поливал в эти три месяца…». Нервно скомкав подол застиранной серой рубашки, парень ушел в себя. Вот пройдет и этот год, а за ним еще один, и пора будет уйти из гнезда, по проторенной родителями дорожке в слепое никуда. — Винс? — Ммм? — Дай стрельну одну… Швыряя пачку, брюнет зашелся петушиным криком, щелкая зажигалкой на право и на лево. — Вообще, тебе бы коОнечно не стоило, кто-кто, а ты и без сииИгарЕт говоришь с хрипом. — Зато не ору как долбанный тринадцатилетний…       Винсент решил обидеться. Решительно уставился на школьные окна, видимо телепатически общаясь с моделью скелета на подоконнике в биологическом кабинете. Вдыхая дым от табачной палочки, Данте чуть ли не со слезами давится, из-за горечи, ужасного кашля, жжения в горле. Складывается книжечкой и упирается руками в колени, головокружение накатывает волнами. И только где-то на задворках сознания ввинчивающийся в пространство голос. — АйайаАй, это ведь уже не твоя первая, стыдно, Данте, очень стыдно! Лох цветочный. — Я очень редко их ку — гхагхг — рю… — Слюнями не захлебниИись. — От — ебгхгх — сь… Все еще сгибаясь в три погибели Флеминг смачно плюет на землю. Плюет несколько раз, по случайности попав на собственный ботинок. За обувь не страшно, она и так уже давно убита, но все равно противно, как будто он весь в этой горчащей слизи. — Там линейкА началась, сходим посмотреть? — Не хочу. И без нас людей хватает. — Да я вижу, каАк тебя с непривычки накрыло. Таинственный друид, муУдрый отшельник, питающийся дождевой вОодой и духом святым. Совсем от общества отвык. — Мне и без него было неплохо, а теперь придется девять месяцев терпеть разных козлов. А еще нудных учителей, подъемы в семь утра, разворованный инвентарь в клубе и идиотские надписи прямо на парте. — Иногда ты здороОво надоедаешь, ага? Будь немного радостнее и… — И мир тебе улыбнется? — … И сможешь порваАть миру задницу. Тебе пора перестать свои романтизирующие все подрЯяд книжки.       Их даже не хватились. Мальчики и девочки в белых рубашках, черных юбках и брюках, конечно же, без единого пятна земли и слюней на туфлях. Ведущие бодро вещают в микрофоны, а потом по голове вдруг что-то капает, и еще, и еще, и еще. Вода пролилась на землю, разбилась о летнюю пыль, и бетон запестрел озорными точечками. Крики, экстренная эвакуация аппаратуры со двора, и вот уже никто не обращает внимания на кожанки, кеды, рубахи с потертыми локтями и грязь на лице. — Помогите занести колонки и стулья внутрь! Не толкайтесь, проходите по очереди! Все бегут, стучат каблуками по ступеням, визжат от затекающей за ворот влаги. Данте запрокидывает голову, прикрывая глаза. Уже начинается ливень, хотя прогноз погоды обещал легкую морось в районе пяти часов. Русые волосы намокают, но и не думают укладываться. Им уже давно не помогает ни один лосьон и кондиционер, пряди так и остались жесткими, как щетка, и от дождя им мало вреда. Под козырьком скачет Винсент. Орет, как не в себя, шлепает по натекшей луже и оскальзывается. — МооОтай сюда, еблаАн! Данте влетает в холл с оставшейся группой ребят-дзюдоистов. Уже не такой хмурый, зато продрогший и мокрый до трусов. — Ты тупой тормоз! ВсеЕ, как нормальные люди пошли прятаться, Аа ты встал каменной стеноОй! У Винсента волосы густые и по плечо, вьющиеся, и от впитанной влаги падают прямо на глаза. Теперь он чем-то напоминает водяного. В блестящей кожанке с широченными плечами, липнущей к телу футболке, тощий утопленник, прячущий свою худобу. — Я за сегодня сильно перенервничал. Все утро думал о том, как тут гадко и как тяжело будет опять начать учиться. А теперь гораздо легче… — Таких, как ты, в смиИритЕльные рубашки вязать надО! За окнами бушует стихия. Ученики мокрые и жалкие, особенно первые красавицы школы с потекшим макияжем, и спортсмены, которых запрягли таскать всю аппаратуру обратно по кабинетам.       В этой сыреющей массе надрывается миссис Паркс. Скрещенные руки прячут еще не до конца обвисшие формы, ясно обозначившиеся под намокшей блузкой. — В связи с погодными условиями праздник мы продолжить не можем! Учителя в скором времени свяжутся со всеми родителями, чтобы они забрали вас домой! Проявите терпение и не устраивайте свинарник в первый же день!!! Мигнувшие потолочные лампы не добавили речи особого оптимизма. У одного девятиклассника обнаружились разбухшие карты, еще пригодные для игр. Дети сидят на скамейках, подпирают стены или расстилают на полу пиджаки. Иначе, кроме как сиротским приютом, эту картину назвать трудно. Данте отжимает край рубахи, без особого успеха надеясь стать хоть немного суше. После первого удовольствия его бьет мелкой дрожью, джинсы противно облепили ноги, и за неимением других вариантов, парень садится прямо на кафель. — Теперь мы здесь надолго. Что они собираются делать с теми, кого не смогут забрать? — ОстаВяЯт на опыты. Вскроют черепа и будут проверят, у коОго и сколько остается знаний после летних каникуУл. А остатки подадут на обед. — И все же твои сигареты отвратительны. Абсолютно дешманская марка, для бомжей и малолеток. — Еще раз ПосЯгнешь на мое курево, и будешь довольствоваться жвачкой вместо сигАареты, неблагодарнаяЯ ты сука. — Я лучше отцу позвоню, пока один уебок меня не прибил. Ко мне поедешь, или тебя до дома подвезти? — Яя лучше с тобой. Мои все рабОотают, мама в ночную смену ушла, Аа па в командировке.       Связь появлялась хаотично, вести полноценный диалог не представлялось возможным. Каждый третий нервничал, лез целоваться с подружкой или подружка со своим парнем, но атмосфера к романтике не располагала совершенно. Апофеозом дня стало вырубившееся электричество. По часам было два часа дня, темнота на улице указывала на все десять вечера. Иногда кто-то победно свистел, несся к выходу и уезжал домой. Особенно благородные прихватывали с собой друзей. Свою машину Данте разглядел не сразу, приняв за игру разума. И все же было истинным удовольствием оказаться в теплом салоне. — Привет, пап. — С днем знаний, двоечники. Винсент, твоих родителей еще нет дома, поедешь к нам? — Еесли можно, мистер ФлемиИнг. Мотор приятно гудел, по дороге парни задремали. Последним испытанием дня было как можно быстрее добежать от гаража до дома. Линч критически осматривал ненаглядную кожанку, ища следы повреждений. — КарамБаА! Я не взял с собоОй вещей. — Наденешь что-то из моих, все равно размер почти одинаковый. Привели себя в порядок, отогрелись и заперлись у Данте в комнате. Завязался спор о необходимости уметь социализироваться, после которого Данте демонстративно громко отхлебывал чай из кружки. «Я проиграл сражение, но не войну».       Уснули вроде как в порядке. Утром оказалось, что Винсент, так старательно скрывавшийся от дождя, конкретно простудился. Злой черт с носовыми платками и неограниченными запасами соплей, заточенный в башне и вынужденный принимать отвратительные сиропы от кашля и боли в горле.