Вдох

Какого черта судьба снова привела его сюда? У кого-то день рождения? Все бухие в хламину. Руслан раздражённо обходит каких-то парней лет семнадцати, подходит к барной стойке и рывком садится на высокий стул, громко выдыхая. Эта была какая-то незамысловатая тусовка тиктокеров, которую те — Руслан не сомневался — проводили каждую неделю регулярно, чтобы вдоволь повеселиться и потрахаться. Тушенцов настроение большинства не разделял, несмотря на гнетущее продолжительное одиночество. Да и не привлекал его здесь никто. Девушки с нарисованными лицами? Точно нет. Обычные девушки? Где? Парни же вызывали рвотное отвращение, не в смысле пары для ночи, а в смысле поведения. Выебывались как могли, гребанное позерство, как же Руслан его ненавидит... Быстрым движением он хватает рюмку с прозрачной жидкостью и опрокидывает в себя, тут же чувствуя, как горло начинает жечь, а в груди становится тепло. Алкоголь ударяет в мозг, Руслана слегка пошатывает, но, быстро выпрямившись, он краешком губ улыбается пустоте и слезает с барного стула, направляясь к дальнему углу, в котором поменьше шума. Руслан уже взрослый, ему ебаных двадцать шесть лет. Не тот возраст, чтобы бешено прыгать по танцполу и орать какие-то дебильные песни. Удивительно, нет — но в углу он замечает компанию таких же отжатых жизнью людей в расцвете сил, как и он сам. Руслан скользит мутным взглядом по их лицам, и потом с удивлением присвистывает, замечая до боли знакомую компанию. — Колян, какого хуя ты тут забыл? Коля Лида, собственной персоной, погруженный в разговор с не менее увлечённым Давидом GSPD, сначала растерянно и хмуро поднимает взгляд на подошедший черный силуэт, а потом с открытой улыбкой на лице узнает в нем Тушенцова. — Ебать, Руслан! — парень с ярко желтыми волосами поднимается и дружески хлопает шатена по спине, — Какими судьбами? В какой момент ты в тиктокерские тусовки вписался? — Тот же вопрос, Коль, — Руслан, снисходительно улыбаясь и все ещё не понимая нового прикола в своей жизни, стал здороваться с остальными своими приятелями, но последний член этой компании как рукой снял полуулыбку с его лица, и заставил тупо стоять и пялиться. Где-то мыльно на фоне прозвучал чей-то с интересом брошенный вопрос «Тебя Ноилз позвал?», но он остался без ответа. Сам объект внимания Тушенцова сидел на самом краю дивана и улыбался как ребенок, слушая, как ему что-то очень эмоционально рассказывает Милохин, периодически прыская в руку и заражая самого рассказчика, активно жестикулирующего руками, таким же смехом.

***

Даня сегодня неприлично расслаблен. Сидит, развалившись на диване, хохочет над чужими шутками, попивая из стакана виски. Он уже давно не помнит с кем он пришел, ибо мозг расплавился от количества алкоголя. В глазах тупо мелькает черная шевелюра Дани Милохина, и Даня замечает про себя, что его разъебало так, что он хохочет только от того, как Даня говорит. А говорит он быстро, сбиваясь, и все подряд. Даня давно так не пил и, вообще, боялся этого состояния раскрепощенности и уязвимости, в которое его втягивали эти «греющие душу эликсиры», но сегодня все как-то внепланово вышло из-под контроля. Даня замечает на себе пристальный взгляд и заинтересованно поднимает голову наверх. Руслан? Руслан. Кашин еле заметно тормозит, чуть кривится от того, что на него долго смотрят, и снова отвлекается на тиктокера, который, к слову, тоже замечает Тушенцова и приветливо ему машет. Кашин лишь кривится ещё больше и тянется за очередным стаканом разбавленного колой виски. Милохин предлагает блогеру присоединиться, и кивая на место рядом с Кашиным, продолжает болтать на свою тему. Руслан, будто загипнотизированный, отцепляет взгляд от Дани старшего и расплывчатым движением присаживается рядом на диван, задевая бедром его коленку. Они в ссоре. В довольно скандальной ссоре, но только между ними. Никто на публику на другого не катил, однако в своих кругах Кашин считает Руслана мразью, а Руслан Кашина «дохуя обиженкой» Но сегодня Дане похуй. Он слишком раскрепощен, и это почему-то очень цепляет Тушенцова. Видно, что зеленоглазый тут довольно долго. От какого-то ароматного дыма и духоты его лицо стало чуть влажным, а губы покраснели и припухли. Сам же он выглядел настолько беззащитно... Казалось бы, такого крепкого парня, как он, должно разъебать от спирта максимум до состояния "у, сука, какой я злой", а минимум — не разъебать вообще. Походу он очень давно не пил. Даня ставит на стол почти пустую стопку и, открыто улыбаясь своему алкогольному опьянению, подпирает голову подушечкой ладони. Дане хорошо, Даня чувствует тепло в груди, в физическом плане, да и вообще во всем теле. А потом ощущает такое же материальное тепло на своем бедре. Тело давно расслаблено, рыжий почти ничего не соображает, но его тут же пробирает током. Даня смотрит на Руслана взглядом, будто его кто-то напугал в темноте, но он ничего не видит, и хочет убрать руку со своей ноги, но лишь кладет ладонь сверху на чужую и начинает тормозить. Рыжий и не знает, что делать. Он растерянно смотрит Руслану в глаза, но, встретив до наглого никак не скрытую заинтересованность в них, быстро отводит взгляд в пол, подмечая, что почему-то просто не в силах смотреть на бывшего друга, тем более — на бывшего друга, который ведёт себя странно... Странно до такой степени, что Даня чуть ли не впервые за долгое время (жизнь) чувствует сковывающее смущение. Тем временем обнаглевший Руслан ведёт руку выше, пока Даня, резко изменившийся в лице, и, видимо, пытающийся игнорировать и держать себя в руках, неосознанно сводит ноги ближе друг к другу и убирает с чужой ладони свою. Тушенцов на это усмехается. Что, твою мать, происходит в его голове? Здраво мыслящий человек, если бы сидел рядом с этой парочкой, на раз-два понял бы, что происходит, ведь Данины эмоции не скрывались вообще, а Руслан, видимо, предпочитал не париться — все равно все вокруг пьяные. Внезапно он почувствовал какую-то власть над ним. Над Кашиным, который под алкоголем лишь смущался и сжимался. Когда он видел Даню таким? Слабым?.. Да никогда, тот не позволял себе такого. А теперь игра стала поворачиваться в сторону Тушенцова, и Кашин, спустя какое-то время, наконец, с немым испугом это осознал. Долго не задерживаясь, Руслан медленно сжимает ладонью чужую заметно дрожащую коленку и, немного подождав, тянет ее на себя, раздвигая ноги рыжего. Дразнит же, сука. Манипулирует. Кашин сглатывает и начинает дрожать заметней. Щёки и уши тоже начинают выделяться в общем тоне, а сам Даня с трудом отодвигается, встаёт, нервно одергивая длинную футболку и, кашлянув в кулак, скрывается где-то в общей толпе. — Эй, Кувшин! Ты куда? — Милохин в замешательстве приоткрывает рот, но, не замечая никакой реакции из-за стены людей, что закрыла Кашина, вскоре забивает, берет со стола наполовину съеденную пачку чипсов (серьёзно?) и тоже растворяется где-то в середине комнаты, покидая совсем уже опустевший маленький столик. Место, на котором до этого сидел Руслан тоже пустовало.

***

Даня медленно, но упрямо пробирается сквозь толпу. Ноги заплетаются, не в силах уже держать выпившую тушку Кашина, но до сих пор слушаются только по двум причинам: инстинкт самосохранения и... Страх? С трудом преодолевая толчки в бока, Кашин заваливается в первую попавшуюся комнату и устало валится на одно из кресел, сиротливо стоявших у окна. Искусственного света в комнате нет, только из окна льется лунный, грубо смешанный с уличными светодиодами. Но Даня искать выключатель, еще непонятно где спрятанный, желанием не горит, да и причин, как таковых, на это тоже нет. Сейчас бы отдохнуть от всей этой хуйни — больше ничего не надо. Зеленоглазый выдыхает облегчённо и прикрывает глаза, уже планируя заснуть, но тут же выпучивает их на появившийся темный силуэт в проходе. "Я же вроде закрыл дверь..." — вздрагивает и продолжает сверлить этот несчастный кусок тени. Кашин на самом деле боится темноты, но в трезвом виде это практически вообще не проявляется. Зато пьяный ум рад разрисовать Дане такие страсти, что заснуть невозможно ещё часа четыре. — Не закрыл. К сожалению, — хмыкает силуэт, складывает руки на груди и лукаво добавляет, — К твоему. Данил исследует коленку, мысленно отмечая, что допился до состояния «не знаю, что говорю вслух, а что — про себя», хмурится и, вновь подняв глаза, нервно выдыхает. — Блять, знал бы ты, как затрахал меня. Руслан проходит в глубь комнаты. Луна постепенно освещает его лицо все больше, выделяя его и кисти рук на фоне черного, свободно свисающего худи. — Все ещё дуешься? — вопросительно вскидывает бровь и осматривает бывшего друга, что забавно вцепился в несчастное кресло. — Оставь меня в покое. — Как неожиданно мы поменялись ролями. Даня безвыходно отводит глаза, когда Руслан одним шагом приближается вплотную и опирается руками на подлокотники кресла. Почему-то от таких простых действий сердце начало биться как бешенное, а дыхание сбиваться так, будто он до этого бежал через весь Питер от наркоманов. А может от своих пьяных мыслей. Терпение кончается, но именно у Дани. Тушенцов давил на него. Непонятно зачем, но получалось у него вполне успешно. Скрипя зубами, Даня неуклюже пытается встать и пройти к выходу, и, на удивление, Тушенцов не пытается его как-то остановить. Он лишь обречённо вздыхает, провожая взглядом. Неужели всё так просто? Кашин и не думает об этом: все мысли сосредоточены на том, чтобы поскорее отсюда уйти и забыть этот день как страшный сон. Загипнотизированно он тянет ручку двери вниз, но та упрямо не поддается. Кашину много не надо, чтобы понять, что происходит. Он замирает, когда совсем близко разносится звон металла, а в шею врезается холодный воздух. Кашин от таких ощущений неосознанно вжимает голову в плечи и делает шаг ближе к двери (хотя, куда ближе?). — У Милохина взял. Хата, оказалось, его, — встав неприлично вплотную, будничным тоном произносит Руслан. Даня сглатывает, но поворачиваться упрямо не собирается. Даня хочет что-то сказать, ответить, но слова встают поперек горла, не давая даже нормально вздохнуть. Он только осознает, что прижат к двери своим главным триггером последних лет. И хоть он пытался отогнать от себя все мысли, воспоминания... как назло, голова пульсировала от тревоги. Напрягает то, что Руслан ничего не делает. И жутко бесит. Стоит себе, наблюдает за Даниными слабостями, что неуправляемо лезут наружу. Никак почти не реагирует — просто наблюдает, пожирает кровь и нервы. Дане уже кажется, что за ним никого нет, и что он просто устал, как вдруг в шею впиваются зубами, а на талию властно ложатся руки. Даня вскрикивает. Коленки подкашиваются, Даню вдруг ведет от мысли, что его держат как бабу. И Тушенцов бы поклялся, что если бы он не знал, кто перед ним, то подумал бы на представительницу женского пола — Даня заметно похудел, а мешковатое худи создало еще больший контраст в объеме. Да и что там... Кашин спортом не занимается, Руслан предполагал что бока у него очень мягкие и послушные под пальцами. Руслан жмется к шее ближе до мурашек, и Кашин не выдерживает, тихо мычит и тут же мысленно бьет себя по лбу. Сзади по ушам режет усмешка. — А ты сдался быстрее, чем я думал. — «Кто просил твои ебанные комментарии?!» — бьётся в рыжей голове. Чужие руки свободно заползают под футболку, и Кашин недовольно ежится от холода, пытается отодвинуться, но Руслан и сантиметр не позволяет этого сделать. — Только не воспринимай это как комплимент, — с шипения Даня внезапно срывается на стон, от чего в мимолётный ступор приходит даже Руслан. Но этой секундной заминки Дане не хватает, чтобы перевести дух, ибо его без церемоний впечатывают в стену ключицами и заводят запястья назад, тут же чем-то их стягивая. По ощущениям это был ремень. Кашину такой расклад событий очень не нравится. По крайней мере, это произошло слишком быстро. Даня стыдится себя и вообще не понимает, как упустил момент, когда в любой момент мог дать в ебальник. — Ты не охуел ли случаем?! Ты чё творишь, уё... Руслан не слушает: просто бесцеремонно затыкает рот, вторую руку роняет под чуть выгнутую поясницу и бессовестно сжимает сокращающиеся от напряжения ягодицы. Даня возмущённо захлебывается в собственном негодовании. И стыде. И злости. Ибо сейчас он очень ярко ощутил себя не только бабой, но и жертвой насильника. Он вспыхнул только от мысли, что эта гнида его использует. Явно использует, это очевидно, блять. Трогает, трогает, а как только игрушка говорит то, что ему неинтересно — сухо затыкает и продолжает играть в свое удовольствие. А Даня в таком ступоре, что возразить не может. Для него это сущий шок. И если в начале вечера он просил себя не пить много, то сейчас он молит, чтобы выпивки хватило, дабы забыть этот кошмар. И эти руки, что сейчас везде, буквально везде. Где они ещё не были, сука? Пальцы перебираются вперед и начинают мять Данин пах. Тот почти вырывается от таких наглых действий, но остаётся в железной хватке и только что-то громко мычит в ладонь. — Тихо, блять! — рычит сзади Тушенцов, и Даня снова застывает. От чужого хриплого и ядрëного голоса, от близости, от того, что не может, блять, сказать и слова в ответ. Здравые рассуждения о том, что парень он, всё-таки, сильный, отпадают буквально после каждого напора Руслана. Мысли невольно сводятся с «ты че творишь?!» до «почему, блять, именно я?!» Руслан же удовольствие получает ещё от того, что именно Даню в угол забил, именно этого холодного черта, из которого ни звука не вышибешь в трезвом состоянии, не вынудишь и голову повернуть в свою сторону, не заставишь и моргнуть лишний раз. Подписчикам он показывается абсолютным адекватом и деликатно на стримах отвечает «В данный момент — нет. Не общаемся». А тут вон — стоит, но дрожит, пытается вырваться, мычит, беспомощно краснея. Ну что за солнышко? Бездействовать Тушенцову надоело, (сейчас Даня, если услышал бы, истерично рассмеялся бы над этой формулировкой). Даня это понял потому, что его резко развернули и, снова швырнув в стену, впечатались в губы. Рыжий ошарашенно распахнул глаза и снова промычал что-то невразумительное. Он пытался мстительно укусить его за губу, но вместо желаемого эффекта неприязни получилось так, что он будто отвечал. Страстно так, мокро. Руслан резко вздернул наверх Данину голову, с интересом проходясь взглядом по пунцовым щекам и стыдливому игнорированию. — Руслан, остановись, — вместе с горячим воздухом выходит из вылизанного рта. Кашин сжимает зубы, ибо Руслан вместо ответа лишь засасывает его кадык и быстро скользит рукой к чужой резинке на джоггерах. Однако потом решает, что сделает по-другому. В эту же секунду измученный пах рыжего раскрывается чужим коленом. Тушенцов сверкает глазами, чуть улыбается и надавливает им между ног. — Блять, прекрати! — зеленоглазый изнеможенно стонет. То ли от безысходности, то ли от боли, то ли от бешенного тока по всему телу. Руслан не отвечает — даже не думает отвечать — только отстраняется и, заглядывая в глаза, поддевает резинку пальцами. Даня смущённо поджимает губы и так же молчит, чуть отвернув голову в сторону. Взгляд на грани между «делай, что хочешь» и «если продолжишь, уебу». Только дышит он, кажется в два раза чаще и громче. Тушенцов едва заметно на это ухмыляется, но про себя поражается тому, что Даня до сих пор различает прямые действия и манипуляции. А может, он просто устал, поэтому ничего и не делал. — Поворачивайся, — приказывает Руслан. — Пошел нахуй, — сбито парирует Даня. Однако силы ещё есть. — Ты ещё думаешь? — Тушенцов шипит и отвешивает ему сильную пощечину — такую, что у Кашина звёздочки перед глазами поплыли, — Поворачивайся, блять! Кашин включает слепой игнор. Конечно, полностью не замечать ситуацию выходит плохо, но сделать вид, мол, «я сам себе руки связал» и «меня спалили за дрочкой» вполне удавалось. И к Руслану тут же приходит осознание. Действия, а не слова. Даня всегда придавал значение только действиям. А его приказы звучат как какие-то лайтовые угрозы. Ведь Кашин даже не знает, что будет, если он не сделает того, что просят. Руслан об этом не сказал. В какую бы ситуацию его бы не загнали, он остаётся Даней Кашиным. Лицо Тушенцова холодеет, и он такими же холодными пальцами медленно ведёт руку вверх и, остановив ее на чужом подбородке, поднимает его выше и подходит вплотную. — Какой ты глупенький... — Руслан с наигранным сочувствием вздыхает, но выражение лица Дани меняется едва-едва, — Если ты не понимаешь сам, скажу тебе я. Ты не в положении, я в любом случае тебя сейчас отодру, — Даня резко дёргает головой в попытке убрать чужую руку, — Так что не стоит, — уже рычит Тушенцов, только крепче до боли сжимая пальцы, — Меня бесить! Повернулся, блять!!! — рявкает Тушенцов, тяжело сверкнув глазами. Кашин прерывисто вздохнул, поправив сзади обездвиженные руки. — Ты дей... — Даня обрывается на полуслове, замечая в сумраке злые, как у рыси, глаза напротив. Таким Руслана он ещё точно не видел, и либо это действие алкоголя, либо он действительно может быть в ярости, которая именно устрашает, а не смешит. Которая почти встала на равных с Даниным достоинством, что твердило «не поворачивайся ни под каким предлогом, он не имеет права тебе указывать», однако начала перевешивать противоположная сторона внутреннего спора. Если человека поставят перед кем-то со словами «раздевайся» и направят пистолет, то выбор, вопреки достоинству, ожидаемо пойдет налево. Тушенцов, конечно, не пистолет, но связываться с ним в подобном состоянии хочется в самую последнюю очередь. — Подавись, — сквозь зубы цедит Кашин и медленно разворачивается лицом к стене. — Сейчас у нас ты будешь давиться, — со змеиным шипением отвечает Руслан. — Долбоёб зазнавшийся, — одними губами прошептывает Данил, прикрывая глаза. Он будто в бреду чувствует, как обдает холодом бедра, как что-то забирается под футболку, как сзади звякает пряжка ремня. Ноги непроизвольно сжимаются между собой. Господи, он серьёзно собирается это делать? — Расслабься, — хлопает Руслан по внутренней стороне бедра. Сзади раздается звук разрыва. — Что?.. — сипит Данил. — Иначе больно будет. Первые минуты он не издавал почти никаких звуков, кроме сдержанного шипения, и невольно задавался вопросом, почему геи этим занимаются? Почему Руслан, черт возьми, этим занимается? Когда спустя какую-то вечность его организм начал привыкать, Даня вдруг осознал, что это были всего лишь пальцы. — Блять! — Даня зажмурился и сжал кулаки. Как же было тяжело устоять на ногах, когда в тебя кто-то вбивается, а твоя единственная опора — тот, кто в тебя вбивается. — Мне ещё рот тебе завязать? — раздражённо произносит Руслан, а Даня лишь откидывает голову назад и измученно выдыхает. Дальше Руслан молчит, что не скажешь о Дане, из которого периодически, да выбивались какие-то звуки. А как только Тушенцов внезапно нагнул его и поменял угол, Кашин вдруг понял, почему геи этим занимаются. Из него выбился совершенно неестественный и продолжительный стон, Даня даже охуел, что его сиплая глотка на такое способна. Тушенцов выгнул брови. — Тебя бы с такими стонами в бордель, — Руслан ухмыльнулся, — Что б знали люди героя. — Н-на твои концерты типа? Ай, блять! — Кашин остервенело сцепил руки между собой. Держать себя в руках и так не получалось от слова «совсем», да ещё и Руслан как с петель сорвался. И похуй, что у зеленоглазого это в первый раз, и у него походу уже разрыв — Руслан увеличивает темп, сильно впиваясь в бедра пальцами, а Даня даже на секунду перевести дух не может. Пытается заткнуться, но получается все хуже и хуже. Руслан, видимо, от того, что чуть не оглох, всё-таки решает помочь бывшему другу и, закрыв рот, прижимает его голову к своему плечу. И тут же понимает, что зря. У Дани лицо запотевшее, глаза потерянно бегают туда-сюда, дыхание слышно, наверно, даже больше, чем стоны. Мычит Даня так задушенно и пошло, что Тушенцов чуть сам с ног не валится и с собственным стоном кончает внутрь. — Блять... — Руслан медленно убирает руку и, наконец, выходит, давая Дане расслабиться. Но расслабляться пока рано: Кашин чуть ли не падает на пол, как только опора исчезает. А падать на пол — дело гиблое, особенно когда руками пошевелить не можешь. Даня наваливается на стену, с прикрытыми глазами восстанавливая дыхание. — Помочь? — хмыкает Тушенцов, что уже привел себя в порядок, — Или так тебя оставить, чтоб утром звездой стал? Рыжий почти не реагирует на это. Руслан, вздохнув, подходит к Дане и, заведя руки за его спину, издевательски мягко расстёгивает ремень, отходит на пару шагов и начинает с лёгкой улыбкой оглядывать. — Отвали... — шепчет Даня и натягивает на себя обратно штаны. — До следующего раза так и быть, — хмыкает Руслан и, хлопнув пару раз Даню по щеке, отпирает дверь и выходит.