Все горести и радости

— Ох, господа заклинатели, — говорил старенький настоятель местного храма, — мы будем молиться за ваше здоровье, вы так, так сильно нас выручили!.. Лань Сичэнь солнечно улыбался и вежливо кивал, принимая благодарности за них всех. Потому что Не Минцзюэ выглядел слишком грозно, чтобы говорить с обывателями. Однажды он после сражения забыл сменить забрызганную кровью одежду, и это был кошмар. Лань Сичэнь и Мэн Яо тогда решили никогда — никогда! — больше не допускать его к общению с обычными людьми. Во избежание. Мэн Яо, с другой стороны, крестьяне почти никогда не воспринимали всерьез. Он казался им то слишком низким, то слишком по-девичьи смазливым, то недостаточно мужественным, чтобы благодарить его за избавление целой деревни от нечисти. Подобное пренебрежение тоже имело свои последствия, и Лань Сичэнь с Не Минцзюэ решили, что Мэн Яо до общения с обычными людьми тоже допускаться не будет. Во избежание. Поэтому Сичэню, по мнению простых людей похожему на спустившегося на землю небожителя, приходилось отдуваться за троих. — Здесь негде остановиться на ночь, — заметил Мэн Яо, когда Сичэнь распрощался со стариком-настоятелем. — Придется идти дальше. — И хорошо, — передернул плечами Не Минцзюэ. — Не будь так категоричен, Минцзюэ-сюн. Было бы славно отдохнуть под крышей. — Ты устал? Сичэнь покачал головой, украдкой улыбаясь. Мэн Яо коротко сжал его ладонь и сказал: — Эргэ имеет в виду, что отдыхать в теплой комнате, где есть потолок, стены и чистая постель, намного удобнее, чем на поляне под открытым небом. И особенно хорошо после отдыха, — добавил он значительно, — вымыться в бочке, а не в реке. И я полностью с ним согласен. Не Минцзюэ закатил глаза. — Не желаю слушать это от тебя, Мэн Яо. Тебя не смутит даже городская площадь, полная народа! — Прекратите, это несерьезно, — вздохнул Сичэнь, потом передал Мэн Яо мешочек с вознаграждением, который ему торжественно вручил настоятель, и сказал Не Минцзюэ: — И мы никогда не занимались ничем предосудительным на людях, дагэ. — Мы вообще никогда не занимаемся ничем предосудительным, эргэ, — хихикнул Мэн Яо, отчего-то враз повеселев. Что-то в выражении его лица было такое искушающее, что Сичэнь немедленно вспомнил, как Мэн Яо бессчетное множество раз гнулся под его руками, не сдерживая стоны, как целовал жадно и жарко, как хватался за его руки, пока Не Минцзюэ брал его сзади, и как Мэн Яо брал самого Сичэня, зацеловывая его лицо. Сичэнь почувствовал, как у него запылали скулы и кончики ушей, и поспешил спросить: — Нам нужно что-нибудь купить? — Нет, — бросил Не Минцзюэ, но посмотрел на Мэн Яо. Тот подумал несколько секунд, затем улыбнулся: — Нам всего хватает. До следующего поселения мы доберемся, ни в чем не нуждаясь, — Мэн Яо перевел нежный взгляд на Сичэня, и улыбка его стала теплее и мягче. — И уже там, думаю, мы сможем взять просторную комнату. От его слов Сичэнь смутился — право слово, как будто он был среди них особенным неженкой... Мэн Яо рассмеялся, словно считав его мысли только по изгибу бровей. — Не бери в голову, эргэ, ты был прав: нам нужно будет отдохнуть хорошенько. В этот раз нам не пришлось долго возиться с охотой, однако в следующий раз может попасться тварь посерьезнее. Нужно быть готовыми. — Если нам ничего не нужно, тогда пойдемте, — прервал их Не Минцзюэ. — Нам еще надо найти место для привала. И они покинули пределы деревни.

***

У речушки росла молодая ива, под ее сенью они и разбили свой маленький лагерь. Пока Мэн Яо производил расчеты, Лань Сичэнь взялся за флейту. Мелодия разлилась в воздухе, похожая на пение птиц поутру и умиротворяющей шелест листвы. Мэн Яо рассеянно улыбался себе под нос, слушая мелодию. Лань Сичэнь видел его улыбку совсем мельком: отвлекать Мэн Яо от дел своим назойливым вниманием не хотелось, так что он смотрел на Не Минцзюэ. Тот, присев возле воды, отмывал свою одежду от засохшей крови. Сичэнь смотрел, как он возится с рукавами, как затем снимает с себя одежду слой за слоем. Когда Не Минцзюэ в одних нижних штанах поднялся на ноги, Сичэнь опустил флейту. Закатное солнце красило крепкое тело Не Минцзюэ в бронзу, как будто он был статуей бога войны. Тихий вздох сорвался с его губ, и голос Мэн Яо раздался прямо над ухом: — Как дагэ хорош при таком свете. По мнению Сичэня, дагэ был хорош при любом свете, но сейчас — хорош особенно. Широкие плечи, сильные руки. Эти руки отменно управлялись с капризной саблей и способны были держать удар самых яростных тварей. Не Минцзюэ с раздражением отшвырнул от себя ткань и обернулся к ним. Сичэнь сглотнул. — Что? — нахмурился Не Минцзюэ, и Сичэню немедленно захотелось его поцеловать. — Ничего, дагэ, — улыбнулся он, представляя, как они смогут провести время вместе, когда закончат со всеми обязательными делами на сегодня. — Ничего особенного, — подтвердил Мэн Яо. А потом добавил, хитро и насмешливо: — Просто ты так возмутительно хорош обнаженным, дагэ, на что тебе штаны? Их тоже сними, мы полюбуемся. Сичэнь почувствовал, как жар обжег ему уши, но к Не Минцзюэ румянец всегда был беспощаднее, чем к нему: краска залила ему все лицо и плечи. Смущение пополам с возмущением делало его донельзя человечным. — Мэн Яо! Мэн Яо рассмеялся, легко и звонко, а затем приник к плечу Сичэня и поцеловал его в горячую щеку. — Ну посмотри же, дагэ, посмотри: А-Хуань просто не хочет тебя тревожить, потому что уверен, будто ты на этот раз сможешь совладать со стиркой. Этот тон, это обращение, дыхание, касающееся его щеки, — они заставляли все внутри Лань Сичэня сжиматься и сладко дрожать в предвкушении, в ожидании. Не Минцзюэ громко забранился. — Ты делаешь это специально, не так ли? — улыбнулся Сичэнь сквозь жар неловкости. Мэн Яо был прав, Мэн Яо был правдив, Мэн Яо безусловно провоцировал их. Сичэнь положил руку ему на пояс, и Мэн Яо снова его поцеловал. — Да, эргэ, — прошептал он. — Мне так нравится, когда ты смущаешься, когда ты отпускаешь себя, когда ты в наших руках. Он поцеловал Сичэня в шею и добавил: — И дразнить дагэ мне тоже нравится. Сичэнь улыбнулся. — Это возмутительно, — недовольно бросил Не Минцзюэ, подходя ближе. Он несильно дернул Мэн Яо за волосы и грубо поцеловал, зажимая его между собой и Сичэнем. Сичэнь вздохнул и осторожно убрал флейту в сторону. Они могли провести время вместе и сейчас. Дела никуда от них не денутся.

***

— Эргэ! — закричал Мэн Яо, выпуская меч из рук. В его лице был ужас, такой огромный, что исказил все его лицо, проявился в каждой черточке. Он кинулся Сичэню в объятия так порывисто, что тому пришлось отступить на пару шагов — как раз чтобы спиной упереться Не Минцзюэ в грудь. Мэн Яо не смутило ни залитое кровью поле, ни отрубленная голова чудовища прямо у ног Сичэня. Не Минцзюэ приобнял Сичэня одной рукой, удерживая от падения. В другой руке он держал саблю, и Сичэнь всем телом чувствовал, насколько он напряжен. — Никогда так больше не делай, — раздался его помертвевший голос прямо у Сичэня над головой, и Не Минцзюэ уткнулся носом ему в макушку, обнял крепче. — Никогда так больше не делай, — повторил его слова Мэн Яо, и его голос дрожал — от страха, от гнева, от отчаяния. Сичэнь не мог им этого пообещать. Не мог пообещать, что однажды оценит свою жизнь выше, чем жизнь любого из них. Поэтому он сказал только: — Простите. Мэн Яо вскинул голову и поцеловал его. Со злостью. С яростью. С силой стиснул плечи Сичэня; руки у него дрожали. Сичэнь обнял его, притягивая ближе. Мэн Яо больно прикусил его губу и отстранился, неровно выдохнул и принялся покрывать его шею болезненными кусачими поцелуями. Сичэнь откинул голову на плечо Не Минцзюэ. Тот на короткое мгновение сжал его обеими руками, а потом отстранился. — Не здесь, — сказал он хрипло. — Не здесь! Мэн Яо посмотрел на него с горячей темной злостью. Теперь Сичэнь разглядел за ней потерянность и тоску. — Ты прав. — Мэн Яо протяжно вздохнул и взял себя в руки. — Мне понадобится вино. Много вина. — Мне тоже, — Не Минцзюэ согласно кивнул, убирая саблю в ножны. — Надо взять комнату. — Я видел постоялый двор возле торговых рядов. — Надо позаботиться о трупе, — напомнил Сичэнь, и еще некоторое время они потратили на осмотр поля и сожжение останков твари. Они перекидывались общими фразами — о планах, покупках, грядущем отдыхе; напряжение отпускало их, но очень, очень медленно. — Пойдемте отсюда, — сказал наконец Мэн Яо, когда все было кончено, и зябко повел плечами. Лань Сичэнь и Не Минцзюэ кивнули. Не Минцзюэ пошел вперед, опережая их на шаг, взбудораженный и неспокойный. Сичэнь поймал Мэн Яо за руку и переплел их пальцы. До постоялого двора они добрались в молчании. Скомкано попросили нагреть воды и приготовить теплый ужин на троих. В выделенную им комнату Не Минцзюэ их почти втолкнул. — Не жди сегодня пощады, эргэ, — сказал Мэн Яо одновременно и грустно, и устало, и тоскливо. Сичэнь не мог утешить его тем, чего Мэн Яо так хотелось, поэтому он просто притянул его к себе, обхватил лицо ладонями и прошептал в самые губы: «Хорошо». И поцеловал. Они раздели его в четыре руки вместе с Не Минцзюэ, быстро и почти небрежно, целуя и кусая. Сичэнь изгибался в их руках, метался от огня и жара, душа стоны и всхлипы. Они обнимали его так, точно он был статуэткой из хрупкого фарфора. И целовали так, словно хотели навечно отпечатать каждый поцелуй на его коже, в его душе. Лань Сичэнь понимал их, потому что сам чувствовал бы то же самое на их месте. И он непременно побывает на месте каждого из них рано или поздно. Многие годы назад они клялись соединить свои сердца и свои силы на благо простого народа, делить на троих все радости и горести. И это была хорошая жизнь, которую он бы не променял ни на какую другую. — Спи спокойно, эргэ. — Мэн Яо аккуратно заправил прядь волос ему за ухо. Сичэнь вздохнул и уткнулся лбом ему в плечо. Со спины его обнимал Не Минцзюэ. И не было под небесами места желаннее.