Нефрит и герой

      Багровое небо, стекаясь к верхушкам гор, постепенно темнело. Солнце, позволив Луне одержать победу в каждодневном состязании, уходило на покой.       Вскоре вся Пристань Лотоса погрузилась во тьму. Только факелы на длинных подставках раздирали когтистыми пальцами чёрный небосвод.       Изогнутые крыши небольших домов скрывали под собой уставших адептов, бессмертных и обычных жителей. В столь поздний час лишь несколько человек появлялись на улицах, но практически сразу же забегали обратно, желая насытиться свободными минутами до рассвета, пока не пришлось вновь открывать глаза и подниматься на службу. В последнее время глава клана Юньмен набирает все больше и больше мужчин, чтобы обучить их и образовать собственную армию, не говоря уже о тех молодых людях, что решили ступить на путь развития внутреннего ядра.       Мягкие тканевые ботинки почти беззвучно прошли в дом клана Цзян. Пояс ханьфу упал на пол первым, а следом за ним зашуршали пурпурные одежды.       — Господин, Ваша купель готова, — тощенькая девушка в наряде прислуги аккуратно склонилась перед величественным мужчиной. Она не смела и глянуть на своего хозяина, настолько была напряжена, что сбежала как можно скорее, оставляя господина в полном одиночестве.       Слухи об ужасно строгом характере последнего из рода Цзян расходились по всем городам. Многие заклинатели видели, как зверски мужчина расправлялся с теми, кто выбрал темный путь, как он не щадил детей и учеников своего клана. Кто-то старался сторониться угрозу, кто-то позорно поджимал хвост и опускал голову, понимая, что одержать победу в стычке со столь устрашающим противником точно не получится, ну, а кто-то продолжал пускать сплетни. Пускай кровь с рук Цзян Чэна отмыть уже было невозможно, не только его доблестные походы были поводом для обсуждения. Оставшись без сестры и старшего брата, господин принял на себя полное управление кланом. Но и ему нужны были наследники, чтобы удержать эту власть. Несмотря на леденящие дух рассказы местных жителей, многие именитые семьи поддерживали переписку с Цзян Ченом, приезжали в Юньмен и очень настаивали на заключении брака.       Нижние одежды задержались на крепком теле чуть дольше остальных. Расхаживать нагим по коридорам дома господин даже не думал.       Оказавшись в левом крыле, Цзян Чен прошел в просторную комнату. На первый взгляд она не отличалась от остальных спален, была столь же темна и заставлена различной изысканной мебелью. Но в середине покоев, там, где должна была стоять кровать, находилась большая купель. От воды внутри поднимался пар. Молодой мужчина обошел ту, окончательно избавляясь от одежд. И, стоило последней ткани скатиться по острым коленям, господин чуть вздрогнул. С наступлением ночи стало не только темно, но и значительно прохладно. Шрамы, оставленные опасной и долгой жизнью, играли под лепестками пламени небольших самодельных свечей, расставленных на полу служанками. Кому, как не им, знать, что Господин Цзян предпочитает принимать ванну именно в столь расслабляющей атмосфере. К тому же в воде, покачнувшейся от проникновения стройного стана, на ряби колыхались свежие горные цветы. Они окружали прекрасного мужчину сладковато-медовым запахом.       Теплая вода вызвала очередную волну дрожи. Господин уже давно должен был растерять всю восприимчивость к таким незначительным изменениям вокруг себя, но отказаться от них не получилось. Хотя бы сейчас, когда строгий глава Цзян становился самым обычным уставшим человеком, нуждающимся в крепком плече рядом.       Пару лет назад, когда солнце отмерило Ванину 30 год, он обручился в храме Юньмэна. Событие для клана было столь же неожиданным, сколько уж очень долгожданным, ведь избранником Цзян Чена оказался не менее прекрасный господин, ослепивший своей кроткой улыбкой доколе переполненную светом Пристань Лотоса.       — Глава клана Юньмэн Цзян… — тихий ровный голос послышался где-то из-за спины. Мужчина даже не обернулся, сидел неподвижно, будто и вовсе был рукотворным произведением какого-то мастера, сумевшего вырезать из самого белого мрамора столь величественный умиротворенный стан.       — … устали? — не глядя в лицо оратора, Ванинь представлял эту довольную улыбку на его лице, зная и ее, и ее обладателя слишком хорошо.       Несколько тканей оказались на столике из красного дерева в углу комнаты. Аккуратные неспешные шаги не издавали мягкой обувью ни единого звука. И только тогда, когда стан в длинных одеждах подошел ближе, по лицу неизвестного скользнул свет.       — Сегодня Вы были особенно заняты, — как и предполагал господин, мужчина улыбался. Неудивительно, что их брак приняли без особых проблем, ведь супруг, в отличие от Ванина, обладал невероятной обаятельностью. Он был плавным и аккуратным, словно небольшая лесная птичка с голубыми длинными перьями.       Цзян Чен сохранял молчание. С каждым новым словом возлюбленного, тело господина расслаблялось все больше и больше. Мужчина наконец почувствовал себя в сохранности. Он будто вернулся в то самое беззаботное детство, в самый теплый и солнечный день.                   Правда, не светило интересовало Ванина, а бескрайнее голубое небо, окутывающее и скрывающее всех и каждого под своим мягким одеялом.       Небольшой глиняный кувшинчик оказался в изящных тонких пальцах. Супруг опустил его под воду буквально на пару мгновений, давая теплой жидкости с бутончиками цветов наполнить сосуд до краев.       — Глава клана Цзян… — казалось, голос становился еще более ласковым и манящим, низким, зазывающим и успокаивающим одновременно. А теперь, оказавшись над ухом, он и вовсе дурманил, отчего розоватые губы господина приоткрылись.       — … как Вам цветы? Я собирал их сам на закате… — изящные руки скользнули на светлую шею. Вместе с ними тонкая струйка теплой воды омывала плечи и грудь Ванина. Ладони, касающиеся тела Цзяня, зазывали не меньше голоса, вместе с тем избавляли выпирающие мышцы от напряжения, ласково оглаживая стан господина.       В такой атмосфере и в пленяющем жаре воды молодой мужчина и вправду мог забыться, но на грани сознание все же приоткрыл глаза. Темные бесконечные омуты, обрамленные черной каймой густых ресниц уставились в светлое лицо чуть выше. Сичень немного нависал над Ванинем, зная привычку того вот так любоваться супругом, пока он выполняет свои обязанности.       Разгоряченная влажная рука поднялась к острой линии подбородка совсем нового члена клана Цзян, аккуратно оглаживая ту пальцами. Цзян Чен, до сих пор не верящий своему счастью, часто проверял, реальна ли его столь совершенная пассия.       — Ты снова надел ее? — грубый голос расслабился вместе с телом, проявляя свою вторую, более нежную сторону. Указал господин на тонкую светлую повязку, неизменно закрепленную на красивом высоком лбу мужчины. Ох, сколько же Ванинь боролся с привычкой Сиченя, сколько оправданий слышал. Но просто не мог перестать замечать ее.       — Это память, мой господин. Единственное, что осталось у меня от клана Лань, — Цзэу-Цзюнь сохранял ледяное спокойствие. Он готов был повторять эту фразу столько, сколько ее понадобится услышать возлюбленному, прекрасно понимая, почему Цзян Чен все пытается избавиться от налобной ленты. Однажды, будучи под несколькими бутылочками рисового вина, господин признался в своих постыдных мыслях, какими их Цзян Хуань точно не признавал.        Темные брови скатились друг к другу, но рядом не задержались. Не может Ванинь злиться в столь долгожданные моменты близости с супругом. Особенно, учитывая последнее беспокойное состояние в соседних землях. Следовало послать адептов разобраться с напряжением двух окраинных деревень, только господин все не мог определиться, кому именно можно доверить непростую вылазку. Так и придется собирать Цзинь Лина и идти вместе с ним, чтобы все проконтролировать и избежать возможности травм или вовсе смертей. Потерять племянника молодой мужчина не был готов.       — Мне нравятся эти цветы, — прошептал Ванинь, вновь прикрывая глаза. Он полностью отдался нежным рукам Сиченя, желая побыть в воде еще немного да послушать сладкий голос любимого.       — Я рад тому, что глава клана Цзян принял мой дар, — умиротворенная улыбка все не покидала очаровательное лицо. Правда, в светлых глазах читалась легкая задумчивость. Конечно, лишь с виду Хуань оставался расслабленным и уверенным в своих действиях. На самом же деле, мужчина старался подобрать такие темы для обсуждения, чтобы не испортить эту атмосферу цветов, ласки и медового аромата над теплой водой.       — Цзинь Лин сегодня выбирался с Феей, Шангом и Шуэй в горы, — вдруг вспомнил господин Цзян Сичень, отставляя кувшин в сторону, на тот же деревянный столик, на котором лежали большие мягкие полотенца для Ванина. — Мы пошли все вместе. Цзинь Лин носился по полю, словно юнец, а они за ним, — и как в такой ситуации возможно сдержать улыбку? Даже Чен не сумел, оголяя ряд белых зубов.       После восстановления Пристани Лотоса и венчания супругов, Сичень настоял на том, чтобы их беспокойный двор обзавелся еще двумя щенками. Конечно, послужила тому причиной не привязанность Цзэу-Цзюня к псам, а то, что мужчина узнал от Ванина о том, как родители обошлись с маленьким Цзян Ченом. Тем более, господин и по сей день очень любит собак. Потому и отдать за них несколько мешочков с золотом было вовсе не жалко. Теперь за главой клана Юньмэн следует целых три черненьких носа с серо-белой шерсткой.       — Глава клана Цзян, — ранее нежный голосок стал приобретать нотки чего-то кокетливого. Тонкие пальцы прошлись по плечам, выпирающим ключицам, спустились к вздымающейся груди, под воду, — приподнимитесь немного? Мне нужно омыть Ваши волосы, — по спине мужчины прошли колючие мурашки. Он чуть вздрогнул, приоткрыв глаза. Конечно, как же Ванинь мог забыть…       Как бы ни не хотелось менять свое положение, выровняться все-таки пришлось. Смольные пряди упали в воду, доходя до упругих ягодиц, настолько длинными они были. Сичень незамедлительно принялся поливать локоны водой с помощью все того же глиняного кувшина, заранее попросив господина прикрыть глаза, чтобы ни в коем случае тому не навредить. Вскоре на них появилось мыло с маслами, которые уже были знакомы супругам. Они частенько использовали подобные бутыльки в своих непотребностях. И выбирал Хуань только те, что нравились его горячо любимому супругу. А ему ой как непросто прийтись по душе.       Ритуал омовения господина был выверен Цзян Сиченем в первый год их брака и совместного быта. Мужчина, словно лекарь, практикующий акупунктуру, знал, какие части прекрасного тела супруга требуют наибольшего внимания. Цзэу-цзюнь изучал свое сокровище, словно древнейшие мемуары на сотканных золотом полотнах, относился к нему с максимальным почтением и лаской, не смея повредить столь ценное создание. И, ведь, ценное даже не для народа клана Юньмен — как последний наследник господствующей семьи, а как свою бесконечную любовь. Конечно, в вопросе брака двух мужчин главным фактором оставались неземные чувства внутри каждого, ведь подобное не происходило по расчету или с целью примирить две враждующие стороны. Хотя, невозможно не отметить, что предложения о помолвке продолжали поступать Цзян Чену. Люди негодовали, кто же займет пост Ванина после его смерти, ведь под руку с другим господином ожидать наследников не получалось возможным. Но претендент на кованый медный трон уже был в голове с длинными темными прядями, по которым стекали подрагивающие капли остывающей воды.       Мягкие руки Цзян Сиченя аккуратно перебирали густые волосы, нанося на них запашистое мыло. Цзэу-цзюнь любил заботиться о своем супруге во всех отношениях, начиная питанием и заканчивая уходом за его телом. До помолвки брюнет редко позволял кому-то касаться себя, а самостоятельно не желал тратить большое количество времени на питательные масла для кожи или цветочные настойки для шелковистости прядей. Зато теперь, как почти сразу же отметили служанки дома Цзян, их господин стал пахнуть самыми прекрасными бутонами, практически не выпивал и стал заметено спокойнее. И все благодаря невероятным чарам любви (или же полной безотказности Ванина перед Хуанем).       — Вы решили, что будете делать с адептами? Их помощи ждут, — аккуратно напомнил первый нефрит клана Лань, смывая пену с головы супруга. Он делал это настолько деликатно, что ни одна капля не упала на длинные рукава фиолетовых одежд и не скатилась по прямому лбу в приоткрытые иссиня-черные глаза.       — Я не уверен в том, что они справятся. Неизвестно, какие упыри ждут в тех водах и лесах, — чуть помедлив, ответил господин, не желая показаться особенно сентиментальным и заботливым наставником, каким на самом деле являлся. Конечно, подобный жест вызвал обворожительную улыбку на лице Сиченя, что прекрасно понимал чужие намерения и волнения.       — Мы можем попросить помощи у главы клана Гусу. В их рядах есть очень способные адепты, — так и не скажешь, что в этой фразе могло быть нечто необычное. Но, стоит учесть, каким мнительным стал Цзян Чен после потери брата, сразу становится понятно, отчего темные брови вновь напряглись и склонились друг к другу. Дело было даже не в недоверии или в сомнениях в чужих способностях. Только Цзинь Лин — все, что осталось у господина от погибшей семьи. И подвергать его хоть какой-то опасности Ванинь невероятно страшился.       — Речь вновь зашла о Гусу, — господин постарался избежать неудобной для себя темы, предпочитая поговорить о кое-чем другом. — Ты так скучаешь по дому? — тут-то темные глаза поднялись выше, дабы видеть лик супруга. От этого Цзян Чен прогнулся в спине, прерывая попытки Хуаня привести в порядок густую темную копну шелковых нитей.       — Вы не смеете выпускать меня из Юньмена уже более трех лет, господин, — мягкая улыбка продолжала светиться в танце свеч по обе стороны от Цзэу-цзюня. И лишь по дурманящему взгляду можно было понять, что на самом деле эта тема достаточно важна для мужчины.       — Неужели тебе стало меня мало? — Ванинь прервал супруга, касаясь влажными пальцами строго подбородка Цзян Сиченя, чья рука поддерживала господина, упираясь ниже лопаток, чтобы тот не оказался полностью в воде.       Безмолвие. Лишь зрительный контакт. Меж двух пар глаз летали молнии. Но это вовсе не гром. Это — притяжение.       Хуань решительно подался вперед, находя точку опоры в бортике купели (все боялся намочить пошитый на него лучшим портным Пристани Лотоса наряд), дабы наконец сократить это невероятно раздражающие расстояние меж ними. Горячие губы Цзян Сиченя накрыли эти мраморно холодные уста господина. Небольшой, мимолетный, чуть заметный, но столь чувственный поцелуй стал некой точкой в предложении, крюком, вытянувшим Чена из нарастающей вокруг корки защитной агрессии и нежелания даже выслушать собеседника. К такому хитрому способу супруг главы клана Цзян прибегал достаточно часто, точно не стеснялся пользоваться им, и даже был рад, когда один такой момент нежности перерастал в нечто большее.       — Мы могли бы взять Цзинь Лина в небольшое путешествие. До Облачных глубин не так уж и далеко. А путь проложить можно через ту деревню. Мы с тобой точно справимся со всем, а после отдохнем в холодных источниках Гусу, — Цзэу-цзюнь почти пел низким бархатным голосом, не отводя бездонных глаз. Хитрый-хитрый лис оглаживал лицо с резкими скулами, тонкую шею, прерываясь лишь для того, чтобы лишний раз коснуться нижней губы господина, сладко причмокнуть ее, не оставляя Цзян Чену и шанса на отказ. Конечно, супруг ведь так старался каждый день, приглядывал за домом, ухаживал за своим возлюбленным, потому и рассчитывал не только на украшения и дорогие подарки, но и на исполнение собственных желаний. Хотя, когда это Ванинь хоть раз ослушивался Сиченя? Хуань был главным советником, самым лучшим другом, надежным плечом и человеком, который обязательно разберется со всем, если уж у главы клана Юньмен что-то не получалось. Цзэу-цзюнь терпеливо ждал, позволял возлюбленному получать признание и похвалу народа, стоя всегда позади, но лишь по собственному желанию.       Острый кадык на изогнутой из-за особого положения шеи дрогнул. Брови лишь сильнее собрались у переносицы, а веки чуть сомкнулись. Цзян Чен безуспешно боролся с этим чарующим кицунэ, цеплялся за различные обстоятельства в сознании, но ничего определенного выдать так и не сумел.       — А как же псы? Они затоскуют, если нас не будет так долго, — это единственное, за что Цзян Ванинь сумел ухватиться, вновь обращаясь к янтарно-зеленым глазам супруга.       — Мы возьмем их с собой. Стоит потренировать их на чем-то более серьезном, чем камышовая плесень (вид низших духов, обитающих близ водоемов, почти полностью безвредные), — но, это было понятно сразу, Цзэу-цзюнь изначально одержал победу в этом вопросе.       Обреченно вздохнув, Чен вновь расслабился. Его лицо более не напрягало ровный лоб, над которым Сичень особенно долго кружил, чтобы избавить то от морщин из-за постоянного хмурого выражения. На этот раз Ванинь самостоятельно приблизил Хуаня к себе, ласково целуя его.       — Не улыбайся так самодовольно, — фыркнул господин, словно змейка, выплеснувшая остатки яда в жалкой попытке задеть жертву хотя бы ими. Но, естественно, это ни капли не отразилось на первом нефрите.       — Я согласился, но это не значит, что я не могу передумать, — Цзян Чен продолжал пытаться удержать власть над Хуанем в своих руках, особо остро чувствуя, как та стремительно пропадает.       — Я не дам Вам усомниться в своем решении, — вновь тот же чарующий голос и взгляд, под которым глава клана Юньмен плавился без остатка. Сиченю можно было поверить хотя бы потому, что за такими громкими словами последовал новый поцелуй. Те невинные чмоки были лишь прелюдией, а теперь, получив согласие, Цзэу-цзюнь бесстыдно возжелал куда большее.       На этом диалоги оставили прекрасную пару молодоженов. Тихие фразы, нахмуренные брови, аккуратные движения… Все это было так далеко. Теперь же только прикосновения влажных разгоряченных губ, легкое покачивание воды и полное погружение друг в друга. Цзян Чен торопил супруга, пытался доминировать в страстных поцелуях, самостоятельно избавляя Сиченя от пояса одежд Юньмена. Но, вновь не стерпев, Ванинь потянул возлюбленного на себя, вынуждая того оказаться внутри купели. Хуань мог лишь довольно улыбаться, понимая, как сильно его желают. И это чувство было полностью взаимным.       Уверенные стойкие плечи, выкованные из металла, дрожали, спина то и дело выгибалась, господин неосознанно старался касаться любимого каждым участком светлой кожи, грудь с рубцами тяжелых дней воском плавилась от тонких нежных пальцев, оглаживающих ореолы затвердевших сосков. Это прекрасное мраморное изваяние, внушающее страх в любого, кто хоть раз слышал это грозное имя, только в руках самого дорого, самого любимого человека становилось живым, совсем юным ребенком, так слепо нуждающимся в поддержке и заботе. Эти васильковые глаза видели слишком много крови, а сердце пронзало слишком много боли. Ванинь просто не сумел справиться со всем, обрушившимся на его хрупкие плечи. А Сичень… Он мог исправить все, выйти из любой перепалки или проблемы, только, вот, полностью избавить супруга от страданий… Хуань всеми силами пытается сделать это, подарить заблудившемуся в темном лесу одинокому юнцу ту самую любовь, которую он столь яростно искал всю жизнь. И только его Чен сумел подпустить так близко, чувствуя эту каменную стену, за которой хрупкий ранимый цветочек наконец мог оставить свои страхи и сомнения, раскрыться из глубоко сомкнутого бутона, подставить солнцу прекрасные пурпурные лепестки.       — Ах… — комнату наполняли все более развратные звуки. От ласк Хуаня Ванинь не мог сдерживать рвущиеся изнутри гортанные вздохи. Он был пламенем, танцующим в чужих руках. И, ведь, действительно танцевал — запрокидывал голову в особо приятные моменты, приподнимая ее для того, чтобы полюбоваться (но делать это получалось совсем не надолго, ведь силы постепенно покидали), ерзал ягодицами по дну купели, не в силах держать их неподвижно из-за невероятных ощущений, выгибал спину, разводил и инстинктивно сводил колени, сжимался изнутри, как только настойчивый Сичень пробирался к самому сокровенному местечку главы клана Цзян, дрожал всем телом и сбито дышал, кусая покинутые на время губы. Конечно, иначе вести себя с таким властным и опытным любовником было просто невозможно. Еще в их первый раз, в первую брачную ночь, Цзэу-цзюнь выпытал все особо чувственные уголки тела супруга, теперь бесстыдно играясь с ними. И, ведь, подобными прелюбодеяниями заканчивается каждое омовение господина. Ванинь пытался стащить ненужную одежду с тела возлюбленного, но дрожащими обессилившими пальцами сделать это никак не мог. Оттого, разозлившись, просто стянул ткань с крепких плеч, обвивая шею Хуаня. Сильные руки чуть приподняли разгоряченное тело господина, глаза не смели соскользнуть ниже полуприкрытых синих омутов.       — Нха! — воскликнул Цзян Чен, чувствуя, как одинокое пространство внутри наполняется. Он был хорошенько подготовлен заботливым супругом, не забывшим про масло. Зацелованное тело главы клана Юньмен окончательно сдалось, становясь совершенно податливым мягким рисовым тестом. Хотел бы Цзян Сичень, чтобы впредь кожа Ванина была исключительно в красных следах любви, а не битв, а на пальце рядом с Цзы Дянь до самой его смерти красовалось серебряное обручальное колечко.