Подвалы Пристани Лотоса

До Пристани Лотоса летели не снижаясь. Цзян Чэн придерживал за пояс связанного Вэй Усяня, двое адептов следовали позади и чуть ниже. Остальные остались охранять Цзинь Лина. Вэй Усянь молчал и не вырывался, лишь морщился, когда Цзян Чэн слишком крепко прижимал его к себе. Они с юности не летали вдвоём на одном мече, и доверять ему — в этом новом слабом теле — Цзян Чэн не собирался. Спрыгивая на землю, Вэй Усянь покачнулся; Цзян Чэн вздёрнул его на ноги и поволок за собой, коротко отослав адептов прочь. Сам стащил по ступенькам в темноту подвала, сам запалил факелы одним движением пальцев. Затем подцепил верёвку, стянувшую запястья Вэй Усяня, железным крюком и выбирал цепь, пока Вэй Усянь не вытянулся, едва касаясь пола носками сапог. Всё — молча, ни единого слова, ни лишнего жеста. Даже в лицо не смотрел, словно Вэй Усянь был не человеком, за которым он так долго охотился, а мясной тушей, готовой к разделке. Тот тоже молчал, только следил за ним искоса, готовый в любой момент отвести взгляд. И лишь когда Цзян Чэн взял один из лежащих на большом столе ножей — невольно дернулся прочь. — Стоять. Нож вспорол рукава так легко, словно они были бумажными. Впрочем, эти одежды были сущим тряпьем, больше подходящим какому-нибудь бродяге, а не молодому господину Мо, юноше из не самой бедной семьи. Халаты грудой упали на пол, обнажив белую кожу, давно не видевшую солнца, зато покрытую выцветающими синяками. Будь Мо Сюаньюй заклинателем даже среднего уровня духовных сил, они давно бы зажили. — Тёмные заклинатели, — сказал наконец Цзян Чэн, отходя в сторону и разглядывая его. — Такие, как ты. Заслуживают казни. Вэй Усянь сглотнул и переступил ногами, ища опору. Цепь глухо звякнула. — За всё, что ты сделал. За всех, кто пошёл по твоим стопам, — знаешь, сколько их было? Знаешь, что они успели натворить, пока не сдохли? — Нет. — Вэй Усянь облизнул пересохшие губы. — Я… — Молчать! Вэй Усянь послушно умолк. От жаровни с углями, стоящей совсем рядом, на кожу его ложились красноватые отблески. — Те, кто был здесь до тебя, тоже пытались говорить. Что они не виноваты. Что они не хотели. Но знаешь что, Вэй Усянь? Они очень быстро начинали говорить правду, стоило мне только взяться за них всерьёз. — Но я… Цзыдянь рванулся из кольца лиловой молнией, хлестнул по обнажённым плечам — и Вэй Усянь подавился вскриком. — Очень быстро оказывалось, что они прекрасно знали, что делали. И чем это закончится. Как и ты знал — и всё равно использовал тёмные техники, как только появился! На Цзинь Лине! От второго удара Вэй Усянь выгнулся, но смолчал. Цзян Чэн медленно подошёл к нему, коснулся пальцами проступающих следов от Цзыдяня. Спина под его рукой едва заметно передёрнулась; Вэй Усянь напрягся, пытаясь сдержать дрожь, но Цзян Чэн всё равно заметил и усмехнулся: — Боишься? Хорошо. Так и надо. Знаешь, сколько всего я могу с тобой сделать? Я долго ждал — и у меня было на ком тренироваться. Он не глядя дотянулся до лежащих на краю жаровни длинных щипцов, шевельнул угли — те вспыхнули алым, чуть слышно потрескивая. — Если прижать уголь к коже здесь, — он дотронулся до впадинки над ключицей Вэй Усяня. — Или здесь, — вторая рука коснулась спины прямо над поясом штанов. — Ты начнёшь кричать раньше, чем он остынет. И закончишь тоже. Но это слишком просто, знаешь ли. Понравятся ли тебе иглы под ногтями? Или я могу снимать кожу с твоей спины такими тонкими полосками, что ты потеряешь им счёт, прежде чем лишишься сознания. Он с нажимом провёл ногтями вдоль хребта Вэй Усяня. Кожа уже была влажной от пота, горячей, как сами угли. Вэй Усянь дышал открытым ртом, часто и прерывисто, словно нырял в весеннее озеро и только что вынырнул, и грудь ещё сводило от глубинного холода, не давая сделать вдох. Когда Цзян Чэн сжал в кулаке его волосы и потянул, Вэй Усянь пробормотал что-то, но слов было не разобрать. — Ты посмел заговорить? Вэй Усянь зажмурился. — Пожалуйста, — едва слышно прошептал он; губы у него вновь пересохли и грозили вот-вот потрескаться. — Пощади. Я не хотел ничего плохого. Цзян Чэн с силой дёрнул, и Вэй Усянь вскрикнул, запрокидывая голову. — Мне плевать, чего ты хотел. Ты сделал — это главное. Вэй Усянь молчал, беспомощно повиснув на связанных руках. Ноги уже не держали его, он даже не пытался опереться на носки, и Цзян Чэн, пробурчав что-то себе под нос, ослабил цепь. Теперь Вэй Усянь мог стоять, мог даже перехватить цепь, чтобы верёвка не впивалась в запястья. Его всё ещё шатало. Цзян Чэн грубо схватил его за бок и притянул к себе, почти прижимаясь к обнажённой спине. — Решил прикинуться обрезанным рукавом? — прошептал он почти в самое ухо. Вэй Усянь замер, но тело уже не подчинялось ему, дрожало мелкой дрожью, и Цзян Чэн это чувствовал. — Думал, побрезгую? Специально для таких, как ты, у меня есть железный янский стержень. В локоть длиной и толщиной с моё запястье. Желаешь насадиться на него? Я помогу. Вэй Усянь замотал головой; в уголках глаз у него блестела влага, но был то пот или слёзы — не разобрать. — Нет? Но спорим, если положить его на угли, ты захочешь, чтобы я вставил его в тебя как можно скорее, пока он не успел раскалиться. Будешь умолять меня, обещая сделать всё, что я пожелаю. Проверим, а? Он дёрнул завязки штанов Вэй Усяня, сунул руку под тонкую ткань, сжал пальцы, не обращая внимания на болезненный вздох. Вэй Усянь с шумом втянул воздух, но не пытался сопротивляться, пока Цзян Чэн с силой тискал и щипал его зад, только сжимался всё сильнее. Когда грубые пальцы проникли внутрь, он прикусил губу, давя стон, и всё-таки вскрикнул, когда Цзян Чэн, быстро распустив собственные одежды, вломился в его тело одним резким толчком. Вэй Усянь повис на руках, ноги его дрожали и подгибались, но Цзян Чэн крепко держал его за бёдра, насаживая на себя и не обращая внимания на жалобные стоны, эхом мечущиеся по подземелью. Цепь раскачивалась, глухо позвякивая с каждым рывком, влажные шлепки кожи о кожу звучали громко и непристойно. Больше незачем было сдерживаться и нечего ждать, толстый потолок и железная дверь заглушали стоны и крики, и даже если бы кто и услышал — не стал бы мешать главе клана Цзян, терзающему очередного тёмного заклинателя. Когда Вэй Усянь пришёл в себя, руки его были свободны, а сам он лежал на брошенных на пол одеялах. Левую ногу охватывало железное кольцо, цепь от которого крепилась к стене. Он повернул голову, невольно морщась от ноющей боли в руках и некоторых других частях тела. Цзян Чэн сидел рядом и чистил ногти кончиком ножа. Увидев, что Вэй Ин зашевелился, он приподнял бровь. — Очнулся? Вэй Усянь изобразил самую приветливую улыбку, на которую был способен. Подумал немножко и спросил: — Ты что, таскал каких-то тёмных заклинателей в наш подвал? Цзян Чэн выронил нож и ошарашенно уставился на него. — Что?.. Ты спятил! Думаешь, в Пристани Лотоса нет других подвалов? И палачей. — А-ага, — кивнул Вэй Усянь, расплываясь в улыбке. — Ну, ты так говорил. — Я говорил, чтобы… стой-ка, с чего это я объясняюсь? Это ты должен объяснять, как ухитрился вернуться. И почему притворялся этим Цзинем, откуда ты его знаешь вообще? — Всё расскажу, честно, — заверил его Вэй Усянь. — Я же не виноват! Этот парень призвал меня, даже не спрашивая, откуда мне было знать, что он найдёт тот ритуал… Слушай, а этот железный стержень — он у тебя правда есть? — Вэй Усянь!..