Сольпуга

Никто не знал, откуда они пришли, однажды материк тряхнуло, как в припадке, причину которого искали до сих пор, и сразу после этого начал расползаться Лес. Именно так, с большой буквы, поскольку появившиеся повсеместно новые виды растений и деревьев не брал ни один химикат. Пожары, происходившие теперь довольно часто, тоже, — из обугленных пеньков побеги вырастали на следующий же день, — как и выкорчевывание. Деревья крепчали быстрее бамбука, останавливаясь в росте на уровне небоскребов. Большую часть материка покрыл Лес, прежде чем люди выяснили, что единственное, что может сдержать его распространение — электричество. По какой-то причине электрическое поле вынуждало Лес оставаться за пределами города, который обнесли пятиметровой электроизгородью с током, рассчитанным не на болезненный удар, а на мгновенную смерть. Потому что вместе с Лесом, изобилующим новыми видами, пришли незнакомые существа. Нужно было остерегаться. Подразделение Райнера с началом всей этой заварушки попало под переформирование, и теперь он вместе со своими товарищами нес службу в охране города, в нескольких милях от черты заселенности, где располагалась база. В городе у него имелось свое жилье, куда он выбирался на увольнительные раз в две недели, но иногда предпочитал не брать их вовсе. С ребятами на посту было не так хреново, как в пустой квартире. Джулиан начал их навещать спустя полгода его пребывания на посту. Антропоморфное, уверенно шагающее на своих длинных, непропорционально длинных ногах с крепкими бедрами и тонкими щиколотками создание представилось сразу, смотря на них с напарником Мирчем из-за проволоки: — Я — Джулиан. А кто вы? Мирч тогда чуть в штаны не наложил — сам потом признавался. Как иначе, когда лично с тобой, хоть и подготовленным психологически и физически взрослым мужиком, налаживает контакт неизвестное науке существо. Они с Райнером на пару, сдавая пост, писали рапорт и у них одинаково сжималось очко от осознания, что они, те, из леса, настолько разумны, что умеют говорить. Это тогда, когда город только учился защищать себя и жить в изменившимся мире, все было в диковинку. Но со временем наладили производство в пищевой и добывающей промышленности, возобновили фермерство, преобразовав земли на окраине и разбив участки для посадок, связались с выжившими соседями в других городах и его город стал тем, чем был сейчас — домом посреди враждебного зеленого моря. То, что обитало в лесу, уничтожив маленькие поселенья и города поменьше, порой давало о себе знать поваленными деревьями и утробными звуками посреди ночи, но Райнер точно не собирался выяснять, кто это был и как выглядел. И так ясно было, что оно — огромное. В изменившемся мире теперь все было такое, умники в белых халатах говорили, что доля кислорода в атмосфере превысила ту, что существовала, когда по земле бродили динозавры. Лес производил его в промышленных масштабах, оттого деревья перли в небо, как муравейники, а появившееся новое поколение насекомых пугало своими габаритами. И хорошо, что пауки, стрекозы и комары были огромными, размером с кролика только за пределами города, внутри же они оставались привычного размера. Это Лес менял их. Джулиан приходил каждый вечер. Высоченный, ростом с двухметрового Райнера, гибкий, как кошак, один в один человек, если бы не кожа шоколадного цвета, белые — именно белые, как выгоревшая на солнце ракушка, волосы до плеч и глаза с бесцветной радужкой и стальным безумным блеском. Он был весь ломкий, как медная паутина с катушек, но двигался плавно и бесшумно. Иногда Райнер не знал о его присутствии до тех пор, пока тот не произносил: — Джулиан — Сольпуге. Услышал однажды, как его вызывают по рации, запомнил и пугал вот так каждый раз из-за спины. Райнер старался не смотреть в его сторону, обходя периметр, но знал, что он ступает шаг в шаг, и от этого кожу на затылке стягивало морозцем. — Поговоришь со мной? — приставал каждый вечер. — Тебе ведь скучно. Поговори со мной. — Как ты можешь знать наш язык? В мире сотни языков — ты знаешь их все? — спросил Райнер, несмотря на строжайший запрет контакта. — Я не знаю твоего языка, — ободренный его вниманием, вдохновленно заявил Джулиан. — Мы говорим каждый на своем. Но твой разум способен теперь понимать нашу речь так, словно она не звучит чужеродно — потому что мы все теперь одно целое. Я часть тебя, Сольпуга. Хочешь меня потрогать? Райнер в тот день удивился повторно — Джулиан говорил это с той самой интонацией, которую ни с чем не спутаешь. Он заигрывал. Только глаза его оставались настороженными и нечеловечески бездонными. — Вали отсюда, пока я не вышел! — бывало, орал на него Мирч, которого он раздражал своим присутствием. — Бесишь уже, паскуда. — Так выходи, — отзывался Джулиан. — И увидишь, что будет. Одежды он не носил, и когда приближался к проволоке, можно было рассмотреть маленькие, бархатные с виду яйца — Райнер хмыкал, вспоминая живущего в кухне кота — и расслабленный член. У Джулиана имелась манера вставать, расставив ноги, складывать на груди руки и покачивать бедрами, что бесило Мирча до пены изо рта. — Ты на панели что ли стоишь, паскуда? — Мирч сбросил однажды, не стерпев, с плеча автомат и шагнул к нему. — Хочешь, чтоб я вышел и размотал тебя? Джулиан улыбался своей жуткой натянутой улыбкой и молчал, косясь на Райнера. Он выглядел спокойным и даже флегматичным, но когда Мирч подошел на расстояние вытянутой руки, то эту самую руку вдруг резко просунул между натянутой проволокой, чудом не касаясь ее, сжал в горсти его яйца, и Мирч, выпучив глаза и привстав на носочки, заскулил. — Тебе их сразу оторвать или дождаться, пока выйдешь? — спросил Джулиан, и Райнер наконец пришел в себя, беря его на прицел: — Отпусти и сделай шаг назад. Быстро. Странно, но Джулиан его послушался сразу — отпустил, развернулся и направился в чащу, не обращая внимания на скулеж упавшего на землю Мирча. — А-ху-еть, — прохрипел Мирч. — Если еще хоть раз эта падла… Но Джулиан по-прежнему приходил, и никто не мог ему запретить — открытой угрозы он не проявлял, а нарушать зыбкий мир с соседями никто не хотел. Неизвестно, чем бы это обернулось, да и никто, кроме Джулиана пока из Леса не появлялся. А вот его смерть как раз могла привлечь ненужные контакты с его потенциальными сородичами. Райнер привык к нему, хотя они больше не разговаривали. После случая с яйцами Мирча постовым запретили выходить за первую линию ограждения, наблюдать разрешалось только со стороны и в случае появления посторонних сразу докладывать напарнику по сектору. — Верблюд — Сольпуге, — затрещала рация, и Райнер вздохнул, зная, что услышит. — В секторе «Эйч» посторонний объект. — Сольпуга — Верблюду. Понял. Джулиан появился спустя минуту. Встал за проволокой, поднял руку и дважды согнул пальцы — поприветствовал. — Не скучно тебе, Сольпуга? — Если ты достаточно умен для одиночества, то тебе нигде не будет скучно. Джулиан ступал по траве крадучись, и от этого Райнеру было как всегда не по себе. — Зачем ты приходишь? — спросил он. — Не зачем, а почему. — Почему? — Я не обязан отвечать на все заданные мне вопросы. Иногда Райнер вспоминал эти скупые диалоги, сидя в своем отдельном домике на территории военчасти, и хмыкал. Джулиан был смешной, когда морщил нос. И казался всегда таким неуязвимым ни для чего, что Райнер не смог поверить в происходящее, увидев его сидящим с другой стороны в ужасном состоянии. Его как через мясорубку пропустили: сплошь полосы от когтей по всему телу, рваные раны и вывернутый локоть. — Впусти меня, Сольпуга. Впусти меня, или я тут и сдохну. Прошу тебя. Я тебя не трону, ты же знаешь. Райнер стоял, не шевелясь. Джулиан накануне долго не показывался, и он поймал себя на том, что ему скучно одному обходить периметр. Туда и обратно, смена караула — на ночной перекус, пока ребята с вышек их сменяют, и опять — туда-обратно. Чувствуя его нерешительность, — нарушение запрета строго каралось — Джулиан просунул руку под проволоку и дотронулся до его ботинка. В то же мгновение от его пальцев, как змеиная кожа, начало расползаться иное обличие, и Райнер, не веря себе, смотрел на сидящего на окровавленной траве умирающего парня. С белой кожей, смоляными волосами и черными запавшими глазами. — Блядь! — отдергивая ногу, прорычал Райнер. — Жди меня тут. Он быстро пересек площадку за стеной, придерживаясь слепой зоны камер, метнулся к распределительному щиту, контролирующему энергообеспечение сектора, и дернул рубильник вниз. До того, как сработал бы страхующий генератор, у него было пятнадцать секунд, и за это время он успел пролезть на ту сторону и протащить за ограждение потерявшего сознание парня. — Верблюд — Сольпуге. Что за дерьмо у тебя творится? — выплюнула рация возмущенно. — Сольпуга — Верблюду. Пока не знаю, иду выяснять, у меня чисто. Джулиана он занес в щитовую, бросил на дно пустого металлического контейнера для хранения оборудования, каких здесь было полно — недавно расчищали завалы на складах — свой свитер, уложил безвольное тело и захлопнул крышку. Надел снова куртку, уже на одну футболку, подвернул манжеты, испачканные в крови, и вышел, искренне надеясь, что Джулиан доживет до рассвета. Иначе Райнер зря напрашивался на карцер. А утром он как-нибудь его перетащит к себе, подлатает и отправит восвояси. Возможно, Райнер только что впустил к людям что-то чудовищное, но ощущения, что он поступил неправильно не было. Пока не было.