О алкоголе и развязаном языке

Photograph - EdSheeran Он вчера явно переборщил с алкоголем.       Пелена похмелья никак не желала спадать с глаз. Эфир лишь сильнее жмурится, даже не пытаясь разобрать силуэты, или же хотя бы в комнате ли он находится. Где он вообще, чёрт возьми? Так, Тевайт... А, он уже месяца два живёт в Мондштадте, бегая как собачонка по разным поручениям, и заодно занимаясь поисками сестры. Задавать такой странный вопрос стало уже традицией. Когда Эфир пил(надирался), а пил(надирался) он, к слову, совсем редко, то могло случится по истине что угодно: начиная просто головной болью, заканчивая тем, что он оказывался в другом мире. В прошлые разы его спасала Люмин, спаси да сохрани её Барбатос, а сейчас горячо любимая сестричка исчезла в неизвестном направлении.       Кстати, о Барбатосе. Вот что за отчаянное существо, которое заставило Эфира выпить больше двух бутылок, даже не смотря на предупреждения, что пьяный он творит полную дичь, будь проклят этот бард в белых чулках.       Пошевелив конечностями, Эфир сладко потянулся, продолжая строить из себя соню. Единственным плюсом после дикой пьянки был, естественно, тот факт, что он почти всегда высыпался, сморенный алкоголем. Только, если пьянка не переходила в путешествие на нетрезвую голову Эфира, которого в очередной раз просто взяли «на слабо». Те бедолаги, что не верили, оставались забытыми в другом мире, а сам он просто сваливал, аки доблестный рыцарь, чтобы потом получать от Люмин крепких ругательств, а после задумываться о смысле своего бренного бытия, раз его сестра-ангелочек знает ругань похлеще чем он.       Он явно в кровати. Невозможно, чтобы земля была такая мягкая, даже если он опять, на горе своей пьяной голове, залез в логово местного страшного зверя. И если это было правдой, то нужно ему сейчас искать меч и через попытки разлепить глаза, отмахать чудище, опираясь лишь на слух и чувство самосохранения. Но меч не желал находится, а сам Эфир просыпаться, да и к тому же была нащупана подушка, окончательно удостоверившая в том, что это не берлога, а постель, причём слегка несвежая, но довольно приятно пахнущая.       Выдыхая, он расслабился, потихоньку рассеивая мизерные остатки прежней энергии по телу. Так приятно, в кои то веки самому спать на нормальной кровати, а не делить три несчастные деревяшки с Паймон, которая не обладала особым чувством личного пространства.       Шевеление справа от себя он заметил спустя секунд пять, сразу же решая, что это консерва, которая в очередной раз проснулась ночью и пролезла к нему, не смотря на ужасный перегар, который он сам же мог ощущать во рту. Нужно разлепить глаза.       И у него получается это сделать, вопреки здравому смыслу и желанию оставаться в сладкой неге сна. Солнце играло с чёлкой, падало пятнами на глаза, заставляя жмуриться и грело нос. Он опять тянется и выдыхает. Деревянные доски мельтешат перед глазами, он со стоном переворачивается на другую сторону, и, кажется, с неким остервенением швыряет подушку с вытянутых рук себе на лицо. Дерьмо. Дерьмо как хорошо. Никуда идти не хочется, так хорошо бывает не везде, даже не смотря на сопящую Паймон под боком.       Но раз проснулся – будь добр, переставай тратить свои же мизерные запасы моры, поднимай свой тощий зад и вали дальше на поиски Люмин. Не забудь оставить чаевые и разбудить-умыть-накормить консерву. Она тебе же потом и окупится где-то в безлюдных горах.       Эфир всё-таки поднимается, вопреки желанию остаться. Мору слишком жалко. Ёжится от лёгкого ветерка что шутливо обдал совершенно голые плечи, и широко зевает, даже не прикрывая рот.       Куча одеял слева ворошится, Паймон явно не хочет вставать, зная прекрасно, что Эфир одобряет экстремальные способы пробуждения. «Сам не спишь - буди другого». Не зараза ли?       Светлые волосы забавно спутались, не смотря на заплетённую со вчера плотную косу, а гребень и его волосы – результат равносильный страшной смерти. Да и вообще зачем гребень, ему и так нормально. Проведя уже в привычном жесте по волосам, тот опять зевнул, вытирая закись на глазе. Чёрт, кто-то всё-таки вчера расплёл ему волосы, да еще и резинку закинул куда не попадя, и всё, пиши-пропало, сто лет пройдёт пока он найдёт другую.       Паймон застонала с кучи одеял. Странно, она тоже вчера пила? Голос как у Венти, которому Дилюк отказал налить вина, даже простонала с той же тональностью. Эфир даже хрюкнул со смеху вспоминая, когда барду в чулочках практически пришлось стонать под ногами хозяина винокурни, лишь бы ему выделили пару-тройку бутылок его обожаемого вина. Путешественник окончательно поднялся на ноги, ощущая, как неровно стриженые волосы щекочут голый копчик. Стоп что, голый копчик?       Эфир в недоумении вертит чуть ли не во все триста шестьдесят головой, в пару моментов осознавая две вещи. Первая – что да, он действительно голый и вторая - что под одеялом отнюдь не Паймон, ведь куча повнушительнее размеров маленькой девчушки. Из горла хотел был уже вырваться нервный смешок. Что-что, а пока он ни с кем не трахался по пьяни. Видимо всё бывает в первый раз и первый секс на нетрезвые мозги его настиг совершенно нежданно с мондштадткой. Сон и похмелье как рукой сняло. Заприметив первое попавшееся одеяло, что оказалось верхним, Эфир его сразу же стащил. Прикрываясь, пока, не находя свои штаны, которые Кэйа вчера окрестил как «обосрался и не заметил». Ступая на пол с носка, Путешественник хотел уйти как минимум не замеченным, но деревяшки предательски скрипнули, и куча подозрительно зашевелилась, начиная подниматься, пока в край ошалевший Эфир прикрикнул со страху, падая прямиком на пол. Ну вот, пропали его надежды уйти незамеченным. И наконец-то, показалась голова. Черные волосы, что в свете солнца просвечивались синим, бирюзовые глаза рассеяно пробежались туда-сюда, явно ища источник тепла, которым служил Эфир до этого. Явно не найдя грелки, куча с, как оказалось, именем «Венти» закряхтела и оттянула одеяло от головы, показывая её на свет божий. Вот тут-то и Эфир понял в какой он жопе. Последний человек с кем бы он хотел по пьяни переспать был Венти и тут даже не дело в чулках, над которыми он знатно вчера поиздевался, ровно так же, как и Кэйа с его штанов. Скорее в чём-то более сокровенном, что Эфир хранил у себя в сердце едва не под шестью замками, и фыркал, стоило начать на такую тему разговор.       - О Барбатос… Спаси да сохрани… - Эфир едва удержал желание перекреститься, сопутствуя поговорке, что когда-то услышал от агента Снежной. И Архонт откликнулся, поднимая голову.       - Да не ори, всё слышу… - Венти зевнул и запустил руку в волосы, почёсывая голову.Косички расплелись, оставив Архонта с распущенными волосами, которые хранили в себе волну прежней причёски. И вид Барбатоса был более прекрасен чем обычно, даже не смотря на синяки под глазами и совершенно недовольный взгляд, готовый убивать. Для полной картины не хватало фанфар да ангелов, шныряющих туда-сюда, обстреливая всех и вся своими стрелами-сердечками. Архонт вытянулся, всё еще не замечая своего сожителя и откинул от себя одеяло, обнажая себя по ключицы, на которых аккуратной россыпью уложились красноватые пятнышки засосов, вперемешку с укусами.       Голос местного бога явно был сорван, подтверждая теорию Эфира, вкупе с красными метками на ключицах. И пока Эфир продолжал читать молитвы, Венти же вскинул брови, показывая всё достоинство сонной моськи, вытянул губы вперёд и пару раз заторможено моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд хоть где-то. Взгляд Венти забегал по комнате и Эфир снова икнул со страху, пытаясь даже не шевелится, лишь бы Венти принял его за крысу. Такую, большую крысу-альбиноса, что случайно залезла к нему в номер, расцарапала шею и… Ладно забыли. Венти опять зевнул и подпёр голову рукой, заставляя щеку забавно поморщится. И улыбнулся, замечая Эфира на полу, с ошалевшими глазами. Тихонько засмеялся, растягивая припухшие губы в слабой улыбке, и почти что, прошептал:       - И чего вскочил, мм…? Время еще есть, возвращайся… Не то, что бы Эфир не хотел. Он желал вернуться, но отнюдь не в ситуацию, что сейчас предстала слоном в комнате и всеми способами указывала на себя. Хотелось прямо сейчас убежать от Архонта, но было чувство что его в пару секунд найдут и притащат за шкирку, да и по городу бегать голым - не лучшая перспектива.       Желание пойти дальше валяться к причине утренних стояков стало невыносимо. Эфир поднялся с пола, замечая в углу комнаты свой топ и накидку Венти, после проходя к самой постели и сел на матрас. Нервно вывернув пальцы, тот выдохнул, а Венти, сонно захихикав, опустил голову к Эфиру на колени, почти сразу же утыкаясь носом в живот.       Путешественник передёрнулся, пустив мурашки по коже. Пальцы на автомате потянулись к синим волосам и так по-правильному вплелись на то место, где обычно процветала селисилия, которая сейчас покоилась в каком-то углу комнаты. Аккуратные пальцы касаются кожи головы, поглаживая её совсем нежно, перебирают пряди, складывая их на одну сторону, в то время как в мозгах Эфира творится полнейшее рандеву.        Когда именно их черта была стёрта? Сам ли он приложил пьяную руку к её уничтожению? Почему они в постели вместе? Какого хрена они вообще переспали?       - Ты слишком громко думаешь, не находишь? – Сорванный голос Венти дрогнул, когда его хозяин хохотнул и само божество приподнялось на локтях, пронзительно смотря Эфиру в глаза своими омутами бирюзового цвета.       Порыв ветерка, прилетевший с открытого окна, колыхнул пряди Архонта, заставив их слегка подсветится. И Эфир откровенно залип, даже не моргая. Всё казалось так правильно, даже не смотря про то, что хотелось запихнуть себе в глотку те же несчастные чулки. В то время как сам Венти прильнул к широкой ладони как котёнок, Эфир опять впустил руку в волосы, и буквально промямлил следующее:       - О, Боги, ты так прекрасен… - Эфир говорит это достаточно тихо, почти что шёпотом, оглаживая уже чужую белую щёку, а Венти смеётся так хрипло-хрипло, что спустя секунду на губах у Эфира цветёт улыбка.

***

      Они пьяные и им всё можно. Даже целоваться, лишь иногда хватая воздух и круша барную стойку Дилюка под весом своих тел. Кэйа фыркает, одновременно ухмыляясь в свой бокал и уходит с их поля зрения, пьяно бурча себе под нос что-то про штаны и дерьмо. Венти дышит тяжело, прямо в приоткрытые губы Эфира, взгляд затуманен поволокой алкоголя, а Путешественнику вот-вот перехватит дыхание от всей этой ситуации. Он касается приоткрытых губ Венти пальцами, поглаживая едва заметную ранку, в то время как раскрасневшийся Архонт не знает куда глаза девать.       А началось всё с чулочков, верно? Нет, все началось с Кэйи и его мнения о штанах Эфира, и закончилось тем, что Эфир прицепился к тем же несчастным чулкам мирно хмелевшего Венти, а после последовала долгая тирада прикопавшегося Путешественника, что это некультурно, что Венти смотрится слишком сексуально и бла-бла-бла.       В конце концов, его просто заткнули, а он полез первым целоваться. Совершенно не понимая, что такое не следует делать на нетрезвую голову. Ну и ему ответили, утягивая на барную стойку.       А сейчас Венти смотрел так ошалело что все мозги улетучивались со скоростью алкоголя в бокале Кэйи. Из-под прикрытых ресниц зрачки сверкали бирюзовыми омутами, рот прикусил кончик чужого пальца, а руки в наглую лезли под коротковатый топ. Эфир ведёт языком по своим резко пересохшим губам и вгрызается в губы напротив, целуя жадно, заставляя барда опереться на стойку поясницей. Он не закрывает глаза, желает видеть всё до последней крупицы, не собирается делится, грозно скользя глазами в сторону Кэйи. Наверное, он сейчас выглядит до безумия ошалелым и страшным, но Кэйа лишь хрипло смеется, и уходит вниз.       Венти хмыкает, явно замечая, что Эфир отвлёкся, но последний буквально рычит в губы Архонта и перехватывает чужие руки, опасливо сжавшие рёбра. После подхватывает под себя, заставляет обхватить ногами за талию и так же жадно целует, не давая схватить даже глоток воздуха. Эфир подхватывает за ягодицы, в мыслях отмечая,насколько бог лёгкий и к своему же недовольству отрывается, едва почувствовав, как горло Барбатоса заходится от недостатка воздуха. Он отпускает губы и как заведённый смотрит на то, как Архонт пытается отдышатся, всё с тем же ошалелым блеском в глазах. И ждёт, понимая, что одно лишнее движение – и он сорвётся как пружина, натянутая до предела.       Венти молчит, всё еще пытаясь отдышаться, но во взгляде всё ещё нет ничего приемлемого и тот тянет Эфира к себе за шею, касаясь лбом лба. Такой невинный, по существу, жест, но он читается слишком по-интимному, что у двоих сносит крышу просто в Тартарары.       Эфир ухмыляется, Венти тоже, у обоих черти пляшут в глазах и они опять целуются, поддаваясь к друг другу навстречу, забывая про всё на свете.       Эфир лишь сильнее сжимает чужую пятую точку в руках, а Венти в отместку спускает с губ первый стон. Путешественник ловит его губами, поглощая полностью. Он жадный, делиться не собирается, Венти весь сегодня для него и только для него.       Путешественник отрывается первым, целует доверчиво отодвинутую шею, оставляя там первую краснеющую метку, и кусает следом, зализывая след почти моментально. Руки Венти тянутся к светлым волосам, подтягивают косу к себе и снимают резинку, заставляя волосы упасть на плечи, а после Архонт впускает все десять пальцев в пряди, пока Эфир терзает шею, оставляя там синеющие следы. Венти оттягивает светлые пряди, заставляя Путешественника прикусить нежную кожу на шее лишь сильнее, почти до крови, и стонет во всё горло, не успевая зажать рот.       Эфир готов ухмыляться глазами, слышать все эти звуки настолько приятно, что у самого в штанах становится горячее и теснее с каждым всхлипом или же стоном Архонта. Венти извивается в его руках как змея, телом пытается получить всё больше и больше ласк горячих губ, выгибается так что Эфиру страшно за его спину.       Они, ошалевшие в край, едва прерываются. У Венти взгляд как в тумане, он смотрит неотрывно, прикрывает глаза и почти шёпотом просит дальше. Просит не останавливаться, тяжело дыша прямо в ухо, а сам Путешественник на взводе. Эфир нашаривает ручку, толкает бедром поддавшуюся дверь и буквально вваливается в комнату. Совершенно плевать на интерьер, лишь бы была кровать, куда он может положить Бога-сорванца, да хорошенько отодрать.       Желанному свойственно исполняться. Эфир буквально сбрасывает Венти на кровать, остервенело целуя и, одновременно с этим, точным потоком ветра, с руки заставляет дверь закрыться с оглушительным хлопком. Венти ухмыляется в поцелуй и первым тянет вниз шарф-накидку, после отбрасывая ненужную вещицу в сторону. Ведет ледяными руками по чужой шее, оцарапывает кадык и растягивает на освободившихся губах ухмылку.       Эфир не терпит, тянет бант, удерживающий накидку на себя, заботится, чёрт возьми, о целостности ткани, а не о нервах и отшвыривает плащ куда-то далеко. Стягивает топ, отбрасывая его в ту же сторону, а Венти, пользуясь заминкой на снятие элемента одежды, первым целует чужую грудь, закрывая глаза, и в шутку прикусывает сосок клыком, ухмыляясь на несдержанный стон.       В пару секунд Бог оказывается уложённым на кровать обратно и без пояса, что сейчас висел на плече у Эфира. Сбросив пояс на пол, и наклонившись ближе к Венти, тот ухмыляется. Нарочито медлит, не желает целовать и дразнится, проводя руками сквозь тонкий хлопок рубашки, очертив два затвердевших соска, зажимает один между пальцев, и ухмыляется, наблюдая за тем, как Архонт нетерпеливо выгибается, млея.       Им слов совершенно не надо. Они понимают друг друга в движениях, взглядах, по зову тела, интуиции, зовите это чувство, как хотите, но они чувствуют всё. Где коснуться Эфиру чтобы Венти наградил его звонким стоном, где задержаться пальцами подольше, где закусить губу, где отпустить чтобы не было слишком больно.       Одновременно с этим, они не понимают ничего, они пьяные и слишком уставшие от этого мира, целуются как в последний раз, и слишком по-дикому.       Вот уже Эфир ведёт руками по голым рёбрам Архонта, вот аккуратно касается губами кожи, ставит метку прямо на левом ребре, а Венти смотрит на это всё со взмокшим лбом и улыбается, держа руку на светлых волосах. Путешественник скользит руками вниз, где на ногах покоятся несчастные белые чулки и Венти краснеет, закрывая глаза руками, сорвано хихикая.       Эфир стягивает один чулок зубами, нарочно смотря Архонту на место закрытых глаз и оставляет белую ткань на лодыжке в полу висячем состоянии. Отводит бедро в сторону, целует во внутренней части и прикрывает глаза, продолжая цепочку поцелуев. Перед глазами - совершенно нелепое воспоминание как бард попросил украсть лиру и Эфир тихо хихикает в поцелуи, понимая, что в итоге за человек стонет под его губами. Бард недовольно фыркает, но в следующий момент Эфир поднимается на локтях и целует его, опираясь на руки по обе стороны головы. Волосы падают с плеч, закрывая обзор для чересчур любопытных.       Спустя поцелуй стянуто нижнее бельё, а Венти поставлен на колени, лицом к спинке кровати. Пальцы Эфира погружены в влажный рот Архонта, и хозяйничают там, порой совсем шутливо играясь с языком. Путешественник наверняка смотрит с таким восторгом, дышит тяжело прямо на ухо, что Венти едва не давится пальцами, но продолжает завороженно сосать, не щадя слюны.       Божество уверен, золотые глаза сейчас затуманены, но Эфир в отместку за то, что Венти слишком громко думает, кусает мочку, оттягивая нежную кожу. Чужая серьга приятно холодит плечо, пальцы давят на кончик языка, собирая тщательно слюну, и вскоре дёргаются, в попытке покинуть рот.       Венти выпускает два пальца с тихим чмоканьем, дышит тяжело и загнанно, а после с тихим стоном пытается расслабиться. Знает, что первое время неприятно и даже больно, но у него не было так давно... Пальцы Эфира доверчиво мазнули по анальному отверстию, а сам Эфир касается губами местечка под ухом, целует и шепчет какую-то ересь, пока гладит там.       Архонт тихо всхлипывает, когда пальцы действительно входят, а с глаз капают слёзы. Он в совершенно неудобной позе, опершийся на край кровати, колени ссадят, но на животе чужая горячая рука, гладит так нежно, а чужие губы зацеловывают мокрые щёки, что в один момент становится совершенно плевать. Поцелуи отвлекают настолько сильно, всем своим умением, влажностью и он доверяется им, поддаётся, расслабляется, принимает всё больше горячих поцелуев и сорванное с языка «люблю».       Пальцы разводят на манер ножниц и Венти опять всхлипывает, сжимая руки в кулаки. Рука Эфира сползает с живота, и хватает за кулак, поглаживая. Чужой стояк упирается в спину, но Путешественник терпит, понимая, что нужно время. Разжимает чужой плотный кулак, и целует в каждую костяшку, отвлекает как может, шепчет что-то бессвязное, и гладит мягкие стенки пальцами, лишь бы не было так мучительно.       Член Эфира изнывает, покрываясь предэкулятом, стояк буквально каменный, а каждое лишнее движение отдаётся почти что болезненным ударом электричества вниз живота. Он тихо шипит, делая более резкое движение пальцами, и к своему счастью, попадая по бугорку. А Венти через всхлип, стонет во всю глотку, и выгибается, поддаваясь на пальцы. Белые и аккуратные руки барда сжимают столбик кровати лишь сильнее, и Венти тяжело выдыхает, уже изнывая.       Им двоим уже совсем невтерпёж. Слишком возбуждённые, слишком уставшие бегать, скрываться за шутками за алкоголем, за дурацкими песнями, миссиями и так дальше. Пальцы выходят из укромного местечка, и Венти расстроено выдыхает, поморщившись. Пусто, слишком противно. Тихим рыком он подстёгивает Эфира, и тот, хрипло засмеявшись от нетерпеливости Архонта, кладёт свои руки поверх его и (наконец-то) толкается внутрь. Венти раскрывает рот в немом стоне, и падает на локти, утягивая за собой Эфира. Хнычет спустя какое-то количество времени, и поддаётся бедрами назад, заставляя уже и Путешественника захлебнутся в протяжном стоне.       В ту ночь ему не дали даже прикоснуться к себе. Эфир делал всё сам, сам зацеловывал плечи в россыпи родинок, сам толкался в наспех растянутое нутро, сам заставлял его кричать, сам заставлял прогибаться под горячими руками, сам шептал пьяные непристойности, что лишь больше заводили. А Венти краснел на это всё, и отзывался как сам только и умел, млел под руками, целовал, тоже пытался что-то говорить, и в один момент просто дошёл до финальной черты с самым громким и звонким стоном.       С окна шугнул какой-то зверь, перепуганный громким криком, а сам Венти устало обвил руками чужую шею, прижимаясь ближе. Белёсая жидкость неприятно подсыхала возле живота, член Эфира уже начал опадать, но тот с совершенно довольным взглядом притягивает Барбатоса к себе ближе, и опять целует. На этот раз уже более невинно, в изгиб шеи, и отключается, притягивая юношу к себе.       Венти устало улыбается, убирает свои взмокшие волосы себе за спину, и закрывает глаза, со счастливой мыслью, что он впервые за несколько лет доволен полностью, и даже не хочется никаких «еще». Ну разве еще один разок… Он засыпает почти следом, забывая про лужицы спермы у себя внутри и на животе, убаюканный дыханием Эфира, и готов признаться, что он действительно любит этого странного человечишку.

***

      - И это вышло так… Так сумбурно…? – Эфир хихикает на пару с Венти, и тот кивает, улыбаясь. Бог потягивается, обратно ложится под бок Эфиру, берёт в руки светлые волосы и говорит дальше:       - Я, конечно, догадывался что моя влюблённость взаимна, но что бы настолько… К слову говоря, у меня не было нормального секса лет сто, а тут ты…       - Не напоминай, а.       Эфир улыбается на выдохе, позволяя рукам барда вытворять что угодно с прядями, и сам гладит Барбатоса по плечу. Архонт замолкает, отпуская первую косичку и думает с минуту. После с кряхтением забирается на Путешественника и кладёт своих два пальца на губы Эфира, подмигивая.       А Эфир сначала недоумевает и в шутку кусает за жёсткие подушечки пальцев. Не услышав даже вскрика, тот поднимает взгляд, и встречается глазами с Венти, моментально тушуясь.       - Я тебе же не успел ничего сказать, ты буквально мне не дал! – Тон слегка возмущённый, Венти явно эмоционально не стабилен. Он облизывает языком губы, наклоняется всё ближе к Эфиру и обняв его за шею, выдыхает:       - Ты же знаешь, как мне опасно любить тебя…? - кивок светлой головы в ответ, и Венти выдыхает сквозь смех – Ты безумец, Эфир…