Вино твой новый друг

      Не то чтобы ты верил в возможность разбить чье-то сердце.       В школе ты изучал биологию, впрочем, и без этого знал, что сердце — это мышечная ткань, а мягкие материалы — не бьются. Мнутся, немного тянутся, иногда рвутся, но чтобы биться — нет: сокращаются в строго заданном ритме, но точно не разлетаются на осколки.

И эта боль — лишь у тебя в голове.

      Ты глушишь бокал за бокалом вторую бутылку вина за час, и вовсе не потому что тебе хочется напиться до беспамятства или пойти совершить какую-то глупость (ты так уже делал не раз — не помогло). Ты пьешь лишь потому, что тебе действительно нравится вкус этого красного сухого напитка, и возможно, это алкоголизм. Но ты пока держишь себя в руках. Пытаешься. Себя и извечный (увы) бокал вина.       Меняешь того кого любил каждой частичкой души на алкогольный напиток. Да, Роман?       Ты думаешь: однажды он узнает тебя. Вот так просто: заметит тебя краем глаза на обратной стороне Земли, узнает, но не по лицу (потому что ты непременно будешь к нему спиной), а по какой-то незначительной мелочи вроде движения рук, или позы, остановится и будет сверлить твой затылок взглядом, гадая, не ошибся ли. Он, конечно, будет знать твое тело наизусть, но пройдет слишком много времени с вашей последней встречи, и он будет сомневаться. А зря. Ты не изменишься ни капли.       Те же русые волосы, прекрасные голубые глаза и всё те же эмоции.       Как и сейчас, будешь сидеть, поджав к груди одну согнутую в колене ногу, облокотишься на неё рукой, будешь неряшливо покачивать запястьем, пуская винные волны в бокале. Будешь, наверное, загадочно смотреть вдаль, думая о своем, или, возможно, он увидит тебя в шумной компании — это не важно.       Он узнает тебя. Он разглядит выступающую венку на указательном пальце и россыпь родинок на твоих плечах, однако все-таки будет думать, что обознался. Ошибся, потому что тебе с твоей бледно-розовой кожей не место под палящим солнцем, переливающимся золотом в твоих волосах. Но это непременно будешь ты — как он когда-то хотел, переборовший все свои страхи.       Допивая последний глоток, ты с характерным звуком столкновения стекла и паркета ставишь бокал на пол и, закрыв глаза, начинаешь смеяться.       Он вспомнит дату и место твоего рождения, твоё имя и как он же ласково тебя называл (и, безусловно, как тебя театрально раздражали все его прозвища). Он будет знать наизусть цвет твоих глаз, потому что смотрел в них чаще, чем куда-либо, сможет без запинки перечислить все твои шрамы, потому что большую часть твоих ран он же и заклеивал пластырем. Он сможет показать руками обхват твоей талии, на глаз подобрать идеально сидящий костюм, непременно такой, который очарует тебя своим цветом, потому что, конечно, он будет помнить, как у тебя любимый цвет.       Он вспомнит, как учил тебя водить машину и как ты по неосторожности поцарапал ему бампер. Как ты любил носить его вещи и бить посуду в восемь утра, потому что долго, но тщетно пытался готовить для него завтраки. Как трепетно ты заваривал его горький настолько, что любой неосознанно поморщится, чёрный кофе, с секундомером стоял над поджаривающимися тостами, которые все равно, черт возьми, получались совершенно не такими, как он любит. Он вспомнит, как ты любил мыть для него посуду, несмотря на то что ему даже не приходило в голову, почему: потому что ты хотел быть для него важным. Хотел значить для него хоть что-то, чтобы он думал о тебе, когда все эти глупые бытовые вещи ему приходилось делать самостоятельно.       Ты смеешься, запрокинув голову, и почти теряешь равновесие и падаешь на пол, но вовремя хватаешься рукой за стену. Проводишь пальцами по ее шершавой поверхности: вверх-вниз.       Он узнает тебя, и он будет знать твою любимую цитату из его любимой книги, фильм, который вы посмотрели сидя на крыше в четыре утра, сладость, способную в самый тяжелый день поднять тебе настроение. Он будет знать, почему ты никогда не нарушаешь правила и не переходишь дорогу на красный. Почему никогда не выключаешь телефон и в каком порядке сортируешь книги на полках. Он будет помнить твой запах (кожи, а не твоих любимых духов) и, как бы это по-дурацки ни звучало, он будет помнить вкус твоих слез, потому что он всегда целовал тебя, чтобы успокоить. Он будет знать, как ты целуешься, потому что его это раздражает, и будет помнить, что он все равно тебя целовал, потому что для тебя это было важно. Он смеялся, когда ты заводился по мелочам, пока однажды холодно не попросил тебя закрыть рот. И он будет помнить это, конечно, будет.       Он будет знать, как вытащить тебя из кровати, когда тебе грустно, и как уложить в нее, когда тебя переполняет энергия. Будет знать, сколько ложек сахара положить тебе в чай в зависимости от твоего настроения и какое мороженое ты предпочтёшь в определенный сезон года. Он сможет без запинки составить рейтинг любимых тобой сигарет, жвачек, соков, фруктов — чего угодно, потому что о твоих гастрономических предпочтениях он конечно же будет знать абсолютно все.       Ты прислоняешься щекой к стене, слегка двигая из стороны в сторону головой: так, чтобы двухдневная щетина цеплялась за шершавую штукатурку. Тебе все еще неприлично смешно, и у тебя уже болят от улыбки скулы.       Он увидит, как ты поправляешь растрепанные ветром волосы, и вспомнит, как раньше делал подобное сам. Вспомнит, как вы обошли почти все магазины в городе в поиске строго определенного шампуня, и как ты грустил, когда так и не нашли, и как он убеждал тебя, что и без него твои волосы очень мягкие. Что ему нравится их золотой цвет, нравится их блеск в свете солнца. Он вспомнит, как ты две недели, не снимая, ходил в его шапке после, по твоему мнению, неудачной стрижки, и ему будет и невдомек, что тебе просто нравилось носить его вещи. Он будет помнить, когда, где и почему он впервые переплел ваши пальцы, будет помнить, как ты впервые отреагировал на его поцелуй и как он обнимал тебя часами, думая, что ты спишь.       Всё еще прижимаясь щекой к стене, ты медленно сползаешь со стула на пол, случайно задеваешь ногой бокал, и он падает, выливая на паркет одинокую красную каплю. Твой заливистый смех перерастает в надрывный плач, потому что, когда он случайно встретит тебя на обратной стороне Земли, он будет знать тебя от макушки до пяток. И внутри тоже. В прямом, переносном и всех остальных вариантах смыслов.       И на губах только его имя — Джонни.

Он будет знать каждую мелочь, которую в принципе можно знать. И он пройдет мимо, сделав вид, что и не заметил тебя.