Та, что сильнее всех, зовётся любовью

Мародёрствовать по заброшенным базам Гидры было очень прибыльным, но так же и очень опасным делом. Брока устраивало и то и другое. После провала «Озарения» пришлось основательно подзалечь на дно. Сменить имя, страну, маскировать внешность. Чтобы подстраховаться, использовались самые жёсткие меры безопасности. Полностью укомплектованный выжившими бойцами У.Д.А.Р. распался. После стольких лет, прожитых бок о бок в болезни и здравии, мнимая смерть всё же разлучила их, оставив скудную возможность для редких сеансов связи. И на том спасибо. Ведь благодаря трепливости Капитана А-я-всё-знаю для У.Д.А.Р.а последняя совместная миссия могла закончиться намного хуже. Но даже это понимание мало способствовало утешению Рамлоу в первый год. Как оказалось, одиночество — это роскошь, от которой он как-то незаметно для себя отвык, и привыкать по-новой было больно. Временами от безысходности накатывала лютая ненависть к покойному боссу, к миру в целом и Кэпу в частности. Потом Брок вспоминал Зимний Полуфабрикат, и становилось за себя стыдно. Приходилось собирать сопли в кулак и кидаться из одной опасной вылазки в другую, чтобы почувствовать что живёшь, а не существуешь. Главное — не задаваться многострадальным вопросом: «Зачем живёшь?», а то до очередного периода депрессии рукой подать. Опасно много думая за последние пару лет, Брок сам себя не понимал. Нового ничего начинать не тянуло, а к старому назад дороги не было. Вот так он и жил каждый день со своей фрустрацией. Дебильное слово нагоняло ужас и раньше больше чем ЗППП. И в свои сорок два оно основательно въелось ему в нутро. Иногда казалось, что это всё и больше ничего уже не случится. Лучшие годы сделали ручкой, и он кончит как большинство отставных военных — пулей в висок, потому что в рот он не готов был запихнуть даже любимый Дигл. Мысль о смерти его не пугала. Видимо пугалка атрофировалась за время работы в Гидре. Да и жил он в той части юго-восточной Европы, где само понятие смерти рассматривалось как удачный маркетинговый ход. Почему Бухарест? Потому что только здесь в своей тарелке можно обнаружить кол с нанизанным на него мясом, хлебом или помидором. Брока приводила в восторг эта беззастенчивая пропаганда насилия. А ещё здесь, как и во многих странах Старого Света, расположено немало заброшенных военных баз и научных объектов не только Гидры. И возможность затеряться, причем с комфортом, если имеются финансы. А уж этого добра у него было на две жизни вперёд. Брок предпочитал работать на себя, а не под заказ, сбывая найденное в даркнете по отработанной схеме. И, если приходилось, брал в подельники разных, но проверенных людей, тем самым минимизируя шансы быть убитым или обманутым. Вот и в этот раз он решился на вылазку сам, поскольку дело касалось Гидры. Рамлоу не любил щеголять своей причастностью к этой организации. Полностью ликвидированный Кэпом нью-йорский отдел — всего лишь одна из сотен тысяч голов этого чудовища. И Броку очень повезло, что не осталось никого по-настоящему знающего о его уровне осведомленности. Да и Зимний Солдат, ушедший на вольные хлеба и явно не планирующий вендетту, обнадёживал. Всё было прекрасно. Прекрасно до рыгочки. Он ненавидел свою чёртову жизнь, млять. Сидя задницей на капоте собственного авто, Брок неторопливо вертел в пальцах сигару, пригретый тёплым мартовским солнцем. За всю жизнь он не выкурил ни одной сигареты, да и не тянуло никогда на эту гадость — слишком ценил усилия, вложенные в свое тело, — чего не скажешь о сигарах. К ним бета испытывал совсем другие чувства. И всегда держал про запас, чтобы при случае насладиться древним, как сама земля, ароматом природных благовоний. Однажды он попробует её на вкус, но не сегодня. Заботливо спрятав сигару в нагрудный карман кожаной куртки, Брок еще раз огляделся вокруг. Назойливых мартовских дождей не было уже четыре дня, что определенно можно назвать удачей. Оставлять здесь следы своего присутствия было бы дилетантством. У Рамлоу имелись несколько подходящих планов проникновения и отступления благодаря тому, что удалось предварительно подключиться к центру управления базы удалённо. Действовать самонадеянно он не любил, предпочитая оставаться профессионалом даже в мелочах: тщательно изучил планы помещений, пошерстил охранную систему на предмет автоматического жизнеобеспечения, дождался подходящих условий метеопрогноза. Всё остальное за него сделал Барнс, пока какое-то время находился в Бухаресте. Зимний или сержант прошелся по базам Гидры с необратимостью и непредсказуемостью самой смерти. Охранники на входе встретили бету лёжа. Наверняка даже не успели понять, что мертвы. Привычную маскировку пришлось сменить на химзащиту. Имея близкое знакомство с гидровскими научными умами — лучше перебдеть. Да и запах мертвечины — не то, что мечтается нюхать в погожий весенний день. Оно, конечно, можно бы сделать пластическую операцию, но она тоже не являлась стопроцентной гарантией полной защиты от прежних знакомств. Да и не хотелось Броку под нож, если уж откровенно. Аккуратно ступая, чтобы, следуя привычке, не касаться пятен крови, Рамлоу сразу направился в сторону консоли управления. Снежный хиппи её не разгромил, а значит ничего особого ценного она не хранила. Но Брок всё равно подсоединился, начав процесс скачивания данных. Вдруг удастся что-то толкнуть в даркнете. Рамлоу, не торопясь, исследовал помещение, пока дожидался конца загрузки. Освещение внутри было тусклым и неприятно мерцало. Вкупе с разбросанными на полу телами в военной, а также медицинской форме, забрызганными кровью стенами и даже потолком — создавался эффект наступившего постапокалипсиса. Давненько он не сталкивался ни с чем настолько скверным. Когда ты за плечом Зимнего Солдата, похожие сцены воспринимаются по-иному. Теперь же он по другую сторону не одного, а двух суперальф. И у обоих к нему, наверняка, большие счёты. Наконец копирование подошло к ста процентам. Брок отсоединился от терминала и, не спеша, двинулся дальше на разведку. Каждое помещение базы представляло из себя место бойни. Брок только бегло осматривал тела. Если такое мог сотворить один суперсолдат, не хотелось представлять, что могут два. Барнс никому не оставил возможности выжить, и Рамлоу знал почему. Этот научно-исследовательский центр занимался изучением сыворотки суперальфы, а также получением альфаэмбрионов вне организма омеги. Не только Пирс хотел себе послушного Зимнего Солдата. Но что-то всегда шло не так. Ни один эксперимент на памяти Брока не завершился успехом. Будто внутренний «файрвол» Барнса имел непревзойдённую защиту, через которую безрезультатно пытались пробиться лучшие учёные Гидры. В коридоре, что вёл к лаборатории, было больше всего трупов. Рамлоу даже пришлось притормозить, рассчитывая шансы пройти этот путь и не оставить следов. Топтаться по прелому мясу, чтобы увидеть ошмётки уродцев в осколках стекла, и ради чего? Очередного непрошеного кошмара на ночь? Брок подавил желание сплюнуть и повернул обратно. И тут же услышал стук. Монотонный, слабый стук у себя за спиной. Ужас опустил ледяную лапу на вспотевший загривок беты. Там никто не мог выжить. Барнс, не желая смотреть, взорвал лабораторию изнутри. Брок сам не понимал, за каким чёртом пёрся сюда. А стук всё повторялся и повторялся, синхронизируясь с ударами сердца беты. Это был зов о помощи, которым владели лишь новорождённые дети. — Бред какой-то, — трясёт головой Брок и поворачивается на звук. — Просто убирайся отсюда, придурок. Но вместо того, чтобы послушать инстинкт самосохранения, Рамлоу рванул вперед. Лаборатория, как и почти вся база, находилась под землёй, но намного ниже остальных помещений. И ощущение спуска на самое дно усиливали обугленные, изуродованные выбоинами стены, разорванная на куски техника и мебель. А в самом тёмном углу этого адского места сиял, выехавший из стены, стеклянный контейнер, заполненный какой-то жидкостью вокруг маленького бледного тельца, крошечный кулачок которого продолжал выстукивать по толстому стеклу. Это был ребёнок. Совсем мелкий альфа. Его сморщенное личико наклонилось в сторону беты, но он почему-то не открывал глаза. Хорошо, что на всей базе не было зафиксировано никаких воздушных загрязнений или химических выбросов, потому что Брок плохо представлял, как бы сумел потащить контейнер к выходу. Рамлоу торопливо выбрался из защитного костюма, не имея под рукой ничего лучше, во что можно завернуть ребенка, которого еще предстояло как-то извлекать из особо прочной, при ближайшем рассмотрении, ёмкости. — Тише, тише. Сейчас мы что-нибудь придумаем. Он положил руку на стекло, в том месте, где настойчивый кулачок продолжал биться о холодную преграду. Поверхность стекла засветилась под кожей беты и механический голос объявил откуда-то из недр ожившей базы: — Куратор подтверждён. Имя Брок Рамлоу. Доступ разрешён. Брок дёрнулся в сторону и отступил как раз вовремя, потянувшись за пистолетом. Контейнер раскрылся, выпуская жидкость со всех сторон, а потом и вовсе распался, оставляя голого ребенка на стекле. Тельце задрожало и скрючилось, став ещё меньше. Брок кинулся к маленькому альфе, накрыл своим костюмом и бережно поднял на руки. Ребенок в его руках затрясся сильнее, откашливая жидкость, и зарычал, прочищая лёгкие и носоглотку. И только теперь Рамлоу почувствовал, что может дышать и сам. — Ну вот и всё, анжолетто, я тебя держу. Неугомонный кулачок нашёл дорогу из складок ткани и вцепился в куртку Брока необычно сильными пальчиками, превращая сигару в кармане беты в труху. — Похоже в ближайшее время закурить мне не светит, — тихо усмехнулся Брок, нежно поглаживая большим пальцем мокрый завиток на лбу малыша. А после встретился с его глазами. Сиамскими. Невероятными. Знакомыми. Смотревшими на него с тем же выражением негаснущей в глубине надежды. — Пора убираться отсюда, анжолетто. Нам предстоит долгий путь домой. *—*—*—* Анжолетто (итал.) — ангелочек