Мир, созданный нами

— Сны кажутся реальными, пока ты в них, Ацуши. Море лизало подошвы их ботинок с настойчивым шипением. Песок скрипел под ногами, то и дело проваливаясь и лишая равновесия. Невероятно огромные и готовые вот-вот рухнуть здания пугали Ацуши. Без архитектора, способного позаботиться о них, лимб превратился в кладбище небоскребов, опасно нависших над их головами. — Не переживай, он нас здесь не найдёт. По крайней мере, сейчас. — Как такие огромные здания стоят на самом берегу, Дазай-сан? Осаму мягко рассмеялся, прикрывая глаза. — Забудь все, чему тебя учили на уроках физики. Ты же сам стал архитектором снов, Ацуши. И должен понимать, что здесь я мог сотворить что угодно. Уголки губ печально опустились, а руки сами собой крепко сжались в карманах пальто. Ацуши краем глаза заметил перемену в Дазае, но промолчал. Это не его история, поэтому и не ему судить. — Каждое из этих зданий мы построили вместе. С тихим гулом ветер раскачивал стремящиеся к желтоватому небу стрелы домов. Узкая, убегающая вперёд за горизонт линия берега казалась бесконечной. У Ацуши немного заныли ноги, уставшие от ходьбы по песку, и он сбавил шаг, прислушиваясь к тихим словам Дазая. — Это я всегда хотел уйти из реальности. Пропасть где-нибудь навечно, затеряться во времени. А Чуя больше всего хотел жить. Вместе со мной. Один щелчок — и вот песок закончился, превращаясь в мощеную серыми камнями мостовую, а Накаджима пошатнулся от неожиданной смены направления лабиринта. — Мы приняли решение уйти сюда вместе. Ведь здесь мы могли жить годы. Только я и он, неподвластные ни смерти, ни болезням, ни судьбе. В лимбе мы создали свой мир, и не было ни минуты, чтобы я пожалел об этом. Дазай прошёл пару шагов вперёд и оказался перед небольшим одноэтажным домом, затерявшимся в тени раскидистых вишен. — Но я потерял покой. Мне захотелось вернуться обратно в реальность, но он... Он решил, что это место и есть реальность. Ацуши смотрел на расписные седзи, сияющее чистотой деревянное крыльцо и яркую, будто совсем новую, изумрудно-зелёную черепицу, и с тоской, сжимающей его сердце, понимал, что смотрит на самую главную часть лабиринта. Вокруг все рушилось, но этот уголок, драгоценный для Дазая, был неподвластен ни времени, ни усилиям лимба стереть его присутствие здесь. — Мне ничего не оставалось как использовать мое же оружие против него. Я решил напомнить ему о том, где мы сейчас. Лишь... подтолкнуть в правильном направлении. С ветвей вишен на землю градом начали осыпаться цветы, будто прибиваемые невидимым дождем. — Что вы сделали? — неверяще прошептал Ацуши. — Я заложил в его голову идею, что этот мир нереален. Высоко вскинув подбородок, Дазай смотрел на единственное и дорогое напоминание о самом близком человеке. — Зачем, Дазай-сан? Разве он бы не ушёл с вами добровольно, если бы вы захотели? Дазай хрипло выдохнул, пряча глаза за каштановыми волосами. — В том то и дело. Что этот мир стал ему дороже меня. Если бы я вдруг ушёл, он бы придумал мою проекцию и даже не заметил разницы. Но когда ты осознаешь, что единственное реальное вокруг тебя — это человек рядом, все становится иначе. Вдалеке скрипнули камни, словно какое-то из зданий начало трескаться. Под отдаленный звон рушащегося стёкла и бетона, Накаджима во все глаза смотрел на Осаму, все ещё не веря в услышанное. — Ты ждёшь поезда, Ацуши. Поезда, который увезёт тебя куда-то далеко. Ты не знаешь направления, но готов сесть на этот поезд. Почему? — Потому что так мы будем вместе. Мягкий и незнакомый голос ворвался в их разговор, перетягивая внимание на себя. Ацуши обернулся, пытаясь за пеленой слез разглядеть фигуру, появившуюся неподалёку. Дазай даже не пошевелился. Он знал, что рано или поздно их найдут. — Чуя... — Ты все-таки пришёл, любимый. Фигура подошла ближе, и Накаджима наконец-то смог рассмотреть темный, припорошенный пылью плащ, огненно-рыжие волосы и грустную ухмылку под печальными синими глазами. Такими же, как море, которое встретило их в лимбе. — Ты ненастоящий, Чуя. Горечь в голосе Дазая пробрала Ацуши до глубины души. Он сделал шаг назад, чтобы не стоять между ними, и не мог отделаться от навязчивого желания сбежать куда подальше. — Тебя нет. Ты умер. — Ты сам убедил себя в этом, Осаму. Чуя подошёл ближе и осторожно положил руку на плечо. Ацуши показалось, что он хочет развернуть Дазая к себе, заставить взглянуть, но в итоге они так и остались стоять, смотря в разные стороны. — Я жив здесь. Это твоя реальность, от которой ты отказался. И я не умер, а просто вернулся сюда. И ждал тебя все эти годы. До последнего ждал, Дазай. — Когда мы вернулись в реальность... Накаджима вздрогнул. По обретшему твердость голову он догадался, что обращаются к нему, рассказывая незаконченную историю. — Моя мысль в его голове заставила Чую думать, что этот мир тоже нереален. Ему хотелось сбежать. Он думал, что это всего лишь очередной уровень снов и спастись можно лишь одним способом. — Я выпрыгнул из окна на нашу годовщину. — тихо и коротко подтвердил Чуя, вжимаясь лбом в плечо Дазая. — И ты умер. Тебя больше нет. Ты в лимбе, потому что мое сознание не смогло отпустить тебя. Пальцы Дазая вплелись в рыжие волосы, мягко лаская, но он так и ни разу не посмотрел на Чую. — Нет, я выжил и вернулся домой, — настойчиво повторил Чуя. Его мягкий голос был таким убедительным, что Накаджима был готов ему поверить. — А теперь и ты пришел ко мне. — Нет. Дазай сурово поджал губы, пытаясь сохранять между ними дистанцию. — Ты должен остаться со мной. Руки Чуи схватили Дазая за лацканы пальто и развернули к себе. Голова мотнулась до хруста на тонкой забинтованной шее, но у него не было сил сопротивляться. — Я люблю тебя. Я так невыносимо тебя люблю, — горячо прошептал Чуя. — Ты не бросишь меня здесь одного снова. — Дазай-сан... У Ацуши не было сил смотреть, как карие глаза испуганно распахнулись, встречаясь с голубыми. Как в них вспыхнули спрятанные на дне души любовь и горечь потери, как Дазай разомкнул губы, желая сказать что-то в ответ, отчаянно стараясь не верить в то, что перед ним стоит Чуя. Это лишь проекция воспоминаний Осаму, но за годы он запомнил каждую черту его лица. Как Чуя хмурится, как улыбается, как при каждом повороте головы волосы мягко касаются щёк. И поэтому он выглядит как настоящий. До абсурда реальный. — Прости, Чуя, — наконец, решается Дазай. Губы предательски кривятся, но у него получается изобразить подобие улыбки. Морщинка между бровями становится все резче и глубже, пока он медленно наклоняется и оставляет легкий поцелуй на лбу Чуи. — Я не смогу остаться. Вокруг них затрещали бетонные махины и рухнули на землю. Ацуши закричал, прикрывая голову руками. Один за другим здания как домино сыпались по кругу, в центре которого оставались нетронутыми маленький дом и три крошечных фигуры. — Прости меня, прости, прости... Дазай шептал, зарываясь носом в волосы, вдыхая знакомый запах. У него не было сил отстраниться, потому что Чуя всегда был для него превыше всего. И не нужна ему реальность, если в ней его нет. — Я вернусь к тебе, слышишь? Вернусь, только отпусти меня сейчас. Дай пройти, — горячо заторопился Дазай, пока Ацуши со страхом смотрел на рушащиеся здания. — Я приду к тебе, только дождись. — Дазай-сан! Накаджима внезапно нашёл в себе смелость вцепиться в руку Осаму и потащить его вперёд. Им ещё нужно было найти в лимбе Фицджеральда, который не вернётся в реальность без их помощи. Грохот бетона и взмывающие в воздух обломки пугали его до черта, но кому-то нужно было прекратить это безумие. Ацуши бежал вперёд, а за ним, то и дело оглядываясь назад, бежал Дазай. Далеко за облаками пыли остался их крошечный дом и тонкая фигура, которая смотрела им вслед, засунув руки в карманы. «Я вернусь, Чуя».