(ac)customisation

Тихий щелчок креплений отзывается странным, так и не ставшим привычным ощущением между лопатками, будто под кожей прокатываются подшипники. «Будто». Ни разу не «будто», но загружать голову техническими тонкостями не с руки — всё равно самому ничего не сделать, если вдруг что. Кейго вздрагивает и несколько секунд лежит без движения — даже глаза не открывает. Или минут. Наверное, всё-таки минут — привыкает, что ничего не давит сверху, не мешает, не отдаётся назойливой пульсацией. Почти. В последний год Кейго редко носит крылья, не снимая, дольше дня, в этот раз просто так сложилось — будет ему выволочка, куда деваться, — и он заранее кривится, представляя, какую сердечную благодарность вынесет ему за такое отношение позвоночник. Крылья тяжёлые и массивные, они удобны для полёта и боя, но в быту — сущее наказание. Элементальная частица в основании крепления недовольно вибрирует, не находя поблизости резонирующих «сестёр». Кейго шумно вздыхает, запускает руку за спину и накрывает пальцами старый шрам между лопатками — бхута перестаёт метаться и останавливается ровно под ладонью. Вибрировать не прекращает, но теперь это хотя бы не ощущается так дискомфортно, просто вьётся глубоко внутри в своей непроницаемой капсуле, под кожей, под мышцами, щекотно и прохладно. Самую малость чужеродно. И с крыльями не спится, и без них тяжко. Кейго бы посмеялся, да только не смешно совершенно. Одному без крыльев неуютно. Шторы плотно задёрнуты, не понять, чуть заполночь или уже близится рассвет. Раз Энджи вернулся — должно быть, уже раннее утро. Очень раннее. Впрочем, с Энджи Кейго привык и к кофе «в три часа утра», и к «выходной, не буди меня до рассвета». Наивный, в выходной Кейго почти готов убивать, если его самого разбудить до полудня… Ранней пташкой его не назвать, другое дело, что специфика работы не даёт ни расслабиться, ни вволю отдохнуть. Специфика работы и крыльев. Кейго пытается если не поспать, то хотя бы вздремнуть, хотя бы недолго. Ему это даже удаётся, но сон тревожный, бхута не находит себе места — место, дурная ты искра, твоё место — в креплении в спине, почему же ты мечешься, будто хочешь проломить и капсулу, и грудную клетку? — и не даёт покоя. Когда лежать и делать вид, что всё нормально, не остаётся сил, Кейго поднимается на ноги и, зябко поёжившись, идёт в мастерскую, шлёпая босыми ступнями и кое-как кутаясь в покрывало. Он старается не шуметь, не портить благостную предрассветную тишину. Свет в мастерской тусклый, только возле самого Энджи лампа выгрызает в мягкой желтоватой полутьме чёткий круг почти слепящего белого, и Кейго щурит мгновенно начавшие слезиться глаза. — Рано ещё. Ложись спать, — Энджи не оборачивается, полностью сосредоточенный на работе. Как спина может выглядеть так сосредоточенно? — И тебе доброе утро, — отзывается Кейго, и его голос звучит сипло со сна. — Сам-то... — Зря ты в них спишь, — вялая попытка поиграть в заботу разбивается о спину Энджи. — Я уже говорил — снимай на ночь. У тебя и так элементальная перегрузка. Вместо ответа Кейго только разводит руками, хоть на него и не смотрят. Вчера он был слишком вымотан, чтобы изворачиваться в попытках отцепить крылья. Система креплений сложная и надёжная, снять с себя эту конструкцию самостоятельно… не невозможно, но требует определённых акробатических талантов. И знаний скрытых защёлок и фиксаторов. Кейго их знает, но предпочитает всё-таки не лезть, особенно когда есть человек, который может его крылья не только снять или установить, но и пересобрать чуть ли не с нуля и чуть ли не с закрытыми глазами. Другое дело, что рабочий график у них совпадает нечасто. — Отдохни, говорю. Тебе надо, — Энджи, всё так же не оборачиваясь, через плечо указывает щипцами на диван под стенкой. — Можешь тут лечь. Работа нешумная. Сейчас бы Кейго и шум не смутил — в мастерской ему спокойнее, чем где бы то ни было. Здесь даже воздух особый — Энджи говорит, что это из-за элементального насыщения. Мастерская пропитана его агни. Диван отнюдь не похож на облако, но Кейго всё равно начинает клонить в сон, стоит только лечь. Он хочет спать, но не хочет спать — смотреть интереснее. А ещё хочется дождаться. А ещё у них настолько редко совпадают выходные, что тратить эти драгоценные часы на сон кажется кощунством. Смотреть и ждать. Кейго обнимает подушку, ёрзает, переворачивается и ложится поудобнее, из-под полуприкрытых век наблюдая за действиями Энджи. Как там оно, бесконечно можно смотреть на агни, апас и на то, как мастер-элементалист возится с бхута-протезами. Правое крыло лежит на полу, левое — на столе, и Энджи аккуратно отделяет перья, слой за слоем, придирчиво разглядывая каждое. Кейго не знает, как он умудряется их потом не путать местами и собирать в идеальной последовательности. — Я же тебе не говорил, что они барахлят, — Кейго задумчиво постукивает пальцем по щеке. — Как так? — Хорош бы я был, если бы сам не заметил, — ворчливо отзывается Энджи и тянется за щёткой, долго и тщательно зачищает основание пера. Кейго невольно ёжится и передёргивает плечами — бхуты не соединены, но он как будто бы эфемерно ощущает жёсткую щетину. Фантомные ощущения — не совсем норма, но и не совсем аномалия, своего рода погрешность в рамках приемлемого. Особенно для тех, кому бхута вживлена достаточно давно. — Ну в чём я спалился? — Подволакивал левое крыло, — Энджи подносит особенно длинное перо к лампе и на просвет рассматривает сетку «капилляров», разводящих энергию бхуты. — Ты опять сталкивался с авани? Кейго... Кейго пристыженно отводит взгляд. Да-да-да, о том, чем чреваты контакты с противоположным элементом, он слышал уже раз ...дцать, и сталкивался не меньше, но это же его работа, он же не может, встретившись с очередным маргиналом с бхутой земли, вспомнить о неотложных делах и улететь восвояси, чтобы его бхута ветра не вошла в резонанс? — Если я пообещаю так не делать, я совру. — Знаю, — в интонациях Энджи даже нет осуждения, только усталость, и от этого Кейго ещё более неловко. Поэтому он снова замолкает и наблюдает, как Энджи своей бхутой — даже без протеза, напрямую — выжигает из его перьев оставленный чужеродным элементом осадок. Есть в этом что-то гипнотическое — в филигранной точности, с которой языки пламени вычищают капиллярную сетку в каждом затронутом авани пере. Кейго шумно сглатывает, когда Энджи вытирает лицо краем майки — шрам от вживлённой бхуты у него ровно над солнечным сплетением, места эффективнее и одновременно опаснее не найти. Капсула вживлена глубоко, но Кейго кажется, что жар огненной частицы обжигает даже глаза, как если бы она была прямо перед ним. Ему кажется, что если сосредоточиться, если присмотреться — можно разглядеть мерцающую оранжевую искру. Чушь, конечно. Это всё от недосыпания, вот и мерещится всякое. — Это надолго? — спрашивает Кейго, просто чтобы развеять оцепенение. Горка очищенных перьев всё растёт, но это пока только левое крыло. Энджи заканчивает выжигать грязь в особенно длинном маховом пере, выключает лампу и поворачивается к Кейго лицом. Он выглядит очень уставшим. — Завтра получишь обратно. — А если мне сегодня понадобятся? — это вряд ли, конечно, но без крыльев Кейго чувствует себя голым, и это неуютно. Энджи удостаивает его оценивающим взглядом, таким пристальным, что Кейго, поёжившись, плотнее заворачивается в покрывало. Хотя чего Энджи там не видел… Но такой пронизывающий, почти рентгеновский взгляд всё-таки смущает. — Не понадобятся. У тебя выходной. — А… — У тебя. Выходной, — предельно отчётливо повторяет Энджи, почти чеканя слова, и Кейго проглатывает возражения, едва не подавившись. У Энджи довольно… суровые способы выражать заботу, и Кейго эту заботу ценит, но привыкнуть трудно. Ему в целом трудно принять, что о нём заботятся, явно не считая его способным на это самостоятельно. Не то чтобы безосновательно… Уже убеждались, да, но как привыкнуть к тому, что в некоторых вещах с него добровольно-принудительно снимают ответственность, если всю жизнь на него эту самую ответственность сгружали товарными вагонами, что делать, кроме как суетиться с неловким «отдай, это моё, я сам сделаю»? Правда, Энджи на такое внимания не обращает, и... — И у меня тоже. Отдыхай. А вот это новость из разряда не просто приятных, а почти «Солнцестояние, День стихийного равновесия и Чествование покровителей сошлись в один день». Выходные у них не совпадали уже… месяца полтора, не меньше. — И поэтому ты в три часа утра возишься с моими крыльями? — Кейго даже не пытается сдержать улыбку. — Как трогательно, я… — Именно поэтому. Не хочу оставлять тебя безоружным. Кейго захлопывает рот с громким щелчком челюстей. Прямолинейность Энджи… обезоруживает, как бы это сейчас ни звучало. К этому невозможно привыкнуть. — Неделя с элементальным загрязнением, — разнос от Энджи — а это однозначно разнос, пусть в относительно мягкой форме, — ещё не закончен, и в его голосе, басовитом и укоризненном, глухими ударами пульсирует негодование. — Ты мог обратиться к элементалисту гильдии, это в любом случае безопаснее, чем... — Я никому другому не доверю свои крылья, — нахохлившись, отзывается Кейго. Энджи вздыхает и на пару секунд прикрывает глаза. По его рукам пробегает волна жёлто-оранжевого пламени, обволакивает и будто бы впитывается в кожу — выжигает прицепившийся за день и за время работы с крыльями налёт чужих элементов. Удобно. По-хорошему все бойцы должны эту процедуру проходить ежедневно, только её мало кто умеет нормально проводить, и времени это занимает немало, да и неприятно, по совести говоря, а по окончании патруля меньше всего хочется идти на эту экзекуцию. Завидно немного. У агни самая сильная очищающая способность, а Энджи — лучший специалист по элементальному очищению в… в городе? В регионе? В стране? Энджи определённо есть, что возразить, а Кейго не слишком хочется спорить на эту тему, поэтому, опустив глаза и уткнувшись носом в подушку, он добавляет, не очень внятно: — Не хочу никому другому открывать спину. Аргумент, конечно, детский и неубедительный, и Энджи почти наверняка сейчас разнесёт его краткой, но исчерпывающей лекцией о важности элементальной гигиены, нормах, обязанностя... Прикосновение к волосам лёгкое и тёплое, очень тёплое, почти горячее. Кейго невольно выдыхает и выглядывает из подушки, пытаясь уловить, какой реакции ожидать. — Мне лестно. Аргумент принят. Несколько секунд — секунд ведь? Не дольше? — Кейго пытается осмыслить услышанное, открывает и закрывает рот. — Спать будешь здесь или там? — Энджи как будто бы не замечает ошарашенное лицо Кейго — замечает, конечно, он всё замечает, а если кажется, что на что-то не обратил внимания, то рано или поздно окажется, что это не так. Кейго уже не раз, не два и даже не десять с таким сталкивался, и всякий раз ему становилось неловко за ошибочное мнение. Диван достаточно широкий — Энджи специально его здесь поставил, зная, что Кейго любит наблюдать за его работой и нередко так и засыпает. — Здесь. Ты не против? — Не против. Подвинься. Кейго слишком шокирован, чтобы комментировать или шутить. Энджи ложится рядом, обнимает со спины — Кейго будто в кокон заворачивает, Энджи на голову выше и в два с лишним раза шире в плечах. И это странно, Кейго всегда странно, когда к его спине прикасается кто-то или что-то, что не его крылья. Он чувствует себя уязвимым, бхута чувствует себя уязвимой, и это отвратительное чувство, к нему не привыкнуть, от него не избавиться, это... Тепло. Кейго замирает, напрягается на секунду, когда его частица анила вступает в резонанс с частицей агни Энджи. И расслабляется — свои, дурная бхута узнаёт и принимает, затихает, перестаёт метаться испуганной птицей, тщетно пытаясь вырваться из клетки. Каждый раз одно и то же, и каждый раз сердце колотится так, будто вырваться хочет и оно. И к этому Кейго тоже не может привыкнуть. Как не может привыкнуть к тому, какие тепло и умиротворение разливаются по телу, по сознанию, когда их частицы резонируют. По коже, под кожу проникает чужое — не чужое — пламя, и от этого совсем немного перехватывает дыхание и кружится голова. Потому что агни очищает, выжигает элементальные налёт и осадок, накопившиеся за… за долгое время, и Кейго становится легче дышать. Агни — бхута тяжёлая и опасная, потому использовать её для очищения могут единицы, апас проще и безопаснее, хоть и слабее, и от неё веет холодом, и после очищения бхутой воды Кейго долго бьёт озноб. Потому и не любит очищение, и избегает его всеми силами, сколько бы выволочек за это ни получал. Так — прицельно, метя только в лишнее, не обжигая — умеет только Энджи. С минуту Кейго молчит, замерев, почти не дыша даже — привыкает к ощущениям, к отсутствию чужеродного гула в голове, к… к комфорту, что ли. — Энджи? — тихо зовёт он. Вряд ли уже уснул, правда же? — Слушаю. Шёпот у Энджи громоподобный и низкий, щекотно касается уха и посылает вдоль позвоночника мурашки. Кейго напоминает себе, что слишком устал. — Если ты разбудишь меня раньше полудня — я буду негодовать. Очень громко. Кейго готов поклясться, что короткий лающий звук, который издаёт Энджи — это смех. — Постараюсь не разбудить. Спи. Спорить не хочется. Кейго чувствует пульсацию огненной частицы и биение сердца, чувствует, как его собственные замедляются, подстраиваются под этот ритм. Ему спокойно. Ему хорошо. Пожалуй, к этому чувству он хотел бы привыкнуть.