где джисон?

— Дорогой... — не отзывается. Сколько бы раз женщина, являющаяся матерью Минхо, не пыталась быть рядом, чтобы хоть как-то вывести своего ребёнка из ужасного состояния, сколько бы раз не звала его, хотя бы поесть нормально, но всё бесполезно: он не отзывается, глаза его совсем пустые. Ли лишь тихо встаёт с дивана и уходит в неизвестном для матери направлении. — Не переживайте, Госпожа, — доносится едкий, едва заглушенный, но все равно громкий голос откуда-то сзади. — Ваш сын любит Вас и всё понимает, но ему нужно ещё какое-то время. И Вам бы тоже следовало отдохнуть. — Вы правы. Просто Минхо, он... — едва ли получается объяснить женщине свои чувства, да и зачем объяснять? Выдавливая из себя что ни есть вежливые ответы. — Пройдемте в сад, Вам нужно отвлечься, — чуть грубо перебивает её, слегка, но упорно направляя в сторону заднего выхода в упомянутое ранее место.

***

3 года назад.

— Ха-ха! Минхо! Наша компания в безопасности, мы наконец-то выиграли суд, — радостно встречает того парень, подбегая и крепко обнимая своего парня. Они слишком счастливы, слишком любят, Джисон чертовски любит и целует... Целует, забираясь руками в темные волосы своего парня, при этом массируя большими пальцами его затылок, прямо как любит Хо. Целует так жадно, пытаясь передать все радостные чувства, которые сейчас испытывает. Целует и не отдаёт свою инициативу старшему. Но тот и не против, лишь ближе притягивает и принимает эти чувства, местами улыбаясь в поцелуй. Наконец-то всё закончилось, или же только началось?… Впрочем, это неважно для Минхо, ведь вести собственное дело совместно со своим человеком, которые они поднимали почти с нуля - для него совсем достаточно.

***

— Слышал, у нас пытались взломать систему безопасности? Я же правильно понимаю, таким образом эти хотят добраться до действующих файлов? — совсем без стука, лишь аккуратно вычищая идеально чёрный пиджак от каких-то пылинок, с серьезно разозленным лицом, вламывается Джисон в кабинет Минхо. Хотя, это же Джисон, ему можно, Ли совсем не против. Но дело — дрянь. — Чего бы Он только не задумал, не ведись, Хо, не к добру всё это. — Раскидывая руки по обе стороны, с глухим хлопком опираясь на стол, просит молодой парень, получая какое-то минутное, но такое тяжелое и давящее молчание в ответ. — Минхо. — Твёрдо. Сейчас не до молчаний и бездействий. — Знаю, Джисон, — вытягивает из себя Минхо, но улыбаясь присутствию своего парня. Рядом спокойнее. Стены огромного темного кабинета напрягают. Воздух тут ещё разряженный: «Что-то надо менять» — витает мысль. — Эй, ну же! Мы же справимся? — Недовольно машет руками младший перед лицом Ли и тихо добавляет, — Хо. — На самом деле, в компании сейчас происходят какие-то непонятные вещи, поэтому я думаю отдать руководство своему отцу, — не медлил Минхо, но как-то неуверенно тихо, медленно говорил, вызывая напротив неожиданное и явно недовольное удивление. — Я сам не смогу со всем этим справится, тут нужен более опытный человек, Хани. — Ты построил такую базу, раскрыл дело о незаконном вторжении в личное дело при проверке, смог выяснить шпиона… Мы даже суд выиграли! — ожидаемо не согласен с такими выводами. — Ты не можешь так просто отдать руководство! — голос срывается, звучит чуть громче, уже неприятно грубее. — Несмотря на то, что это твой отец! Мы оба прекрасно знаем, к каким мерам он способен прибегать, — настаивает Джисон, вставая перед Минхо. — Даже если это твой родной человек, Хо, прекрасно знающий своё дело, свой потенциал. Всё это — не его заслуга и уж точно не его работа, — скрещивая руки, смирно, ровно и твёрдо стоя на ногах, — ты не можешь... Он ведь... — быстро сменяясь настроением и атмосферой, расслабляя напряженные плечи и злое лицо, нежно и с доверием притрагивается к неуверенному плечу босса Джисон. — Минутка моей слабости, я понял тебя, Джи, — сладкая и такая заметная ложь. — Я не собираюсь просто так сдаваться! — «что за ребяческая ерунда сейчас прозвучала?» — Спасибо тебе, дорогой, что всегда рядом, — правда, однако... — Иди сюда, — поворачиваясь в сторону немного раскрывает руки для крепких объятий. Единственное, что спасало его в этот ужасный период — самые тёплые объятия с любимым человеком. — Я люблю тебя, Минхо, — шёпот.

***

Звонкий шум разбившегося стакана. Снова. Снова у Минхо приступы. Однако на этот раз Ли даже не кричал? Он, разбитый и опустошенный, просто бросил стакан с водой на пол? Четко смотрел на брошенный им же хрупкий объект. — Посуду дорогую не жалко? — слышится перед ним мерзкий для ушей голос пожилой женщины, аккуратно собирая осколки, на которые Минхо непрерывно смотрел, видя себя в них: такого же разбитого, жалкого, которого вскоре просто выбросят в урну. Плевать. Посуда дороже. — Отцу не понравятся ваши выходки, Господин Ли. Хах. Кому? — Где Джисон? — тихо, совсем глухо, еле выдавливая произносит Ли, не смотря в глаза к обращаемому. — Господин Ли, Вы убили его 2 года назад. Ложь. Какая же противная ложь. Просто безумие. Убил? Чушь какая. После секундных молчаний с обеих сторон: с одной, как непринятый звонок — молчание, наполненное мыслями, воспоминаниями, недоверием и игнорированием ситуации, а с другой — анализом реакции, проникающим в мысли, чтобы поймать хоть крупинку безэмоциональной души. Едкие молчания. Задушат, если продолжить. — Он не умер. — В виду произошедших обстоятельств, Господин, Вы не помните об этом. Ваш лечащий врач уже говорила… — не договаривает, и говорить некому, ведь слушатель уже вышел из гостиной комнаты, пока убирала следы осколков. Он не помнит тот вечер. А был ли он? Временами какие-то далёкие звуки сирен слышатся в голове. Говорят, есть такое — слуховые галлюцинации. А страдал ли Ли этим в детстве? Не помнит. Глаза не хочется закрывать, и не потому что он боится темноты, нет, скорее, он ненавидит яркий свет, который так слепит из-за видимых и промелькающих где-то рядом маячков сине-красного цвета. Они светят прямо в глаза, светят, не прекращаясь, пока работающие службы не заберут тело, не сделают снимки, следователи, полиция, допрос, руки за голову… Шум. Мушки перед глазами. Такого не было. «Навязчивые идеи» — есть такой термин. Он где-то читал, пока изучал психологию и психиатрию, так, для общего развития. Комната огромная, потолки высокие, давящие правда. Родительский неродной дом. Кстати, а где сейчас их квартира? Невозможно. Столько мыслей. Столько вопросов. Такой огромный мир снаружи, но пустой и бессмысленный. Дома ничем не лучше того места. Психиатрическая больница. Точно. Белые стены, гробовая тишина, ведь палата для него была отдельной от всех. Один. Да, он один. И это давило. Сколько же дней он не спал нормально с тех пор? Два-три часа на ежедневный дрём, едва ли похожий на сон. «Абонент „Хван Хёнджин“ оставил Вам голосовое сообщение». Снова этот неугомонный друг. Сил нет ни на что. Лишь поворачивает голову в сторону тумбочки, где стояла их с Ханом совместная фотография, которую они успели сделать на каком-то спонтанном свидании. Он был.

***

— Хван Хёнджин звонил? — хватая за руку, а на другой держа какие-то сладости, интересуется Хан. Он не любил сладости, но почему-то ел их постоянно. Минхо покупал, а зачем добру пропадать? — Да... Просит одолжить ему какую-то приставку, — спокойно отвечает Ли, засовывая телефон обратно в карман, привставая и тихо шепча на ушко парню, — На самом деле он готовится к свиданию с Чанбином, уверен, — подшучивает, и снова превращая нелепую ситуацию в смех, получая сообщение, как знал, от Хенджина: «И это не свидание!!!» Его лучший друг — дурак. Из смех витал в небольшой светлой, солнечной и теплой квартире. Нелепая ситуация. Такая, слегка издевательская. А к чему грустить? Им нескучно вдвоем, всегда говорили обо всём. Дома хорошо. А ещё: — Да, точно, в следующий раз мы поедем в Японию. — Мы же постоянно туда летаем, — тянет ворчливо старший. — Хан Джисон, ты такой неоригинальный и постоянный. — Тебя я тоже постоянно люблю, но это же не мешает мне чувствовать чувства к тебе как и всегда: крепко и навечно? — смотря свезу вниз на лежачего на коленях парня. — Фу, ты ванильный и нелепый, — шутит в ответ, но приятно чувствуя где-то в грудной клетке участившееся сердцебиение.

***

Всегда ли были цветы такими вялыми и тусклыми, ведь за ними ухаживают? Похоже, нужен другой уход. На дворе и в саду ранняя осень. Похоже, в календаре уже — сентябрь. Да, он помнит этот день. Всегда солнечная и теплая погода. Уже совсем скоро. Главное, не забыть поздравить. Хотя, как такой день забудешь? Мысли крутятся в голове у Минхо, совсем уже вгоняя то в прошлое, то в настоящее, точно не в будущее. Его нет. Удивительно, что даже у таких тусклых цветов пархают бабочки, пытаясь найти самый из них. Такие они легкие на вид, будто беззаботно летят и красят мир. Наблюдать долго, к сожалению, за ними не пришлось, где-то на фоне спугнул шорох того, как рвут цветы. Рвут цветы? Эти? Худая морщинистая женщина в черном платье набирает букет из сада. «Точно, нужно не забыть подарок». Наблюдает и спрашивает: — Где Джисон? — Господин Ли, вы убили его 2 года назад, — с тяжелы и вздохом, уже не хотя отвечает, выпрямляясь. — Нет… — Вы были обезумлены, поэтому, вероятно, не помните, Господин Ли. Но именно в тот день Вы убили своего лучшего друга. Насколько нам известно, Хан передал тем какой-то важный документ, вскоре, как итог, компания объявила о банкротстве, ведь не осталось ничего. Смена руководства и их резкий переход… Это было тяжелое время для вашего дела. Вы уже, наверное, и не помните, но это было для Вас непростительно, буквально пересекшая граница. Но, к сожалению, Господин Хан умер до приезда реанимационной помощи, — ядовитые и холодные слова въедаются в уши, но совсем не принимаются, они сдуваются ветром. Это отрицание. — Вас охватило безумие, что подтолкнуло крушить весь ресторан, в котором вы в тот момент находились, кажется, на такой откровенной встрече. К счастью, Ваш отец спас Вас, он сумел вовремя забрать Вас и договориться со следователями. Правда, после столь неприятных событий, Вам нужна была психологическая помощь, что, собственно, Ваш отец Вам и предоставил. Он заботится о Вас. Господин Ли, я не оправдываю Вас, но не считаю, что Вы виноваты во всём случившемся, ведь Хан Джисон тянул Вас ко дну, встревая ваши с отцом отношения, а также в проблемы компании, тем самым работая ещё на врагов. Безумие. — Это... Хах… неправда, верно? — Что ещё Вам рассказать? — серьезно спрашивает пожилая помощница, слегка подправляя букет. — Я не мог этого допустить. Я не мог... Убить своего… Я не мог этого сделать ни при каких обстоятельствах, я не смог бы этого допустить! — кричит Ли, роняя всё из-за журнального столика, стоявший перед ним. — Но ведь допустили, — спокойно утверждает та.

***

— Хаха, они считают, что тебя убили, Хани, что я тебя убил! Абсурд какой-то, — лёжа на кровати у себя в комнате, Минхо перебирал пряди волос своего парня. — Правда? Неплохо мы тогда скрываемся, Хо, — тихо послышался заглушенный смешок. — Я никому не дам тебя в обиду, Хани, — и тянется к очередному поцелую. Но резко послышался стук в комнату и голос: «Господин Ли? Вы в комнате?» Парни резко оборачиваются на звук и оба затаили дыхание. Что делать? «Господин Ли, у Вас гости? Я могу войти?» — и тянет ручку двери. — Нет. Я один. Переодеваюсь. Прошу не входить, — слегка грубо ответил парень. — Джи, тебе нужно домой? Если хочешь, я ещё останусь с тобой, — шёпотом произнёс Минхо, целуя Джисона в носик. — Всё в порядке, Хо. Я сам незаметно уйду. Так что иди, — ярко улыбался. Минхо ещё раз кивнул, и направился к выходу из комнаты. Парень невероятно счастлив видеть Джисона, но каждый раз, после каждой встречи Минхо чувствует холод в душе. Ему не нравится это, но после каждой встречи Минхо дрожит, что вот-вот превратится в ледышку. — В Вашей комнате кто-то есть? — пока Минхо старался аккуратно выйти из комнаты, женщина пыталась разглядеть за спиной парня, есть ли кто в комнате, — Я просто слышала звуки. — Вам когда-нибудь говорили, что подслушивать не прилично? М? Тогда я буду первым, кто Вам об этом скажет, — строгим взглядом посмотрел он в глаза женщине, а потом быстро ушёл прочь. Женщина проигнорировала такое поведение молодого человека, и продолжила выполнять свою работу. Она поправила стоящую на комоде в коридоре дорогую вазу с цветами, и, проверив обстановку, резко открыла дверь в комнату Ли. Удивительно, не заперто. Но и в комнате никого не было. Лишь лёгкий ночной сквозняк из-за приоткрытых окон и перевёрнутая фотография, которую она не осмелилась поднимать. Таблетки, кажется, совсем не тронутые ещё со вчерашнего дня. Ещё внимательно разглядев комнату, она тихонько закрывает двери и спускается на первый этаж. — Сыночек, рада видеть тебя, — тянется к лицу своего родного сына, чтобы погладить и успокоить, но тот лишь резко поворачивает голову, игнорируя и давая понять, что не желает контактировать с матерью, вызывая грусть у женщины. — Я выйду подышать свежим воздухом, а то от Вас так и исходит яд, — женщины удивились, но на слова парня лишь промолчали, чтобы не разрушить ту тонкую нить спокойствия, которое исходило от Минхо. Ли вышел через врата участка, направляясь в сторону моря, где они любили проводить время с Ханом. К его огромному удивлению, Джисон сейчас тоже сидел на песке, смотря вдаль. Не медля, Минхо сразу же побежал обнимать своего парня, вовлекая того в поцелуй, не давая тому даже сообразить. Он чувствует, как чужие ладони ложатся на талию, поглаживая, как губы тянутся в легкой улыбке сквозь поцелуй и как соленые дорожки от слез чувствуются на языке. Плачет? Хан? — Джи… Ты плачешь? Что случилось? Почему ты плачешь? — Пытается рассмотреть Ли лицо напротив, желая увидеть мокрые дорожки от слез, но не находит. — Мин… Это не я… — тянет Джисон, поглаживая щеку старшего. Не я? Это не он? Не Джисон? А что не Джисон? О чем говорит Джисон? Он что-то пытается донести до Минхо? Ли разрывается от своих мыслей, ещё сильнее плачет, не в силах сдержаться и падает. Падает на песок, потому что сил уже ни на что не хватает. Он устал, устал чувствовать пустоту. Устал быть обманутым. Хан садится на коленки напротив Минхо, осторожно поглаживая того по голове. Минхо своими меленькими ручками пытается дотянутся до Джисона, чтобы обнять и не отпускать. Обнимает крепче, чтобы потеряться в этих объятиях. Чтобы убежать от реальности. Чтобы почувствовать родное тепло и защищённость. Так старается, но не чувствует. Ничего. Лишь пустоту и влажные дорожки на щеках. На своих щеках. — Хани… Но парень молчит, продолжая гладить по голове своего парня, даря иллюзию защищенности. — Обними меня, Сони, — всхлипывая, произносит Ли, а Хан застывает, перестает гладить. Понял? — Обними меня, прошу тебя. — Хо, я рядом. — Нет, я один, — смотрит в глаза напротив и не отводит взгляд от этого беличьего лица. Человек напротив, которого так любил Ли, больше не человек. Его нет на самом деле. Это всего лишь иллюзия почувствовать себя защищённым. Иллюзия, которую создал Ли, когда лежал в псих. больнице. Бездушная иллюзия человека, которого так любил Ли. — Поцелуй меня, Хан, — умоляет Минхо, больше не в силах плакать. — Прошу тебя, поцелуй меня, если любишь. — Я люблю тебя… — приближаясь к лицу напротив, шепчет Хан, добавляя, — Мой Хо. Голову сносит, когда чужие губы на самом деле касаются своих, вовлекая в нежный и прощальный поцелуй. Поцелуй, что способен уничтожить душу Минхо, избавить от всего, что накопилось, забрать с собой, чтобы Минхо больше не страдал, чтобы чувствовал себя защищённым, несмотря на физическое отсутсвие любимого человека. Минхо открывает глаза, не находя рядом с собой иллюзию, которую он сам себе придумал, с помощью которой держался за эту жизнь. Исчезла. Его больше нет. Он ушёл, оставив Минхо разбитое от потери сердце и тяжелую ношу под названием «любовь навечно».