Старые мечты

Глава первая

Причмокнув, распределяя нюдовую помаду по центру губ, Рэйв встала из-за стола и защелкала колпачками, убирая цветастые футляры в косметичку. В свои тридцать пять девушка предпочитала не краситься, но ради похода на семейное торжество достала негустые запасы, чтобы хотя бы выглядеть как рядовая женщина. Поправив свеженарощенными бежевыми когтями нежно-персиковую блузу, Рэйвен подняла взгляд выше: печальные зеленоватые глаза, уже заметные носогубные складки и бороздки меж бровей. Привычно устало потерев лицо ладонями и ойкнув, девушка намотала ватный диск на палец и стала стирать темные комочки туши, чей срок годности закончился еще во времена первого курса колледжа, с выбеленной тональным кремом кожи под глазами. Плюнув на попытки исправить и так посредственный макияж, Рэйв побрызгала на шею ненавязчивые духи и застучала каблуками шпилек, наслаждаясь уверенностью походки, которая, стоит сменить гладкость ламината на неровный асфальт, тотчас станет робкой и неуклюжей. Взволнованно вдохнув и выдохнув в темном коридоре, который в небольшой квартире-студии был символическим, вдохнув прохладный воздух из распахнутого окна, Рэйвен зазвенела брелоком на ключах и, захлопнув дверь, глянула на экран рядом с кнопкой лифта. Цифры стремительно переваливали за дюжину, и девушка решила, что быстрее сама спустится со второго этажа. Но злополучные шпильки решили иначе: каждая ступенька, казалось, была на полметра ниже предыдущей, а каждый шаг давался с трудом, словно Рэйв была не обычной женщиной, чья молодость беспощадно утекала сквозь пальцы и чьи навыки хождения на высоких каблуках не улучшились с выпускного, а Русалочкой, которая ради своего принца лишилась хвоста. Но у нее все сложилось более-менее, хотя это в какой интерпретации смотреть. Андерсеновская версия трагичная, зато понятная: решила раз и навсегда перечеркнуть свою жизнь ради мужчины — пожинай плоды своей категоричности. Рэй, задумавшись о печальной участи юной морской девы, чуть не преодолела носом вперед лестничный пролет, но вовремя удержалась за перила и на последнем десятке ступеней старалась не отвлекаться, равномерно распределяя свой вес между потертым поручнем, на который старалась опереться всем телом, и цокающими треклятыми лодочками. Глоток свежего воздуха улицы стал еще слаще на фоне сложности открывания подъездной двери. Чертыхнувшись, девушка поклялась больше никогда не надевать неудобную обувь и не предавать комфортные кроссовки. С порывом холодного декабрьского ветра, который тут же заморозил покрытые тонкими колготками икры, клятва дополнилась пунктом про одевание исключительно по погоде. Тротуары были очищены от снега, что не только радовало доказательством рациональной траты и Рэйвен налогов в том числе, но и добавляло больше вероятности убиться, упав не в мягкий сугроб, а на холодный асфальт. Так еще и ветер так и норовил вырвать из рук увесистый пакет с подарками родне. С любовью выбранными под вкус каждого родственника. И суетливыми вечерами в торговом центре девушка ну никак не думала, что в сам канун Рождества ей придется ползти до метро пешком, потому что такси сказочным образом просто не было. Сначала накрыла паника: как так, совсем нет свободных водителей что ли? А потом какая-то усталость накатила: в первый раз, что ли? Да только наряд был куплен заранее, а потрепанные кеды никак не сочетались с юбкой и блузой с рюшами. И сейчас, сдуваемая потоками ледяного ветра, которые, казалось, создавали стремительно несущиеся по своим делам машины, Рэйвен сильно пожалела о внезапно проснувшемся в ней модном критике, ведь вряд ли ее кто-то из родни похвалит за непривычный образ, зато поход до станции стал невыносимым. На зазвонивший сотовый пришлось отвечать, стуча зубами. Мама с волнением в голосе спрашивала, все ли в порядке и успеет ли Рэйв к застолью, ведь Челси и Райан уже давно приехали. Послушав полторы минуты завернутых в обертку волнения за дочь нотаций с криками племянников на фоне, Рэйвен со всем согласилась и, пообещав дойти так скоро, как только сможет, положила трубку. Тщательно откладываемые на потом мысли разом рванули в покрывшийся инеем мозг. Предвкушение сидения за огромным столом с традиционной индейкой, аромат которой вызывал лишь неприятные спазмы в животе, и очередное сравнивание с братьями и сестрами, пусть и не прямым текстом, но от этого не менее прозрачное. Вот Коул машину купил, а вот у кузины Роуз уже пятый ребенок на подходе… И пусть кузен оформил кредит, а Роуз не справляется и с четырьмя карапузами, срываясь на них и вечно жалуясь, а на советы сходить к психологу посылая куда подальше. Досадливо шмыгнув отмороженным носом, Рэйвен, смахнув горсть снежинок с лица рукавом короткого пальто, сменила направление в сторону пешеходной зебры. Глянув на знак перехода в подземку, мелькнувший совсем рядом — осталось лишь дорогу перейти, девушка машинально переместила ногу вперед, но та не твердо оперлась о серый с потеками снега тротуар, а скользнула по тонкой ледяной корке в паре метров от заветных белых полосок на дороге. С ужасом замечая красного человечка, который внезапно улетел вверх, желтый огонек уличного фонаря, сменившийся светом фар, и жуткий звук не успевшего затормозить автомобиля. Последней картинкой перед тем, как все померкло, стала выпавшая из пакета с разлетевшимися подарками игрушка. Улыбающийся динозавр с фетровыми зубами-треугольниками понимающе смотрел пуговками глаз, прежде чем по нему проехалась фура.

***

Сон хотелось удержать руками, но пробуждение неумолимо наступило, всколыхнув гладкую поверхность разума колкими камешками непрошенных мыслей. Остановив поток сознания проблемой насущной, Рэйв, не тратя время на сожаление об утрате тепла постели, направилась в ванную. Как обычно щелкнув выключателем справа от двери, на уровне пояса, на автомате села на белый ободок. Оторвав кусок бумаги и напомнив себе в следующий поход по магазинам пополнить ее запасы, девушка привычно, сложив ладонь лодочкой, поднырнула между бедер, чтобы совершить знакомое каждому с детство действие, и замерла. Потому что там, в промежности, не было привычных органов. Ничего там не было. Скинув себя посление остатки сна, Рэйвен испуганно подскочила с унитаза, задумавшись, принимала ли она перед сном галлюциногены. А то мало ли, может, это симптом такой. Но события прошлого дня, как на зло, в голову не лезли. Зато подозрения и ужас тут как тут. Опустив взгляд вниз и заранее ожидая увидеть то, что успокоит все ее страхи и убедит ее в их беспочвенности, Рэйвен замерла. Потом, хватаясь за стены, благо, ванная была неширокой и оказала поддержку крепким кафельным плечом, девушка как могла плавно осела на унитаз. Подперев лицо ладонью, Рэйв начала рассматривать тюбик зубной пасты на полочке под зеркалом. Обычный такой: с блестящим зубом и голубоватой волной, смешанной с мятными листочками, сбоку. Лишь бы не смотреь вниз. Спустя несколько минут, когда инструкция к дезодоранту была прочитана и на неизвестных языках, девушка взяла себя в руки. Ну что, не страшно же. Всего лишь член между ног. У нее же всего лишь никогда его не было. У биологических женщин, как бы многим из них не хотелось иначе, в базовой комплектации другие первичные половые признаки. Но, стоило согласиться, член оказался красивым. Смуглого пыльно-бежевого цвета, в меру длинный, с аккуратной каймой крайней плоти. Обхватив мягкий ствол ладонью, Рэйвен задумалась на секунду, оценивая ощущения. Вроде бы против такого тюнинга она ничего против не имела. Или теперь он? На тему пола Рэйв задумалась еще в старшей школе, когда парень, ходивший с ней на биологию, вдруг сделал камингаут как транс-девушка. В школе к этой новости отнеслись сначала с удивлением, а после просто перестали обращать внимание на то, что Крис теперь Кристина. Сама Рэйвен общалась с ней нечасто, но даже этого хватало, чтобы оценить контраст. И тогда девушка задумалась: неужели быть собой — это так воодушевляет? Ей самой всегда было все равно на это. Может, потому что тяги к какому-то определенному полу не было, или не было того самого или той самой. По молодости Рэйвен пыталась построить отношения, старалась угодить то парню, то девушке. Оба раза закончились довольно скоропостижно, оставив воспоминания о буйстве гормонов и не самом бурном сексе. Сравнивая ощущения, девушка не могла понять, чего ей хотелось больше. Может, дело в том, что, только переступив рубеж двадцатилетия, Рэйв старалась сразу создать идеальные отношения, будучи неготовой тянуть весь груз чужой незрелости на себе. Ни Курт, ни Рэйчел не были плохими партнерами, возможно, за эти пятнадцать лет они как раз и поднабрались опыта. Но ей нужно было здесь и сейчас, а потом не до этого стало. Жизнь на бешеной скорости пролистала страницы событий, и для главы с любовной историей Рэйвен не хватило чистых листов. Учеба, работа, попытки заработать на собственное жилье, которое так и осталось в перспективе и накоплениями на счету. И вот уже идет четвертый десяток, а она-то не молодеет. И не то чтобы старость на пятки наступает, нет же. Но то, что она бы испытала в двадцать, в сорок уже не будет иметь смысла. И эти противные мысли о собственной нереализованности и навязываемое общественным мнением и взглядами родственников одиночество медленно, но уверенно топили в чане с самобичеванием. Оттого так боязно ездить пару раз в год на семейные собрания. Полгода — большой срок, но каждый раз месяцами откладываемые на потом страхи разливались по крови, стоило сесть на заднее сиденье такси и приехать в огромный родительский дом, на мгновение замирая на забитой пикапами и джипами с наклейками «ребенок в машине» парковке. Встав со ставшего почти удобным пластикового ободка, Рэйв открыла кран и брызнула в лицо холодной водой. За бередящими душу воспоминаниями хлынули и забытые события прошлой ночи. Красный человечек, так и не ставший зеленым, гудок машин совсем рядом и печальный плюшевый динозаврик. Чувствуя досаду и неуверенность ни в чем, девушка стянула с держателя-кольца небольшое белое полотенце. Зарывшись в мягкую ткань лицом, Рэйвен выдохнула. Повесив полотенце обратно, она поймала взгляд в зеркале. Ее взгляд. Непонятно-зеленый, опушенный не менее непонятными блеклыми ресницами. Рыжие брови печально надломились. Но рыжая же борода добила окончательно. Какая, к черту, борода? Потрогав мягкую растительность на подбородке, Рэйв потянулась к полке под раковиной. Придирчиво осмотрев все пять лезвий, спустя секунду вызволила из тени еще и пену для бритья. Баллончик вхолостую недовольно шипел, но после хорошей встряски соизволил выплюнуть клок пены. Растерев совсем непахнущую субстанцию между пальцами, девушка (или уже нет?) нанесла ее на лицо. Усмехнувшись своему сходству с Сантой, Рэйвен насколько могла осторожно сбрила пенную бороду. Щеки приятно захолодило и, смыв с себя остатки пены, девушка умылась. Чувствуя себя чуть более привычно, она направилась на кухню. Подозрительно оглядываясь, Рэйв не могла понять, в чем подвох. Ведь все вещи стояли на своих местах. И пульверизатор для чистки окон на подоконнике, и полотенце висит на первом от холодильника крючке, а прихватки с сожженым в порыве неосмотрительности уголком — на крючке над плитой. И даже любимый стакан рядом с раковиной стоит. Странно это. Выпив воды, Рэйвен достала старую, но от этого не менее любимую кастрюлю и начала готовить. Овсянка с ягодами и орехами не была пределом вкусового совершенства, зато была в меру сытной, не слишком сладкой и в то же время не пресной. Как раз то, что надо, когда внезапно просыпаешься после падения под колеса автомобиля в чужом теле, зато в своей кровати. Хотя тело вроде ее. Только его. За завтраком, который привычно не лез в горло, Рэйвен решила просмотреть новости. Знакомый черный телефон в черном же чехле еще раз убедил, что после возрождения, видимо, изменилось исключительно тело. На экране высветилось время — полвосьмого, и дата. Хм. В этом мире много странного, но то, что время тут идет назад — уже ни в какие ворота! Умерла Рэйвен двадцать четвертого, а воскресла третьего числа того же года. Но ладно. С кем не бывает. Настроение решило устроить американские горки, переметнув всю кровь к сердцу, от чего пульс отчетливо слышался в ушах. Рэйв задышала ртом. Нужно меньше волноваться. Но спустя пять минут она удостоверилась: так и есть. Ни одной переписки с родными, ни одной подписки на дальнего дядюшку или кузину. Страннее некуда. Доев завтрак и помыв посуду, Рэйвен решила искать иначе и выдохнула: ее семья все еще существует. Вот только попытки найти в соцсетях маму или Челси успехом не увенчались. Но потом девушка зашла на страницу отца и, приглядевшись к семейной фотографии, выложенной как раз на прошлое рождество, узнала кудрявые рыжие головы своей матери и сестры. Вот только… они были мужчинами. Бородка сестры явственно указывала на это, но обнимал ее муж, с которым они и в обычном, нормальном мире живут уже двенадцать лет. Вот только Рэйв никогда не замечала, чтобы тот со времен старшей школы был таким накачанным, хотя то же самое можно сказать и об остальных мужчинах семейства, которые пол в этом безумном мире не меняли. Пролистывая выложенные родней кадры, девушка все никак не хотела признавать себе один факт — ее на этих фотографиях не было. Не было на выписке из роддома с конвертами с крохами Кэрри и Шэлдоном на руках, не было на выпускном сестры, на свадьбе брата. Ее словно вычеркнули из жизни. Просидев за пустым кухонным столом и залипнув взглядом на проплывающей за окном тучей в форме то ли змеи, то ли детородного, Рэй отмерла и вынесла решение. Да, ей обидно, что о ней все забыли. Но в то же время, если задуматься, обида несет в себе побуждения исключительно эгоистичные, ведь это она помнит свою родню, а вот они ее — вряд ли. То есть совсем не помнят. И живут при этом неплохо. Также, как и с ней, но явно не хуже. И тут на душе разлилось спокойствие. Она ведь не обязана врываться в чужую спокойную жизнь. Теперь ее не существует. Да, она все еще Рэйвен Грей, вот только того человека больше нет. То была женщина, которая так и не нашла своего счастья. А теперь у нее новая жизнь. Посмертная, но почему бы не потратить ее на то, на что в прошлую не хватило смелости? В первую очередь мужчина включил ноутбук и зашел в личный кабинет своего банка. Цифры на счете не изменились с прошлой жизни. Должно хватить на исполнение желаний.

Глава вторая

Спускаясь по трапу, Рэй поежился: все-таки теплая куртка там, где ниже минус пятнадцати температура не падает, будет не такой уж и теплой там, где большую часть года лежит снег. Люди уверенно шли в нужном направлении, пока Рэйвен пару секунд тупил, прежде чем направиться в нужную сторону. Пройдя паспортный контроль и забрав свой багаж, мужчина направился на выход из аэропорта. Шипучие пузырьки авантюризма, словно в этом виновата странная кессонная болезнь, постепенно заполняли тело. Запах холода, непередаваемая атмосфера бескрайнего сонного сугроба и такая легкость на душе. Высокие ботинки зарывались глубоко в снег, а настроение поднималось на неведомую высоту. И если всю прошлую жизнь Рэйвен боялся таких радостных событий, когда улыбка сама растягивает губы и хочется поделиться своим счастьем с другим, то теперь он не ожидал подвоха. Это раньше нужно было платить горечью за сладость. Теперь он будет играть по своим правилам. В первую очередь пришлось постараться убедить хозяйку квартиры, которую, если в новом мире ничего не поменялось, Рэй снимал шесть лет. Небольшая студия с совсем крохотной кухней, выйдя из которой, он умер, и в которой же он проснулся, но уже в другом теле. Но ставшая мистером Монро пожилая хозяйка, которая теперь хозяин — как все сложно, — сначала решила, что Рэй стал сектантом и его увезут на органы. Потом, после долгих убеждений, что он по своей воле уезжает на другой континент, мистер Монро, пробурчав что-то про вечно себе на уме бет, благословил мужчину на счастливую поездку и попросил оставить ключ соседу. Поблагодарив хозяина квартиры, Рэйвен начал готовиться к переезду. Причем очень основательно, для начала выкинув восемьдесят процентов своих вещей, оставив лишь действительно важные сердцу безделушки, которых оказалось не так уж много. Единственной вещью, связанной с семьей из прошлой жизни, оказался небольшой кулон. Его племянница Сэнди подарила Рэю на день рождение. Единственным объяснением, почему увесистое металлическое сердечко осталось с ним, было то, что мужчина никогда его не снимал, и даже в тот злополучный вечер в канун рождества тоже был в нем. Прижав ладонь к груди и словно почувствовав тепло кулона сквозь ткань пуховика, Рэйвен пошел в сторону дороги, где точно притаились таксисты, готовые за космическую сумму довести тебя до центра населенного пункта. А мысли тем временем ускакали в воспоминания о сборах. Уже сидя в один из вечеров, наполненных шелестом мусорных пакетов и бессердечным выбрасыванием всего, что было ценно в прошлой, но никак ни в новой жизни, Рэй вдруг задумался: а как люди тут размножаются? Ну явно не как обычно, подумал он тогда. И был прав. Попытка вбить в поисковик что-то вроде «как рождаются дети» привела к какофонии картинок, в которых единственным, что явно бросалось в глаза человеку, который нечасто рассматривал людей в разрезе, было то, что на анатомических чертежах у всех были члены. И то, что почти везде было не по две схемы, а по три. А иногда и по четыре, но не суть. Через рисунки, которые никак нельзя было сравнить с анатомией женщины — ведь в этом мире их просто не было. Поэтому пришлось копать глубже. С самого начала. И тут было два пути. Можно было брать за основу религиозные учения, вот только после десятой попытки удержать в голове семейное древо святых, в которое входили исключительно мужчины и исключительно с непроизносимыми именами, Рэйвен сдался, перейдя от теории о том, что Земле несколько тысяч лет, к той, где говорится, что этой планете четыре с половиной миллиарда, попутно почитав новую греческую мифологию, где Гея стала Геем, а романтика между Зевсом и Ганимедом не имела нетрадиционной для людей из прошлого мира порочности, как и пристрастия Аполлона. Знатно посмеявшись над альтернативными и словно шуточными мифами, Рэйв на пару вечеров засел за электронные книжки. После прочтения огромного количества информации ясно было два момента. Во-первых, тут реально все были мужчинами. Даже животные. Ну, кроме тех, кто изначально был гермафродитом, способным себя оплодотворить. Дочитав параграф про всяких червей и улиток, Рэйвен понял в чем особенность этих трех полов, помимо использования греческих букв вместо названий. В свое время, еще будучи женщиной, Рэй читал такой жанр рассказов, как омегаверс. А что? Она вообще много читала. Так вот, это был он. Вот только еще тогда мужчина понимал, что странно это все. И теория о том, что те нелюди пошли от волков, рассыпалась в пух и прах под действием логики. Омеги слабее альф? Чушь волчья! Зачем сильному самцу слабая самка? Да и нет и не было у волков четкой иерархии. Вожак с самкой, дети, старики — да, но до статуса пола им далеко, а альфа-самку сделать омегой — совсем возмутительно. Но нельзя не согласиться с тем, что какая-то пикантность в отношениях слабого с сильным точно была. Но не в этом мире. А в этом мире все совсем интересно. Есть четыре пола в зависимости от способности к деторождению. Как в прошлой жизни, только там это были скорее аномалии, а тут — градации нормы. И в зависимости от прирожденных данных и после полового созревания ребенку дается справка, где и описан его пол. Омеги — те, у кого с рождения полностью сформирована матка и прочие типично-женские внутренние органы, только тут они омежьи. Альфы имеют узел в основании члена, что, как и у псовых, дает больше шансов завести здоровое потомство. А у бет нет ничего необычного, просто мужчины. А гаммы — это те, чей пол близок и к альфе, и к омеге, но находится где-то посередине. Рэйвен сидел, листал слайды с картинками, где эрегированные пенисы разных размеров и форм чередовались с видами загибов матки и особенностями строения простаты у разных полов, и улыбался. Ведь тут все это безобразие считается нормой. И, судя по соцсетям и проштудированной за те дни информации, в этом мире почти нет сексизма, а нормы поведения относятся ко всем без исключения. И лишь под конец третьего дня, когда деньги за квартиру были уплачены, а вещи собраны, до Рэйва дошел и второй момент. В этом мире совершенно не работал эффект бабочки. То, как много всего изменилось лишь благодаря тому, что в этом мире больше двух полов, каким-то образом совершенно не повлияло на то, что Рэйвен вообще существует. И родственники его живут точно также, только без него. И тут было только два ответа: или это один из бесконечности параллельных миров, где человеческая история сумела каким-то образом сохранить схожесть с историей другого мира, или это искусственно созданный мир, где специально изменили лишь одну деталь, или Рэйв сейчас лежит обдолбанный на больничной койке, и кому-то нужно, чтобы он думал, что в лучшем мире. Решив, что последняя теория самая логичная, но в то же время самая непривлекательная, мужчина фыркнул, поправляя широкие лямки походного рюкзака и устремляя взор в даль, где и в помине не было никаких таксистов. Положив руку на грудь, Рэйвен решил, что автостоп — тоже неплохое решение. Накинув на голову капюшон, мужчина перешел через дорогу, чтобы остановить водителя, едущего в сторону города. Прождав двадцать минут и изрядно промерзнув, засомневавшийся в своей затее Рэй пошел в сторону города сам. Снег скрипел под ногами, редкие внедорожники проезжали сбоку, а яркое холодное солнце слепило с другой стороны. И это было прекрасно. Мороз, солнце, ледяной воздух, покрывающий легкие инеем. Именно ради этого он и продал все ценное, оставив из вещей только то, что поместилось в рюкзаке за спиной. Словно крылья: приятная тяжесть на плечах, ни гроша за душой — все деньги на карте, и всепоглощающая свобода. Свобода быть тем, кем ты захочешь, быть там, куда несут ноги. В какой-то момент Рэйвен осознал себя бегущим вперед с раскинутыми руками и счастливо смеющимся. Хотелось дышать, проглатывая колкие иглы мороза, топтать девственный снег, зная, что спустя пару часов следы снова заметет. Если он пропадет — никто не узнает. Может, это и пугает, но не его. Наконец-то он волен делать так, как захочет. В другом теле. В чужой стране. В новом мире. Кажется, именно это нужно было той девушке, которая устала быть той, что не вписалась в стандарты своей семьи, — свобода. Делающего снежного ангела в сугробе с широченной лыбой Рэйвена отвлек от медитативно расслабляющего действа гудок сбоку. Оторвав голову из хрусткой сыпучей каши, оставляя капюшон в выемке в снегу, Рэй осоловело повернулся в сторону мешающего наслаждаться своим маленьким безумием пикапа. Голубой кузов почти сливался с небом, темные колеса — с дорогой, а грузовая площадка в задней части была под завязку заполнена чем-то большим. Встав и вытряхнув из сапог забившийся снег и надев рюкзак, тут же сместивший центр тяжести тела и заставивший по-особенному пригнуться, Рэйвен направился к пикапу. И какого черта он вообще пошел по первому зову? Ну ладно, гудка с пятого он отвлекся. — Заболеешь же, — стоило подойти к машине, как с водительского сидения послышался хриплый голос с сильным акцентом. — В город идешь? Тут далеко пешком. Могу подвезти. — Привет. Я не против поехать с тобой, — стараясь выражаться простыми словесными конструкциями, чтобы точно быть понятым, мужчина открыл дверь, положил на заднее сидение свой рюкзак и сел на пассажирское, тут же отмечая, насколько слепяще-ярко было на улице и как сильно накурено в салоне. — Я Рэйвен. — Ромул, — Рэй наконец смог рассмотреть загадочного незнакомца, который решил спасти его от смерти от обморожения. Сердечко екнуло. Водитель не смотрел на него, больше интересуясь словно статичной картинкой за лобовым стеклом. Обветренные сильные руки с выжженной до прозрачности порослью волос, объемная мускулистая грудь, виднеющаяся сквозь треугольник выреза поношенного свитера, светло-русая щетина, покрывающая острый выступ кадыка, густая борода с проступающими то ли седыми, то ли просто очень светлыми волосками и грива блондинистых волос ниже плеч, естественно вьющихся на концах. Поймав хитрый взгляд делающего затяжку сигариллой Ромула, Рэй сделал вид, что все это время смотрел в окно. Пронзительные, светлые до прозрачности глаза словно в душу заглянули и тут же ее похитили. — Зачем сюда приехал? — пытавшегося усмирить решившее удрать из груди сердце Рэйвена отвлекла сексуальная хрипотца, добивая северным акцентом. Ох, как же это знакомо. Чертовы гормоны и десятилетнее воздержание! — Решил, что пора менять жизнь. А тут очень красиво, — Рэю стало жарковато в куртке, и он ее расстегнул, хоть окно со стороны водителя было открыто. Однозначно, дело в куртке. — Знаю таких, как ты, — косая усмешка разрезала холодное спокойствие идеального в своей строгости лица, прочерчивая складки наметившихся морщин под русой щетиной. — Сначала находите себе несуществующие проблемы, потом пытаетесь их решить, уехав туда, куда душа не тянет, один тупой азарт, охота за пустотой, а потом уезжаете, поджав хвост, словно ничего и не было, — казавшийся до этого холодным взгляд на дорогу стал совсем убийственным. Сморгнув, Ромул сжал губами сигариллу, выдыхая прямо в салон. Рэйвен дышал горьким дымом, будучи и в прошлой жизни если и курильщиком, то только пассивным и не по своей воле, и чувствовал, как внутри разливаются вязкие чернила чужой застарелой обиды. — А если я не такой? Если я не от этого мира? — шальная улыбка приподняла уголок губ, обнажая зубы, и один черт знает, что увидел в этой улыбке Ромул, но он усмехнулся в ответ. По-доброму, может, даже по-отечески. И стало тепло. Неподобающе тепло для почти вечного холода за окном, безоблачного статичного неба, прокуренного салона старого пикапа и такого же прокуренного, битого жизнью, заледеневшего взглядом, но такого привлекательного мужчины рядом. И будь у Рэя все в порядке с головой, он бы решил отстать от странного человека с болью на душе, которую такие как он сам, искалеченные, возможно, даже самими собой, но от этого не менее нуждающиеся в поддержке, люди видят друг в друге. И он хочет залезть под кожу Ромулу. Да, вот так, с первой встречи. Раз жизнь дала ему второй шанс, Рэйвен имеет право быть таким, каким не смог стать до этого — решительным, хоть и постоянно оглядывающимся назад. Любящим до потери пульса, но на этот раз любимым.

***

— Поможешь переставить бочки? — вопрос был задан таким тоном, что было понятно: отказ не принимается. Вывалившись из пикапа и охнув от онемения в отсиженной за три часа езды заднице, Рэйвен доковылял до задней части автомобиля. Дубовые бочки с две трети его роста выглядели внушительно. — Чего смотришь? Тащи, — Ромул привычными движениями передвигал тяжелые бочки к краю пикапа. В Рэе вдруг проснулся альфа-самец (тот, который из прошлой жизни), и он, придерживая пузатую бочку с боков, спустил ее на землю, а после сделал то же самое с остальными тремя. Сделав вид, что не заметил поощрительного взгляда прозрачных глаз, втайне довольный собой Рэйвен еще и дотащил неподъемную, казалось бы, ношу до входа в таверну. А это явно была она, хоть и пыталась скрыться под современным словом «гостиница». Таверна, как есть. Харчевня стала рестораном, а конюшня — парковкой. Внутренне хихикая над своей любовью к историческим романам, мужчина передал эстафету по ношению бочек вышедшему на порог таверны чуток удивленному громиле, предками которого явно были викинги. Рэй подошел к спокойно докуривающему пятую за поездку сигариллу Ромулу, и заглянул в его лицо, находящееся на том же уровне, что и его: мужчины оказались одного роста. — Хочешь меня трахнуть? — Я… Хм… Хочу, — заготовленная было речь про просьбу переночевать в гостинице, номер в которой он не бронировал, разлетелась на буквы от прямолинейности и прозорливости блондина, от чего оставалось лишь ответить честно. — Жду тебя в своей комнате после отбоя. Попроси Джонни выдать тебе ключ от пустующего номера, — Ромул проговорил это так просто, словно каждый день приглашал к себе первых встречных мужиков, вытащенных из сугроба. — Я приду, — просипел Рэй, поперхнувшись то ли слюной, то ли ледяным сухим воздухом, то ли всем вместе. Стоя перед отъезжающим на парковку пикапом с всученным ему в руки собственным рюкзаком, мужчина думал, какого черта творится вообще, и в его штанах в том числе. Неиспытанные ранее ощущения между ног, никак не походящие на привычное когда-то женское возбуждение, вызывали смущение вперемешку с интересом исследователя. Джонни оказался миловидным молоденьким парнем лет семнадцати, с ладной фигуркой и безумно говорливым языком. Но подростковая болтливость может идти на пользу, особенно, если правильно ее направлять. От омеги — он сам сказал о своем поле — Рэй выяснил, что живет Ромул в этой гостинице, хозяином которой сам и является. Есть у него сын Тобиас. Больше ничего о семье работодателя Джонни не знал, зато рассказал, где находится небольшой торговый центр, где можно было купить все необходимое. Поблагодарив парня за информацию и взяв у него из-за стойки ресепшена ключ-карту от номера, Рэйвен поднялся на второй этаж трехэтажной гостиницы. Длинный коридор был застелен симпатичным ковром, да и в целом помещение не казалось заброшенным под стать снежной пустыне на мили вокруг. Но больше всего удивил сам номер: в меру просторный, с крепкой мебелью и недешевым телевизором, минибаром и видом на сугробы за окном, так еще и с отдельной ванной. Кайф! Но разлеживаться в джакузи с пеной из гостиничных пузырьков если и входило в планы Рэя, то не в дневные, а в вечерние. Так что пришлось перекусить припрятанными в рюкзаке снеками и отправиться обратно в путь, взяв с собой лишь небольшой рюкзак с самым необходимым. Путь до торгового центра занял полчаса. И не то чтобы это был центр… Скорее просто скопление магазинов. Зато там была аптека, которая и была нужна. Поболтав с краснеющим от вопросов фармацевтом, Рэйвен ушел из аптеки вполне довольным, потратив еще минут пять на снятие денег из банкомата — на всякий случай, может, тут не везде можно расплатиться картой. На обратном пути мужчина заметил магазинчик со странным названием «Огонь и лед». Заинтересовавшись вывеской и задумавшись, что означают два значка «копье и щит Марса» на логотипе, Рэй зашел внутрь. И слегка обомлел. Вот чего он не ожидал, так это того, что в снежной глуши будет полноценный сексшоп. Да еще какой! Если не гипер-, то супермаркет точно. Просто на фоне совсем крохотной аптеки магазин интимных товаров выглядел уж учень масштабным. Зато ассортимент большой и на все случаи жизни. Пройдя мимо стенда с кляпами, проигнорировав и плетки, Рэй зависал рядом с каждым стеллажом, читая описание и назначение товаров. Были как и привычные дилдо и мастурбаторы, так и массажеры для узла и прочие непривычные игрушки. Зато ничего вагинального и даже отдаленно напоминающего женские гениталии не было. Купив несколько вещичек для начала своей силиконовой коллекции, Рэйвен докупил еще кучу смазок и презервативы с разными вкусами, ведь, — эта мысль сладко прокатывалась по венам и замирала где-то в паху, — у него скоро будет любовник! И уж его-то он планирует удовлетворить по полной. Зря, что ли, еще в прошлой жизни столько гей-порно смотрел? Пора практиковаться! Дорога обратно пролетела за раздумьями незаметно. На входе в таверну его остановил громила-охранник-викинг Ксавье, который, стоило Рэю отойти от испуга и вслушаться, поведал, что хозяин просил его передать, чтобы, цитата: «тот рыжий южанин не смел отказываться от обеда, иначе точно сдохнет». Улыбнувшись совершенно довольно, Рэйвен не услышал, да и если и услышал бы, то не понял бы нарочито расстроенный шепот Ксавье на чистом французском о том, какие все вокруг него влюбленные идиоты, а он сам должен за этим курятником (или в новых реалиях скорее петушатником?) следить. Отнеся рюкзак с важнейшим содержимым в свой номер, Рэй направился прямиком на кухню, в святую святых ресторана, занимающего весь первый этаж гостиницы. Улыбчивый шеф после четвертьчасового разговора о еде с добродушной улыбкой из-под усов принял заказ мужчины, который был предельно прост: что угодно без мяса и рыбы. Спустя пару часов отмокания в ванне и чтения новостей вперемешку с видео с котиками, у каждого из которых были меховые бубенцы под хвостом, Рэйвен чувствовал себя очень хорошо. Даже первый за очень долгое время секс не пугал, а колол пах предвкушением. Член то и дело подрывался, прижимаясь к животу, но мужчина планировал отстреляться в процессе акта любви, из-за чего не приближал себя к разрядке, несмотря на то, что очень хотелось. На ужин Рэйвен спустился в мягком костюме единорога с тапочками, потому что он в принципе не очень много вещей брал в поездку, и потому что просто мог. Теперь ему можно все, ведь так? Но никто, к счастью, не обращал на него внимания. Лишь лично вынесший ему еду шеф Густав похвалил за креативность и пожелал приятного аппетита. Поблагодарив, Рэй начал есть овощную запеканку с огромным количеством сыра и салат с водорослями. Еда оказалась безумно вкусной, и мужчина ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком, а после попивая чай с имбирем. Пойманный глазами прозрачный взгляд заставил поперхнуться глотком и засуетиться, относя грязную посуду на кухню, забывая, что это за него может сделать официант. Но Рэй выкрутился из неловкой ситуации, сделав вид, что зашел на кухню, чтобы поблагодарить шефа за отличный ужин. Мистер Густав так расчувствовался, что отпустил Рэйвена лишь предварительно снабдив его кучей кульков с булочками и пончиками. Разложив сдобную добычу на кофейном столике в номере, Рэй подорвался, заметавшись по комнате, замерев перед кроватью, на которой были раскиданы все необходимые вещи. Махнув на все рукой, мужчина, взяв с собой пару предметов и полотенце, заперся в ванной. Никаких адских звуков из-за двери не доносилось, но запал слегка поугас. Зато сколько азарта.

Глава третья

Уже двадцать лет Ромул управляет гостиницей, которая была делом всей жизни его деда. Каин Лоусон был сильным омегой, став альфой под конец жизни, когда умер любимый муж, а детей нужно было растить. Отец Ромула не стал продолжать семейное дело, устав от холода и переехав на острова, хоть сыну уже и было почти пятнадцать. Дед вырастил его, обучив всему, что нужно человеку, чтобы самостоятельно жить и ни на кого не надеяться. Финансы, языки, общение с людьми и работа по дому. Ромул делал ремонт сам, не доверяя приезжим рабочим, а на работу брал молодых парней, которые готовы трудиться и узнавать все новое, как и он много лет назад. Когда Ромул начал становиться собственным дедом? Одно их отличает: Каин никогда бы не опустился до секса с первым встречным. Не то чтобы дед стал монахом после смерти мужа, нет, наоборот, стал встречаться с другом детства, не боясь быть раскритикованным съехавшими от него детьми. Но Ромул и сейчас помнил этот ритмичный скрип кровати и тихие вздохи в соседней комнате, из-за чего, приняв в наследство гостиницу, в первую очередь сделал в ней хорошую звукоизоляцию. Теперь тут можно было заниматься чем угодно и не сдерживать себя. Так когда-то было с Тейлором. Настоящий альфа, ходячий тестостерон с вечно набухшим узлом вместо мозга, который, как слишком поздно понял Ромул, тот пихал во всех подряд. Причем на территории города, в котором Ромул жил всю жизнь и где все его знали и каждый по-своему уважал, кто как работягу, кто как внука своего деда, Тейлор не изменял. Для этого он придумывал все менее правдоподобные предлоги, похоронив всех своих родственников, но когда дедушки стали умирать по второму кругу, Ромул понял, что все. Хватит жаловаться на несчастье, жить за его счет и изменять, а потом приходить к их сыну и говорить, как он их обоих любит. Ромул устал. Устал тогда терпеть, а теперь устал… быть один. Хочется нормального мужика рядом. И пусть звучит глупо, первобытно и неправильно, но чувствуется именно так. И если раньше символом силы он считал густой черный ирокез вдоль хребта или широченные плечи, то теперь, видимо, от недотраха и вкусы поменялись. Иначе зачем он позвал Рэйвена к себе в спальню? Парень молодой. Видно, пороху не нюхавший, как говорил дед. Глазки как гладь озерная все эмоции отражают, то темнея до болотной мути, то рассеивая мысленные тучи, становясь цвета морской волны. И губы омежьи, пухлые, потрескавшиеся на холоде с непривычки. А сам не омега ведь. Бета, как есть, без запаха, без гормональных всплесков, зато эмоций — как у Тоби во время первой течки, когда его парню, Дарену, пришлось невовремя уехать. Так сын такую истерику устроил! Зато потом мирились так, что Ромулу оставалось радоваться за сына и за вовремя сделанную звукоизоляцию, иначе с такими звериными криками все постояльцы бы съехали. Протерев последний стол и выслушав посыл на все четыре стороны от помощника Джеффа, у которого мужчина пытался забрать метлу, Ромул понял, что волнуется. Давно такого не было. Ни когда контейнер с новой техникой для гостиницы потеряли в море, ни когда от Тейлора избавлялся. Сейчас дрожь в пальцах была приятной, что ли. И под копчиком потягивало не болезненно, как в течку без партнера, а в предвкушении. Боже, неужели этот молодой совсем парень умудрился и без а-гормонов подчинить его тело? Или не совсем в теле дело… Подошедший всезамечающий Ксавье рассказал, что Рэйвен уже пришел в его, Ромула, спальню. Альфа подмигнул. Ох уже это панибратство среди персонала, подумал Ромул, стараясь не совсем явно демонстрировать свою радость. Распахнув дверь в свою комнату, у которой был отдельный вход со стороны общего зала, из-за чего Ксавье и заметил прошенного посетителя, Ромул замер. На кровати, стоящей боком к двери, в калачик свернулся Рэйвен, тихо посапывающий, и, видимо, пытающийся сделать сюрприз или что-то вроде, оттого и лежал в одних брюках, замерзнув в прохладной комнате. Ромул подошел к искусственному камину в углу, включая скрытое за поленьями отопление. Спустя пару минут в комнате стало теплее, и бета, словно отмерзший в ладонях воробей, проснулся, потягиваясь всем своим длинным телом и демонстрируя немаленькое возбуждение, скрытое под тканью брюк. Чуть сонный взгляд прошелся по полумраку комнаты, останавливаясь на лице Ромула. Губы Рэйвена сложились в довольную улыбку, и тот стал извиваться, пытаясь высвободиться из узких штанов. Не найдя причин откладывать неизбежное и желанное, Ромул подошел и, расстегнув пуговку и змейку, в одно движение стянул с бледных бедер брюки. Сильные руки тут же притянули к себе, заставляя усомниться в половой принадлежности Рэйвена: неужели и бетам так ударяет в голову желание, что они не способны себя контролировать? Но Рэйв не сдерживался, притираясь стоячим членом, который оказался словно созданным под крупные ладони Ромула. Громкие стоны беты, который впитывал каждое касание, прося всем телом больше, больше тактильного контакта. И Ромул давал. Гладил, целовал, а после полизывал и покусывал, вызывая совсем щенячьи визги и возбуждаясь, как никогда раньше. Ведь раньше он был ведомым и, следовательно, более покорным, пассивным, а сейчас в его руках молодой волк, который просит, заставляет его быть с ним не словами, не приказами, а такой невыразимой смесью чувств в срывающихся стонах, в дрожи нежной кожи под пальцами, в гормонах, выплеснутых с кожей на поверхность вместе с потом. Подчиняясь, Рэйвен подчинял. И когда целовал, ритмично посасывая язык Ромула, и когда тяжело дышал, приоткрывая покрасневшие, раздраженные колкой щетиной губы, когда облизывался, глядя на стоячий член партнера и словно не смел его коснуться. Недвусмысленные, но неуверенные взгляды Ромул расценил однозначно, опуская чужую ладонь на собственный ствол и наблюдая за смесью эмоций на красивом лице: от страха и удивления до удовольствия и детского восторга, словно ему дали поиграть с игрушкой, которую он давно ждал. И пусть давно — это несколько часов, а вместо игрушки — член не самого юного омеги, но Ромулу это льстило. Льстил Рэйвен, склоняющийся вниз, проворный язык, неспешно изучающий рельефы возбужденного органа, губы, обхватившие ствол и опускающиеся все ниже, ладонь, подхватившая яйца в странной, совершенно непривычной ласке. Расслабившегося Ромула удивила внезапная пропажа влажного давления и судорожный всхлип. Мокрый поцелуй с собственным привкусом, казалось, стал самым сладким из всех. Рэйвен с совершенно шальным взглядом отпустил зубами нижнюю губу Ромула, глядя глаза в глаза, пока опускал его руку ниже, нежно обхватив за жилистое запястье, наблюдая, как зрачки заполняют прозрачную радужку. Чуть надавив на основание пробки, из-за чего бета закатил глаза и тут потянулся за влажным и сладким поцелуем, Ромул обхватил любовника за талию и опрокинул его на постель, отчего тот покорно раздвинул ноги, демонстрируя себя более опытному самцу. А Рэйвен считал его именно таким. Не более низким по рангу, не слабым, даже наоборот. К Ромулу тянуло. Любовь с первого взгляда? Да, с того самого, холодного, выжигающего под ноль самообладание и внутренности, вызывающего зависимость, когда нужно постоянно повышать дозу. И Рэйвен понимал: этот сорт героина ему по душе. Именно этот демон украл его душу. И именно он, осторожно, словно в страхе, коснулся входа в тело, того места, где подготовились к встрече с ним, где было мягко и влажно. Натянув на себя презерватив, разорвав пачку заострившимися зубами, Ромул вошел. И пропал. Тугие, но старающиеся впустить его стенки, гладкие и пульсирующие, и гримаса боли на прекрасном лице, тут же отрезвляющая. — Тебе больно? — перейдя на сбивчивый шепот, Ромул склонился над бетой, целуя приоткрытые искусанные губы. — Мне до боли хорошо, — сладкая улыбка лишь дублировала то, что описывали ставшие бездонными глаза. — Не останавливайся. И Ромул не останавливался. Просто не мог. Иногда увеличивая амплитуду и случайно выходя из натруженного хлюпающего колечка, которое не смыкалось полностью, подрагивая, пока Рэйвен смеялся и закидывал ноги на плечи любовнику, поднимая свой ненасытный зад вверх, чтобы со стоном насадиться на толстый член. Так он сам его называл, подчиняя своими ласками тело, а словами сломанное много лет назад эго, заставляя чувствовать себя всемогущим. Ведь сейчас все, что имело для него значение — общее, сплетенное в единстве их тел удовольствие. Оба любовника порядком устали, когда Рэйвен вдруг замер в одной позе, положив ладони на грудь Ромула, то ли желая оттолкнуть, то ли, наоборот, не отпускать. И мужчине хватило ума понять, что он попал в тот самый темп, в тот самый угол и прямо сейчас происходит что-то особенное. Бета, почти не дыша, податливо принимал таранящий его член, не касаясь себя, сконцентрировавшись на месте, где он соединялся с Ромулом. Возможно, это был его потерявший невинность анус, возможно, это были их мысли, которые сложно нарочно совпадали, может, что-то намного более тонкое и глубокое, кто знает. Ромул это почувствовал. Дрожь в пальцах на своей груди, рваный сбитый вдох и такой сладкий спазм потаенными мышцами, обхватившими, словно тисками, и тут же отпустившие, чтобы сжать вновь. В такт внутренним волнам на поджавшийся живот выстреливали густые белесые капли. Дождавшись последнего спазма, Ромул осторожно вышел из расслабившегося тела, снял с себя использованную резинку и, завязав ее, оставил на полу, опускаясь на колени перед любовником и слизывая семя с его живота. Вобрав в рот последнюю каплю, Ромул приподнялся, накрывая своим телом Рэя, и широко лизнул словно нарочно подставленную длинную шею. Услышав первый всхлип, Ромул не сразу понял, в чем дело, а когда спустя пару секунд Рэйвен горько заплакал, только и мог, что поглаживать спутавшиеся рыжие локоны и шептать нежные глупости, чувствуя, как прохладные капли текут по его груди. Когда истерика сошла на нет, Рэй зашептал куда-то в сосок, то и дело прихватывая твердую бусинку губами. — Пометь меня, — шепот был жарким, но несмотря на сладость ощущений, Ромул закаменел. И Рэйвен это почувствовал. — Пожалуйста. — Это невозможно, — сбивчиво зашептал Ромул в рыжую макушку. — Я омега. — И что? — проворный язык лизнул бусину, а после ее обхватили горячие губы. — Потому что — вот, — теплая ладонь обхватила чужую и направила ее вниз, не доводя до паха. Теплые пальцы нежно провели по низу живота, где идеальный монолит пресса нарушал поперечный шрам. Ромул с грустной ностальгией вспомнил про свои роды, когда был высокий риск потерять малыша и умереть самому, но они смогли. Оба смогли выжить, а о том происшествии напоминает лишь большой шрам. — Вот черт, — прошептал Рэйвен, заставив сердце омеги упасть ниже линии шрама. Но тут сильные руки прижали его к жаркому телу и уложили спиной на кровать, а чуткие губы заскользили по животу. — Неужели из-за маленького шрама ты не готов сделать меня своим? Я хочу быть с тобой, хочу знать о твоих шрамах, ссадинах, я хочу изучить каждую твою рану на теле, я хочу залечить каждую глубокую царапину на твоей душе, я хочу разделить с тобой боль и радость. Я хочу просыпаться с тобой, изучать тебя, помогать тебе, стоять за твоей спиной, когда нужно будет быть твоей тенью, задвинуть тебя назад, когда тебе понадобится защита, буду рядом, когда тебе понадобится крепкое плечо. — Ромул не замечал, как слезы стекают к вискам, теряясь в волосах. Лишь горячечный шепот, обращенный к нему, просьбы настолько желанные, что даже думать о них страшно. — Я хочу подарить семью, подарить тебе детей, чтобы было доказательство того, что мы вместе, чтобы они носились по гостинице, и ты знал, что у тебя есть преемник, даже если Тобиас решит, что хочет начать что-то свое. Я буду огромным и неповоротливым, как те бочки с виски, а ты будешь врать мне, что я самый красивый, потому что это будет правдой для тебя. Роми, — голос, терзая душу, говорил то, что скрывалось годами. Что-то потемневшее со временем, изначально светлое и легкое, окрыленное надеждой и мечтами, а после втоптанное в грязный снег чьими-то тяжелыми ботинками. Уже без разницы, кто это был. Ведь тут, стоит руку протянуть, то, что дарует надежду: призрачную, но такую желанную. Как… — Рождественский подарок. Я хочу быть твоим подарком. Ты же хорошо вел себя весь год, Роми? — слезы падали сверху, с чужого лица на его, смешиваясь с его собственными. И это было так правильно. Так кармически честно. Так клятвенно равнозначно. И Ромул закивал. Отчаянно закивал, заливаясь слезами и, вместо слов, вставая на колени и прижимая трясущееся тело к себе, укусил что есть сил. Чувствуя соленость то ли крови, то ли слез на языке, ощутил ответную метку, опалившую плечо. И пусть неправильно, пусть осудит кто-то за спиной. Но оно того стоит. Каждый толчок, приближающий к концу, когда тебя понимают на глубинном уровне, принимают тебя со всеми минусами и малопривлекательными подробностями. Когда перекрывают метку прошлых отношений новыми эмоциями. И да, берут твое тело, невзирая на несовершенства. Ведь в этом его совершенность. — С Рождеством, любимый, — в унисон, словно оба хотели поздравить первыми. Признание в постели после секса? Почему бы и нет? Правила не для них. Не в этой жизни.