never not.

Тэхену нечем заняться. Он просыпается после обеда — Чонгук просил не засиживаться, но он все равно, как всегда, лег только под утро, — и бездумно ходит по квартире, еще не до конца проснувшись. Ставит чайник, заваривает свежий чай — черный, зеленый Чонгук не особо жалует, только если химозный из пакетиков и до отвратительного сладкий. Не завтракает, потому что ему потом плохо, во сколько бы завтрак ни был, курит на балконе в тишине и решает заняться уборкой. На верхней полке шкафа обнаруживается коробка, покрытая пылью, про которую Тэхен успел давным давно забыть, но как только он ее видит, улыбка — ласковая и нежная — сама по себе расцветает на лице, губы растягиваются в разные стороны, и это бесконтрольный процесс. Тэхен знает, что внутри, и от предвкушения сердце заходится, сбиваясь с привычного ритма. Когда они знакомятся, Чонгуку всего семнадцать — мне в сентябре 18, вообще-то, хен — он мечется, потерявший надежду заниматься любимым делом, потерявший музыку, а главное — себя. Тэхен и сам не лучше, возможно поэтому их так и притягивает друг к другу, как разные полюса магнита. Когда они знакомятся, Тэхен сразу понимает, что Чонгук особенный. Не просто новый друг, не просто комфортное общение всю ночь напролет, пока у одного бессонница, а у второго ночная смена в цветочном магазине. Нет. Он тот самый, пусть на полное принятие этого факта и уходит много времени. Оглядываясь назад, Тэхен понимает, что они выглядели самыми обычными подростками. Потерянными, драматичными, в какой-то степени трагичными, каждый зашитый в свои проблемы, отвыкшие от чужого понимания, от честности и искренности. Отвыкшие открываться другим, выстроившие вокруг себя стены, которые сами же потом друг в друге ломали. Есть в этом что-то по-своему магически красивое. Они были красивыми. У них ахренительно красивая история любви, которую Чонгук так обожает рассказывать при любом удобном и не очень случае, Тэхен держит ее прямо сейчас в пальцах, рассматривая фотографии. Их первой встречи, когда расстояние между Токио и Пусаном схлопнулось, и они долго обнимались на остановке в середине лета. Как попали под дождь, как горланили песни Тейлор Свифт, которую Чонгук обожает. Миллионы различных «как», сохраненных в памяти, запечатленные на фото, в виде бумажного журавлика, кулонов с космосом. Тэхен помнит каждый момент, связывающий его с этим человеком, каждую встречу, выбитую кровью и потом, их первый совместный новый год, как они курили на незастекленном заснеженном балконе, как прятали от кота елочные игрушки. Как танцевали в темноте комнаты под грустную историю любви в тусклом свете гирлянд, и Тэхен опрокинул стакан с соком, стоящий на полу. Как Чонгук — не умеющий в готовку от слова совсем, — варил ему суп, пока Тэхен, уставший на работе, спал в комнате. Каждая деталь, каждый кадр расцветают в памяти, распускаются, как бутоны роскошных цветов, пока Тэхен пропускает фотоснимки меж пальцев. Их отношения — от дружбы до любви и еще немножечко — те самые, о которых рассказывают в сказках. Такие бывают лишь раз в жизни и запоминаются навсегда, за них хочется отчаянно цепляться, чтобы удержать подольше, хоть в этом и нет необходимости. Как бы Тэхен ни старался, он никогда и ни за что не сможет выкинуть Чонгука из своего сердца. Да и не хочет, если честно. — Ностальгируешь? — раздается сверху, и Тэхен, сидящий спиной к входной двери в прихожей, оборачивается. Улыбается. — Ага, я вообще планировал уборку, но ты знаешь, как у меня все плохо с планами. Чонгук усмехается, кивает. Снимает шарф, который больше для декора, чем для тепла, стягивает осеннее пальто и вешает его на крючок. — И как успехи, — он делает небольшую паузу, пока разувается: — с уборкой? Тэхен неопределенно пожимает плечами и отворачивается обратно к коробке. Бережно складывает все, что успел выложить, обратно и несет ее в комнату. Садится на пол, ждет, когда Чонгук помоет руки после улицы и присоединится к нему. Они вместе еще раз перебирают фотоснимки, памятные артефакты — Тэхен их так называет, — в виде коробочек от колец, кулонов, брелоков и оригами, писем, отправленных друг другу, когда сидеть вот так, близко друг к другу, казалось чем-то нереальным. Чонгук всю жизнь грезил о Сеуле, а Тэхен никогда не был против вернуться домой, в Корею, хоть и не любит большие шумные города. Чонгук же наоборот. Полная противоположность. Другой полюс магнита. — О, это же на фудкорте, когда ты на второй наш новый год приезжал ко мне в Пусан, — Чонгук вылавливает кончиком пальцев фото, где Тэхен замученный, только с дороги, с родным цветом волос, а не как обычно с радугой на голове. — Ага, ты весь перец из риса выковырял и скинул мне на тарелку. — Перец — зло! — Да-да, детка, конечно. Все фото старые, еще с того периода, когда они были по разным городам и виделись лишь раз в полгода, если получится найти деньги и выбить отпуск, и у Тэхена приятно щемит сердце от осознания, что это время давно позади, и он может обнимать и целовать своего любимого человека, когда захочет. — Знаешь, пока я живу и люблю тебя, чем бы я ни был занят, я никогда не перестану думать о тебе, — он говорит это спокойно, лишь на губах крошечная тень улыбки, застывшая в уголках губ. Чонгук смотрит на него с нечитаемым лицом, а потом закатывает глаза и тихо смеется. — Это было пиздец пафосно сейчас. — И романтично! — спорит Тэхен. — Ладно, и романтично. Но пафоса все же больше. Тэхен вдруг становится серьезным, подползает ближе, упирается локтями в чужие коленки и заглядывает в глаза. — Нам же было весело, тогда, в далеком прошлом? — спрашивает он, и Чонгук без раздумий кивает. — Да, милый, — он убирает спавшую Тэхену на лицо прядь челки — уже русой, — и проводит ладонью по щеке. Мягко поглаживает ее большим пальцем, улыбается. — Нам было весело. — И сейчас? — И сейчас. — И так будет всегда? — не унимается Тэхен, и Чонгук кивает, не скрывая ласковой улыбки. — Да, и так будет всегда. И Тэхен, глядя ему в глаза, знает — Чонгук не врет.