Причина

      Что тебя тревожит, Николай? Что гложет тебя? Сжирает изнутри? Что сжимает рёбра с такой силой, что этот треск ты слышишь в ушах каждую ночь? Это боль? Почему тебе хочется схватиться за рёбра, содрать кожу?       Я опираюсь руками о борты корабля, чуть поддаюсь вперёд, чтобы взглянуть на бьющиеся о корпус волны. Вот бы спрыгнуть туда — в самую пучину волн. Вот бы разбиться, захлебнуться, пойти ко дну. Я закрываю глаза, опускаю голову прямо над водой, чувствуя, как капли соленой воды попадают на кожу лица. Ах, этот морской, солоноватый запах моря. Эта свобода. Безграничная. Приятно ощутимая.       Сколько лет я бороздил морские просторы под личиной Штурмохода? Но каждый день, как в первый, я поднимался на палубу, чувствуя на своём языке морской воздух. Ощущая горечь свободы самым кончиком. И то, как соль оседала на моей смуглой коже, на моём лице. Мне нравилось касаться языком собственных обветренных губ, чтобы эта солоноватость оказалась во рту — как напоминание о том, что всё это реально. Чтобы не потеряться, не утонуть в водах времени.

❝ Твои глаза, Зоя, как два огромных Истиноморя. Я лучший пловец во всей Керчии, Равке, Фьерде и Шухане. Но даже я утонул ❞.

      Боже, Николай. Почему именно в тот момент ты не прикусил собственный язык и не надавал себе оплеух? Почему именно в тот момент твой рот не замолк? Я всегда верил (или убеждал себя) в собственной неотразимости, но в тот момент я не увидел в глазах Зои ответа на тот комплимент — хотя на предыдущие она смущенно улыбалась, заправляя свои охуенно-черные волосы за уши. Эти слова спугнули её?       Тогда я гадал, чем же была вызвана такая холодная реакция. Но сейчас, я знаю.       — Капитан, — матрос, проходящий рядом, кивнул, здороваясь со мной — я не реагирую.       Возвращаю тело в прежнее положение, чтобы ненароком не потерять равновесие и не плюхнуться самым неловким образом в воду. Даже если Зоя и предала меня, я оставался Капитаном, и мне не пристало вытирать сопли с подбородка.       Но это чувство… чувство, когда ты заходишь в комнату, в которой до этого тебе было уютно. Ты обставлял эту комнату годами. Вот тут книги, камин, в котором трещали дрова. Мягкое кресло, свечи. Тебе нравилось приходить в эту комнату — она питала тебя силами. В один момент, ты открываешь дверь, и вокруг только тьма. Огонь в камине погас. От свечей на стены и пол не падают дрожащие тени. Кресло стало неудобным и пыльным, а книги больше раздражают взгляд, чем приносят удовольствие.       И всё это потому, что кто-то задул пламя свеч и потушил огонь в камине. Зоя была этим огнем. И без неё перед моими глазами была лишь только тёмная пелена и силуэты почти неразличимых предметов.       Я отталкивают руками от борта, переплетаю пальцы за своей спиной. Иду медленно, но всё так же уверено, блуждая взглядом по палубе. В дальнем углу новички натирают палубу до блеска — в свой первый день это делала Зоя. Чуть подальше Толя сидит с тёмноволосым мальчишкой. По всей видимости, они проводили учет продуктов — когда-то и Зоя это делала. Я прикусываю кожу щеки изнутри слишком сильной. Металлический привкус моментально окутывает всю ротовую полость, и мне хочется сплюнуть куда-нибудь за борт. Я сглатываю. Кровь, обиду, разочарование.       Легко взбираюсь по ступенькам, даже немного подскакивая. Тамара стояла около штурвала — я кивнул ей, и она, без лишних слов, просто отошла в сторону и спустилась по другой лестнице. Кир-Батар никогда не задавала лишних вопросов. За это я её и ценил. Она знала всё то, что творилось у меня внутри — молчала. Считывала меня, как открытую книгу — молчала. Понимает всё без слов, истерик и долгих разговоров за кружкой кваса.       Мои пальцы оглаживают ручки штурвала. Приятно гладкие, не так давно покрытые новым лаком. Нагнись чуть пониже, и этот химозный запах ударит тебе в нос. И его не перебивает соленость и свежесть моря.       Когда-то Зоя стояла за этим штурвалом. Прямо передо мной. А я сзади. Тогда мне казалось, что я руководил ситуацией, как шахматист фигурами. Ошибся. Промазал. Проиграл в этой незамысловатой игре девчонке, подосланной Дарклингом. Поддался змею-искусителю. Привык.       Пожинай же свои плоды, о Великий Штурмоход!       Так что же тревожит меня? Что скребет ребра изнутри? У этой причины есть имя. Оно незамысловатое.       Моя Нимфа — причина.       Моя Зоя — причина.       Моя Штурмовая ведьма — причина.