На острие катаны

Сырое, пропахшее прелой листвой утро не могло не испортить и без того хмурого настроения. Ивао Кагема устал от безделья в этой провинциальной глуши, куда его упрятал глава клана. Ему бы радоваться, что оставили в живых, а не пустили в расход как весьма неудобную пешку в большой игре, но он знал, что сейчас это выгодно и его жизнь чего-то да стоит. Однако от скуки хотелось лезть на стену, в которую он уже несколько минут кидал ножи и звёздочки. Есть желания не было, как и спать. Организм полностью восстановился, и в голову постоянно лез образ противника. Тот уже многие месяцы как объявил ему личную войну, но не убивал, будто игрался как кошка с мышкой. Словно в насмешку, раненное в драке плечо прострелило тупой болью, и Кагема досадливо поморщился. Оставив тренировку и спрятав ножи, Ивао вышел из дома на улицу, вдыхая полной грудью пахнущий пожухлой травой воздух. Единственным местом, которое хотелось посещать в этом забытом всеми краю, была высокая скала с чарующим видом на море, медитация на которой приносила покой. Передел власти между двумя кланами якудза выкосил многих, он уже и не помнил имена тех, кто застыл со стеклянными глазами, защищая чужие интересы. Сам он служил верой и правдой главе клана столько, что можно легко счесть себя рабом. Став сиротой, он был вынужден жить в клане, подчиниться его правилам и принять избранную для него дорогу жизни. Непокорных ждала смерть. Мысли роились в голове шумным вихрем. Он не любил бездействия, оно порождало ненужные ему эмоции и желания. Как сейчас, когда хотелось обрести свободу, выйти из этой игры с противником, чтобы иметь возможность просто поговорить. Без боссов, без взятых на себя клятв и обязательств. Просто посмотреть в глаза тому, кого считал равным, но не знал, как себя вести в этом безумном танце смерти. Он почувствовал чужое присутствие всем существом, каждой клеточкой тела, и, сделав шаг, морщась от хруста ветки под ступнёй, замер. — Ты выдал себя, Ками, выходи. Пальцы легли на рукоять ножа, Ивао шагнул за дерево и медленно выдохнул, восстанавливая дыхание и готовясь к схватке, возможно последней в их долгом противостоянии. — Далеко же тебя запрятали, — насмешливо ответил ему противник, выходя из-за широкого дуба. — Думал, уже не найду, но удача снова на моей стороне, Ивао. Кагема постарался выбросить из головы ямочки на щеках, улыбку и расслабленную позу противника. Они враги, его прислали убить верного пса клана, и только это правда. Знаки внимания Ивао придумал себе сам, их не было и нет. Взгляды, касания, сбитое дыхание и промах, когда дрогнула рука Ками Ямагути. Всё это — дымка, в которой было приятно до сего момента. — Можешь помолиться Дзигокудаю, чтобы она приняла тебя в загробный мир. Ямагути не ответил, лишь ветер взъерошил тёмные волосы, а после он одним слитным движением выбросил руку с катаной вперёд, приглашая Ивао к бою. Кагема не торопился, с ножами против катаны он не лучший противник, но хитрость и ловкость не раз спасали ему жизнь. Выйдя из укрытия и взяв в каждую руку по кинжалу, Ивао слегка склонил голову и первым бросился вперёд. Нападение, как и отражающие движения, было молниеносным. Несмотря на ранение, Кагема не давал повода усомниться в своей выносливости, но в какой-то момент Ямагути ловко ударил его в плечо и Ивао вскрикнул от боли. Он тут же собрался, отступив всего на шаг, и хотел отразить атаку, но её не было. Враг стоял, опустив руки и голову, тяжело дыша, и молчал. Когда же он заговорил, по телу Ивао побежали мурашки. — Прости, я старался минимизировать ущерб и целился в мягкие ткани. Не хотелось верить в то, что догадка верна, Ивао дёрнулся вперёд, но не смог напасть на опустившего оружие соперника. Разговор — не об этом ли он мечтал? И теперь, когда Ямагути заговорил, сам должен отступить? Этому не бывать. — Значит, мне не казалось, Ками? Для чего ты щадишь меня, играя как кот с мышью? Взгляд из-под чёлки обжигающий, не злой, но и не добрый. Ивао не знал, чего ожидать от соперника, но что-то внутри него тянулось к этому взгляду. — Разве ты ещё не понял, Ивао? Ты же умный мальчик, ты выходил живым из моих смертельных ловушек, в некоторые даже не попадал, хотя я прилагал много сил, чтобы поймать тебя. Приказ нельзя нарушать. Так учат с детства, да, Ивао? По спине пополз холодный пот, когда он увидел горькую усмешку на губах. — Мы всего лишь пешки, две птички в когтях наших боссов. Но что делать, когда сердце отчаянно не хочет причинять вред тому, кого полюбило? Врать, изворачиваться, убивать своих братьев по оружию? И все это ради призрачного шанса поговорить? — Теперь он не призрачный, а вполне реальный, Ками. Но что ты скажешь мне и что я смогу ответить? В нашем деле чувствовать опасно, нужно исполнять что велено. — И всё же мы живые, Ивао, из уважения рождается симпатия, из симпатии восхищение, из него любовь. И как теперь слепо исполнить приказ? Внутри уже давно полыхал нешуточный огонь, но он привык сдерживать эмоции, привык быть один, ни любви, ни привязанностей. Эти чувства к врагу — испытание его на преданность клану, но как же хочется наплевать на верность и смять эти губы поцелуем! — Рано или поздно кто-то из нас должен убить другого, но не сегодня, — Ивао выпустил ножи, и они вошли в мягкий мох рядом с его ступнями. — Если ты не задумал иного, то опусти оружие и иди в дом. Меч Ямагути лёг у ног Ивао, а он сам опустился на колени и подождал, когда извечный соперник расслабится и пойдёт куда сам указал. Лишь после этого Ками поднялся на ноги и вошёл за ним, бесшумно закрывая дверь и отрезая таким образом все проблемы и вражду. Теперь, в безопасном жилище, были лишь они двое и их честность, эмоции, слова и действия. — Выпьешь чаю? — Если того хочет твоё сердце, — спокойно ответил Ками, хотя, видит Аматэрасу, он еле сдерживался от необдуманных и резких движений. — Нам есть о чём поговорить, за чашкой чая это будет удобнее всего. Ивао отодвинул в сторону перегородку, приглашая гостя войти. Словно его тут давно ждали, в комнате лежал татами, стоял столик, на котором были выставлены приборы для чаепития. Кагема аккуратно опустился слева, тогда как Ямагути сел справа. Чиркнув спичкой, Ивао поджёг фитилёк под чайником, достал влажные салфетки, разложил пиалы и взял коробочку с чаем. — Не будем блюсти церемонии, Ивао, я едва держу себя в руках. Ты заставил меня вспомнить о том, что я жив, и теперь моё сердце рядом с тобой бьётся словно гонг перед битвой. Ками любовался каждым движением врага, забравшего его сердце, восхищался изгибами идеального тела, скрытого тонким шёлком, точностью, выверенностью жестов и вместе с тем их изяществом. — Потому именно ты приходил убить меня? — не дал сбить себя Кагема. — Да, любой другой мог случайно справиться с этой задачей, а я не желаю твоей смерти. Ивао прикрыл на мгновение глаза, наслаждаясь этим признанием. Влюблённые враги, киллеры без права на собственное мнение и волю. Их ждёт крах и забвение. Но не сейчас. Там, за стенами небольшого домика, всё словно застыло, давая им возможность насладиться отравленной ядом надеждой. Слов больше не осталось. Ивао несколько раз обдал кипятком пиалы, заварил и слил первую заварку, дал листьям раскрыться, добавил ещё кипятка и всё это время следил за реакцией Ками. Теперь он понимал, что вот эта улыбка и всполохи огня в глазах — это восхищение. И оно нравилось ему. Он давал рассмотреть себя в той близости, в какой им ещё не доводилось бывать. Жесты рук, дыхание, даже стук сердца подчинялись его желанию флиртовать с Ямагути. Хотелось молчать и слушать тишину, ненарушаемую звоном клинков, — теперь вместе. Разделять это таинство, вдыхать тонкий аромат чая и любоваться Ивао — расслабленным, нарочито медленным и при этом всё также смертоносно точным — не расплескать ни капли, когда тебя ласкают взглядом, раздевают, жаждут. Так мог лишь Кагема, и за это Ками полюбил его больше жизни, чести, свободы и преданности клану. Сегодня их вечер не принадлежал никому — и пусть бы он стал последним, Ямагути не пожалеет. Кагема не прикоснулся к чаю, церемония только укрепила его веру, дала возможность остыть от внезапно обрушившегося счастья, что грозило смертью сильнее, чем противостояние. За ними стояли два враждующих клана и не в их силах примирить стороны, а значит, у них есть только эта ночь. Ивао встал с татами, отошёл к створкам, что вели в спальню, и раздвинул их. Стоя в проходе, он медленно развязал пояс, позволив ему упасть к ногам, и только тогда скинул хаори. Ками тут же оказался за спиной, подкравшись словно бестелесный дух, но живой, жадный, горячий. Он провёл рукой по обнаженной спине, а затем прижался к ней, обнимая Кагему так, как хотелось обоим уже давно. Прижавшись губами к шраму на плече, Ками безмолвно извинился за нанесённую рану. Слова были не нужны, они всегда оказывались лишними, а на пороге спальни и вовсе казались святотатством. Целуя нежную кожу и чувствуя, как под ней перекатываются литые мышцы, Ямагути задыхался от восторга и желания. Ивао и сейчас не был похож на того, кто сдался. Отдавшись в руки врага, он лишь казался сильнее. Бережно уложив Кагему на футон, Ками встал над ним и принялся неспешно, давая себе время успокоиться, избавляться от одежды. Каждая пуговица выходила из петли мучительно медленно, но ожидание лишь придавало остроту. Обладать кем-то на уровне лёгких касаний, томных взглядов и огненного желания — такого с Ивао раньше не случалось. Он знал, что его век недолог, а любовь не принесёт счастья, но как он ни обманывал самого себя, а сердце обмануть не смог. Руки потянулись к обнаженной груди Ямагути, пальцы сжали упругие мышцы, приласкали соски, которые отчаянно хотелось лизнуть. — Мечтал увидеть тебя обнажённым, — прошептал Кагема. Несколько шрамов на животе, один точно принадлежит ему, но нет острого сожаления, ведь тогда это был всего лишь приказ. И он хотел выполнить его, как делал это уже много раз для своего хозяина, но Ямагути выкрутился, выжил, чтобы начать их смертельную битву. — Сегодня все наши мечты сбываются, Ивао. Когда в моих руках нет оружия, они способны дарить тебе наслаждение, а не боль. Склонившись к возлюбленному, Ками обхватил губами сосок и слегка втянул нежную кожу, вырывая из груди Кагемы первый стон наслаждения. Их сегодняшняя близость, даже если ей суждено стать последней, будет полна любви и не забудется до последнего вздоха. Отпуская напряжение и растворяясь в удовольствии, Кагема словно обнажал душу, позволяя другому видеть свою слабость. Он запустил пальцы в густые волосы Ками, выгнулся дугой в его сильных руках, позволяя абсолютно всё. Нежность прикосновений перерастала в страсть, крепкие пальцы трогали и сжимали, распаляя всё сильнее. Ивао хотелось большего, и он заставил Ямагути поцеловать себя, хотя тот сам еле сдерживался от желания. Пахло чаем и чужим запахом, который нравился с каждым вдохом всё сильнее. Кагема пылал, прижимался к сильному телу и чувствовал, что контроль ускользает от него. Желание быть нежным отходило на второй план под натиском бешеной страсти. Ками целовал возлюбленного до головокружения, ласкал идеальное тело и на грани потери самоконтроля потянулся за стоящей у кровати мазью, которой Ивао обрабатывал раны. Не лучшая смазка, но выдержки искать иные варианты не было, а причинить боль Кагеме казалось кощунством. Разведя длинные ноги Ивао, Ками осторожно протолкнул в тесное нутро один палец, не отрывая при этом взгляда от удивительных сияющих глаз Кагемы. — Будь моим и душой, и телом. — Я твой, Ками. Разве не видишь? — Ивао обхватил чужую руку за запястье и заставил сунуть палец глубже. — Я хочу этого слишком давно. Он облизал губы. Было немного страшно и в то же время хорошо от собственного признания. Его много лет учили не бояться, поэтому нечто новое, необычное распаляло всё сильнее и требовало найти выход, выпустить на волю всех демонов. Не поддаваться на провокации было тяжело, но Ямагути никогда не добился бы высот в своей профессии, не умей он терпеть. От Ивао хотелось акта любви, а не горячечной лихорадки. Прижавшись к совершенным губам, Ками осторожно растягивал возлюбленного, добавив второй палец лишь после возмущённого стона, а когда выдержка полетела в пропасть, прижался к Ивао напряжённым органом и начал медленно входить, не давая возможности передумать и оттолкнуть. Снизу было не очень-то и приятно, Ивао не собирался заниматься сегодня сексом в нижней позиции, но страсть требовала жертвы. Она жгла изнутри, рвалась наружу и хотела заполнить собой всё пространство вокруг. Никогда ещё Ивао Кагема не сходил с ума от желания. Он сам подался на член Ками, когда тот приноровился и уже легко входил до середины. Громко охнув, он вцепился в сильные руки и посмотрел в тёмные глаза. — Будь моим единственным. — До последнего вдоха, только с тобой одним. Ками снова поцеловал Ивао и, плавно войдя до конца, замер, давая себе паузу, чтобы успокоиться и не навредить. Когда Кагема обнял его за шею, скользнул узкими ладонями по плечам и подался навстречу бёдрами, Ямагути как молнией прострелило: сейчас! Он сорвался в неторопливые, но сильные движения, наслаждаясь близостью, податливостью и покорностью возлюбленного, восхищаясь им теперь ещё больше. Ивао разрешал себе стонать, когда головка чужого члена проезжала по простате, рассылая по телу сноп искр. Он кусал губы, вжимался в крепкое тело, тянулся за болючими поцелуями и полностью растворялся в этом вихре взаимной страсти. Ему хотелось кричать в голос, торопливо просить не останавливаться, но благоразумие брало верх. Ни к чему кричать о своём счастье, оно настолько хрупкое, что рассыплется, стоит Ямагути остановиться. Поэтому он шептал: «Не останавливайся, молю тебя!» Ками отвечал лишь поцелуями, постепенно ускоряясь, чтобы довести возбуждение до логического завершения, выплеснуться семенем и иметь возможность сказать: «Ты победил, Ивао Кагема, мое сердце, душа и жизнь принадлежат тебе». Но вместо этого Ками обхватил ладонью плоть возлюбленного и одновременно с ним достиг пика, не выпуская Ивао из своих рук и успокаивая, гладя и лаская, чтобы показать — ещё ничего не закончилось, это только начало. Сгорать и возрождаться из пепла, шептать сводящие их обоих с ума пошлые нежности, забыть о мире, которому они принадлежат, и всё это в одну ночь. Самую короткую и жаркую, что только была у них. Ивао обернулся назад, прощаясь и с домом, и с гостем, что остался внутри. Он мысленно поблагодарил Ками, что тот притворился спящим и дал ему уйти. Они всё сказали друг другу на языке любви и страсти, но у них нет будущего и лучше разойтись по разные стороны чужих баррикад, пока их не обнаружили вместе. Ивао не боялся смерти. Он видел её сотни раз, он нёс её другим людям и знал, что, рано или поздно, она настигнет его и спросит сполна. Но впервые в жизни он хотел выжить и найти выход. Не сейчас, когда он ещё не полностью восстановился, и даже не в ближайшее время, ибо он всё ещё член клана. Но проснувшись ранним утром, он почувствовал, что готов побороться за право быть вместе с Ямагути. И это будет долгая и кровавая дорога.

***

Лёгкий взмах катаны, рассекающей воздух, а после входящей в плоть как в масло. Завораживающий полёт двух кинжалов и уверенное движение руки, привычно вытаскивающей из трупов любимое оружие. Ками слегка склоняет голову и в два шага приближается к противнику, замахивается и бьёт точно в сердце напарнику, подкравшемуся к Ивао сзади. — Ты должен мне одну жизнь. Кагема улыбается лишь уголком губ и кидает кинжал, срезая прядь волос с головы Ками и попадая точно в глаз бойцу своего клана, готовящемуся нанести смертельный удар. — Мы в расчёте. Их встречи на заданиях как самый опасный проход канатоходца над жерлом вулкана. Они умудряются перекинуться парой фраз, назначить время встречи и даже урвать поцелуй, если все вокруг уже мертвы. Они сделали свой выбор и теперь медленно, но уверенно идут к цели. Они всё ещё по разные стороны баррикад, как думают их боссы, но между ними заключён особый пакт. — Третьего числа, Ками. Наше место, ночью, я буду в десять. Ответ не нужен, хватает лёгкого кивка головы, и Ивао скрывается в дверном проёме, чтобы добежать до парковки и оседлать мотоцикл. Все из его клана мертвы, он легко ранен, информация добыта, его за ней и отправляли, остальное неважно. Проводив взглядом Ивао, Ками проверяет, мертвы ли их сегодняшние жертвы. Он привык не надеяться на удачу и лучше задержится, чем подвергнет возлюбленного опасности. Их связь крепче стали, прочнее гранита, они созданы друг для друга, и Ямагути готов вырезать не только клан — весь мир, чтобы быть рядом с Ивао. Их встречи урывками, украденные поцелуи и запретная любовь — лучшее, что случилось под лунами с Ками. И он никогда не упустит своего, не в его привычке отдавать тех, кто уже крепко связан с ним. Дни до назначенной встречи проходят напряжённо. Ивао знает, что к нему стали присматриваться с подозрением. Босс несколько раз снисходил до него и пытался напоить, чтобы расколоть. Но он сам закалял его характер, и теперь ученик не уступал своему учителю. — Очень много жертв, Кагема. Я теряю людей в огромных количествах, а тот факт, что наши противники тоже несут потери, меня не обнадёживает. Я чую, что завелась крыса, но не могу понять кто это. Ты самый преданный боец клана, но я не могу остаться только с тобой, мне нужны воины. Тошайо Ёкото стал главой после отца, именно он захотел расширения сфер влияния и наводнил город наркотиками, влез на чужую территорию и развязал войну. !!! — Преданных воинов трудно найти, оябун. Ещё сложнее найти умелых преданных воинов. Клан не зря воспитывал нас с детства — лишь так можно добиться абсолютной преданности. Я готов обучать молодых воинов или защищать их, но выполню ли я тогда задание? Склонив голову, Ивао говорил тихо, но уверенно, демонстрируя желание и готовность подчиниться воле главы клана. Они с Ками почти достигли цели — обе группировки ослабли, потеряв половину людей, но оставшиеся теперь стали злее и осторожнее. Ёкото окинул его пьяным взглядом, но встал на удивление спокойно и ловко. — Я подумаю, но для начала принеси мне голову Ямагути на катане. Ваше противостояние слишком затянулось, он не настолько хорош, чтобы уйти от твоих стрел и клинков. Убей его и тогда поговорим о молодняке. Кагема склонился в почтительном поклоне, понимая, что медлить больше нельзя. Им будет что обсудить в грядущую встречу, и это окажется совсем не эротичная поза или бельё. Пора нанести сокрушительный удар.

***

— Остановись, Ками, не сейчас. Подожди… нам необходимо обсудить дела. Ёкото догадывается о предателе, он ясно дал понять, что у меня больше нет шансов и попыток, я лишу тебя жизни либо умру. — Тогда пора, Ивао. Кланы ослаблены, мы должны нанести удар. Но больше расставаться нельзя, я не отпущу тебя в логово к подозревающему нас врагу. — Тебе придётся, если мы хотим исполнить задуманное. Босс окружил себя самыми верными псами, но я пока ещё в их числе. Нужно сделать это вместе. Ты у себя, я у себя. Иначе никак. — Мы можем нанять киллера, чтобы выиграть время и скрыться. Кагема покачал головой и серьёзно посмотрел в глаза возлюбленному. — Нет, я должен сделать это сам. Клан похищает детей, убивая их родителей, и я точно знаю, что моих убил именно Ёкото. Я нашёл всё на него и тех, кого уже нет в живых. Ты сподвиг меня на то, чтобы искать правду и я благодарю тебя, мой Ямагути-кун. Моё сердце бьётся ради тебя. — Как и моё ради тебя, Ивао. И оно болит, когда я думаю о роли, что тебе уготована. Ты крепче стали, но я бы хотел нежить тебя как благоухающий цветок. Мы обсудим план сегодня же, не откладывая, но после я не сомкну глаз, пока буду любить тебя и пока ты будешь любить меня. — Я тебя? — Да, мой Ивао, сегодня для нас всё будет как в первый и в последний раз. От этих слов защемило сердце, но они оба знали, чем рискуют, и что шансы всегда пятьдесят на пятьдесят. Жизнь или смерть. На столе уже лежали чертежи здания с планом передвижения и нужно было найти наилучшую возможность, чтобы убить Такеши, не приближаясь к нему. Он сам намекал на отравленные дротики, хотя и знал, что Ивао считает это способ убийства низким и подлым. Но значит, так тому и быть. — Я не смогу прикрыть тебе спину, за мной следят люди из моего клана, так что действовать будем одновременно. Я закончу, и мы встретимся здесь, на нейтральной земле. Ками обвёл красным карандашом территорию, неподконтрольную кланам, и прижался губами к плечу Ивао, отвлекаясь от плана. — Ты пьянишь сильнее, чем сакэ, не могу сосредоточиться. Я убью ради тебя всех и выживу несмотря ни на что, клянусь. Ивао в ответ потянулся к желанным губам и смял их в напористом поцелуе. Он убьёт всех и выживет ради Ямагути, только так. Поцелуй закончился на татами, и Ивао отметил, что одежда с него испарилась ещё быстрее. Ками торопился, но сегодня они поменялись ролями, и Ивао взял в свои руки подготовку любовника к соитию. Несколько движений по стволу рукой, чтобы практически сразу взять его в рот. Он не брал слишком глубоко, но и не давал Ками скучать. Тот же гладил себя по плоскому животу и чёрным волосам в паху, Ивао нравилось и он утыкался носом в это облако, тогда как пальцы уже перебирали тугие яйца. Ками жёстко вёл пальцами по ткани, не находя края, чтобы уцепиться за него. Расставлял ноги и выгибался, приглашая Ивао к действию, и возлюбленный не стал долго ждать. Первый палец вошёл туго, но Ямагути медленно выдыхал и терпел, желая отдаться и восстановить равновесие больше, чем взять. Кагема ласкал его медленно, был бережен, словно Ками хрупкая ваза, но и самому Ямагути не хотелось спешить: это их последняя спокойная ночь, и они проведут её в любви. Ивао нравилось быть снизу, но сейчас он чувствовал, что внутри просыпается иной голод. Он хотел обладать Ками, был благодарен ему за доверие и любовь, но страсть рвалась наружу и он уже еле сдерживал её. С каждым томным поцелуем, с каждым прикосновением и чужим сладким вздохом он отпускал себя, обрывал путы, что удерживали внутри огонь. Его много лет учили контролю и он был лучшим учеником, но не сейчас, когда Ками приглашающе развёл бёдра и поднял ноги. Вся его поза говорила о бесконечном доверии и Кагема гордился этим. Он всё ещё мог сдерживаться, но уже был на грани, и словно слыша его внутреннюю борьбу, Ямагути прошептал: — Возьми меня. Ивао больше не стал медлить. Он достаточно подготовил вход любовника для вторжения и приставил к нему головку, чтобы плавно погрузиться в узкий проход. Ками привык терпеть боль с детства. Обучаясь контролю и послушанию, он прошёл все ступени и испытания воли. Из учений ему труднее всего давалось абсолютное доверие, которое он был обязан проявлять к мастеру. Теперь же, отдавая всего себя Ивао, он не ощущал боли и безгранично доверял ему, опустив все щиты и стерев границы, что ещё оставались между ним и Кагемой. Обнимая возлюбленного, Ямагути водил пальцами по длинному шраму, оставленному катаной, и сквозь лёгкое сожаление пробивались ростки радости: эта отметина останется с Ивао навсегда. Накал страсти набирал обороты, а Кагема вошел во вкус, непроизвольно ускоряя темп. Их влажные и горячие тела блестели во всполохах небольшого пламени свечи, а звонкие шлепки грозили разбудить весь лес вокруг дома. Ивао получал удовольствие и не скрывал этого. — Мой. Только мой Ками. Люблю тебя. Больше жизни. — Люби жизнь больше, Ивао, без тебя меня нет. Ямагути прикрыл глаза и, сжав пальцами влажную кожу возлюбленного, отдался страсти, позволяя себе не думать ни о чём, кроме наслаждения. С Ивао хотелось дать слабину, расслабиться, чем Ками и занялся, выстанывая его имя и признания, которые они оба ощущали всем сердцем.

***

Сердце билось ровно и спокойно, как учили. Ни единой мысли об истинных причинах, это просто работа, как десятки раз по заданию клана. Работа — убивать чисто и гладко, без сожаления, без страха. Кагема вошёл в спальню Такеши Ёкото, плавно прикрыв за собой дверь. Охрана медленно оседала на пол, задыхаясь от крови, что лилась из вспоротых шей. К сожалению, всё пошло не по плану. Кагема был бесшумен и точен, как обычно. Однако в комнате его ждал неприятный сюрприз. Такеши спал не один, рядом лежала белокурая девица и смотрела на Ивао в упор. Он даже не успел поднести палец к губам, как проститутка закричала, и Такеши подпрыгнул на постели. Его реакция была молниеносной и в руках он уже держал пистолет. — Всё-таки это ты, сучонок, — оскалился Ёкото и снял пистолет с предохранителя. — Я до последнего был уверен, что у тебя кишка тонка, но это ты. — С чего же такое принижение моей кишке, оябун? — Ивао стоял, положив руку на рукоятку катаны. — У таких как ты нет чести, нет смелости, — выплюнул босс. — Думаешь, я не знаю кто ты? — Я сирота благодаря тебе, — спокойно ответил Кагема. — Это единственное, что дозволено произнести в этой комнате. Он начал двигаться на секунду раньше, чем палец Ёкото нажал на курок. Пуля просвистела рядом с ухом, но он не обратил на неё внимания. Такеши выстрелил второй раз, но в руке Кагема уже держал катану. Закалённая сталь отразила пулю, изрядно удивив противника. Проститутка истошно кричала, лёгкая ткань на окне развевалась от ветра, а Ивао видел только конечную цель. Спокойно, размеренно, молниеносно. Голова Такеши откатилась в сторону, а сам он отшатнулся назад, чувствуя, как растекается кровь на груди, пропитывая белые одежды. Протяжный визг проститутки Ивао слышал сквозь шум в ушах. Прижав ладонь к ране, он сделал несколько шагов назад и медленно сполз по стене, на грани сознания отмечая, что дверь распахнулась и в комнату ворвались остатки воинов клана и сын убитого главы. «Ками…» — последнее связной мыслью была надежда на то, что Ямагути не сплоховал и отработал чище, чем он сам.

***

Ивао приходил в себя каждый раз, когда на него выливали ведро холодной воды. Затем пытки возобновлялись и его било током до потери сознания. Истязатель не говорил много, больше смотрел и наслаждался его болью, и Ивао пожалел, что не прикончил подонка раньше отца. Ямагути ворвался в этот, казалось, бесконечный процесс бесшумной тенью. Ивао отчётливо запомнил недоумение на лице своего мучителя, как тот захрипел в попытке закрыть рану на шее руками. — Прости, что так долго, душа моя. Эта крыса забилась в слишком глубокую нору. Ивао приподнял голову, бросив измученный взгляд на Ками, на большее его не хватило. Как Ямагути отвязывал его и выносил из здания на руках, плавно огибая трупы, он уже не видел. Хотелось вырвать сердца ублюдкам, мучившим Кагему, но оказать возлюбленному помощь было важнее. Смотреть на ожоги, раны и истощение Ивао было невыносимо, но сперва требовалось вылечить Ивао, а уже после предаваться самобичеванию за промедление. Он знал, что их будут искать, и не столько якудза, сколько полиция. Передел власти вышел на новый уровень, когда они обезглавили две сильнейшие группировки страны, поэтому им необходимо как можно быстрее выбраться из города, а найти врача ещё раньше. У Ямагути было много нужных людей, которые оказывали ему мелкие и большие услуги. Кабинет врача в комнатушке по соседству с проститутками был пуст. Он внёс туда Ивао и бережно уложил на стол. Врач появился из-за цветастой шторки. Бесшумно, как и сам убийца. — Я сделаю что смогу. — Он должен выжить. — Выживет, он всегда выживает, — улыбнулся эскулап, обнажая жёлтые зубы. — Даже твои пули не смогли убить его. Ками лишь согласно кивнул, не удивляясь, что их с Ивао в разное время латал один и тот же человек. — А теперь выйди и не мешай мне. Так смотришь, что ослепнуть можно. Выпроводив Ямагути за дверь, врач приступил к работе, обнажая измученное тело и громко цокая при виде очередной раны. Он привык видеть на Кагеме следы боевых подвигов и свершений, сегодня же картина была иной. Опустившись на циновку перед входом в кабинет, Ками прикрыл глаза и обратился к богам с просьбой помочь Ивао пройти этот путь так же смело, как и прочие, выжить назло всем и на радость тому, кто ждёт его как своё чудо. Что будет дальше, он пока не загадывал. В домик для свиданий соваться пока опасно, но у него имелись пути отступления, они заранее всё продумали. Кроме пыток. Сейчас Ивао будет нелегко перевезти, а значит, нужен новый план.

***

— Вывезти меня под видом трупа? — Кагема тихо рассмеялся, глядя сияющими глазами. — Ками, до этого мог додуматься только ты. — Тебе потрясающе идёт бледный цвет лица, Ивао, но я бы больше не хотел повторять эксперимент. Весь наш мир считает, что ты мёртв, и это нам на руку. А теперь пообещай мне хотя бы изобразить удивление: я знаю, что ты пролез в дом до того, как я разрешил. — Привычки не так просто искоренить, Ками, но я удивлюсь очень натурально, когда увижу зал для тренировок и шикарную спальню. — Ты невозможен. Кагема только улыбнулся в ответ и постарался не морщиться от боли. Они выжили. Каким-то чудом. И даже смогли избежать ареста, но им придётся переезжать с места на место и прятаться какое-то время. Документы на новые имена, банковские карты, благо удалось скопить прилично и спрятать эти деньги от мафии. Всё должно сложиться. Ивао считал, что они заслужили досрочный выход на пенсию. — Теперь для нас возможно всё, Ками. И наши навыки пригодятся лишь для того, чтобы начать спокойную жизнь и поддерживать себя в форме. Я пролил достаточно крови, чтобы больше не кормить ею сталь. Ямагути кивнул и протянул Ивао руку. Разговаривать о будущем не имело смысла. Хотелось жить и наслаждаться каждым днём. — Идём, я всё-таки покажу тебе дом, будто мы обычные люди. Это было немного странно — примерить на себя личину обыкновенного человека, но с каждым шагом, с каждым вздохом хотелось расправить плечи, перестать вспоминать прошлое и ощутить простые удовольствия. — Мне хочется петь и смеяться, а ещё заказать пиццу и есть её руками. Глупо, да? — Глупо есть пиццу при помощи вилки и ножа, Ивао, а петь и смеяться — хоть сейчас! Я умею играть на кото и готов к дуэту с тобой в любых проявлениях. — Сейчас я предпочту спарринг в новом зале, Ками. Ой, я же о нём ещё не знаю, прости.

***

Верёвки плотно и приятно стягивали всё тело, и Кагема ещё раз бросил благодарный взгляд на Ямагути. Они пришли к древней практике не сразу, а только после нескольких ужасных срывов и посещения психолога. Обычные будни простых людей вскрыли старые швы и обнажили незаживающие раны. Прошлое не собиралось отпускать их так просто, как хотелось бы. Ивао терял контроль время от времени и Ками возвращал его любимому. — Спасибо, ты безупречен, мой мастер, — Ивао глубоко вздохнул и выдохнул. — Мне легче. — Сегодня ты особенно прекрасен, это одеяние тебе к лицу. Но я хочу видеть тебя лишь в верёвках. Сейчас. Ками поймал взгляд Ивао, и тот опустил глаза, проявляя покорность. Тонкие пальцы скользнули по вороту халата, еще ниже, пока не добрались до пояса и не потянули за него. У Ямагути перехватило дыхание, когда возлюбленный распахнул чёрное шёлковое одеяние и предстал перед ним опутанный верёвками, покорный и желанный. Ками оплёл тело Ивао ещё утром и теперь, к вечеру, мог наблюдать лёгкие следы на коже, любоваться совершенством, что уже два года принадлежало только ему. Сбросив халат на пол, Кагема слегка опустил голову, позволяя волосам закрыть его лицо, плечи и грудь. Он знал, что Ками полностью разделяет его желание быть вот таким — стальным стержнем с нежной душой. Они перебрались в Италию полгода назад, решив пожить немного на побережье. Небольшая вилла гостеприимно приняла их, укрыв от посторонних взглядов. Они были весьма осторожны, умело заметали следы и вели уединённый образ жизни. Им никто не был нужен, они наслаждались свободой. Которую, впрочем, Ивао иногда побаивался, но не сейчас, когда Ками смотрел на него так жадно, так похотливо. — Настало время освободить мой прекрасный клинок от пут и вынуть из ножен. Подойди ко мне. Плавно поднявшись с колен, Ивао приблизился к Ямагути, не глядя ему в глаза. Ками опустился перед возлюбленным на одно колено и погладил Кагему по бедру, прежде чем подцепить конец верёвки хитро сплетённого шибари. Ощущение лёгкости началось с правого бедра. Верёвка неохотно, но необратимо отпускала кожу, и от этого из груди рвался томный выдох. Ивао любил этот момент освобождения. Словно бывшая гусеница, он избавлялся от кокона, чтобы стать бабочкой и порхать вокруг своего цветка — Ками. Его чуть прохладные пальцы поддели верёвку и прошлись по внутренней стороне бедра, посылая сноп разрядов по всему телу. Кагема снова издал протяжный стон и почувствовал губы на коже. — Такая нежная кожа и стальной скелет внутри. Ты совершенство! Ками прижался губами к бедренной косточке Ивао, обвёл её языком и потянул за узел, закреплённый в промежности. Кагема застонал и подался навстречу ласке, но был тут же остановлен твёрдой рукой. — Не двигайся, я не разрешал тебе проявлять инициативу. Ивао тут же замер, затрепетав изнутри, словно действительно был бабочкой. Ему нравилось, что, несмотря ни на что, они нашли баланс. Он мог быть мягким, а Ками твёрдым и властным. И наоборот, Ямагути в повседневной жизни оказался весьма гибким и податливым, тогда как Ивао мог выглядеть со стороны деспотом. Но они продолжали быть вместе. Не могли надышаться друг другом, нарадоваться. Сильные пальцы ослабляли узлы, нежно разминали рельефные отпечатки и дарили приятную, щемящую боль на грани удовольствия. Кагема возбудился, пока носил на себе украшение из пут, но сейчас близость с Ками была ещё желаннее. — Узоры от верёвок на твоём теле прекраснейшие из всех, что я видел. Мне нравится оставлять на тебе следы принадлежности, следы страсти и обжигать лишь прикосновениями. Я разрешаю тебе сказать, чего ты хочешь. Ками прижался губами к сосредоточению внутренней силы Ивао, к солнечному сплетению. Он чувствовал трепет и желание Кагемы, но не спешил, продолжая снимать путы. От признаний, которыми Ямагути осыпал его практически каждый день, всегда захватывало дух и становилось легко. — Я хочу тебя. Всегда и везде, Ками, любовь моя. Он подался чуть вперед, запустил пальцы в густые волосы и нежно стал перебирать их. От слов Ивао ёкнуло в груди, и Ямагути распутал последний узел, оставляя любимого обнажённым и жаждущим близости. Уложив Кагему на мягкий ковёр, Ками принялся покрывать лёгкие ссадины от верёвок поцелуями, теперь вкладывая все чувства в касания. Избавление от оков и страсть, с которой Ямагути целовал следы, возносили Ивао на тот виток наслаждения, достигнув которого, он чувствовал себя птицей в небе. Ему казалось, что парит, подставляя крылья ветру, что свободен настолько, что может абсолютно всё на свете и в то же время не одинок. Он нужен самому лучшему мужчине на свете, тому, кто изменил их судьбы, кто смог узреть за маской убийцы юношу, жаждущего любви. Той самой любви, которой у них обоих теперь было вдоволь и которой они дышали.