Психиатрическая лечебница No37

Вечерело. Стрелки часов безудержно шли вперёд, издавая мерзкое тиканье не желая остановиться хотя бы на секунду. От этого звука у парня шли мурашки по коже, тело бьёт крупной дрожью и жутко морозит. Наверное, ему больше всего на свете хочется, чтобы этот кошмар наконец то таки закончился. Он забивается в самый, что не наесть, дальний от часов угол комнаты и вжимается головой в колени, в четных попытках изолироваться от всего. Из-за невыносимого тика стрелок на глаза наворачиваются слёзы, появляется неистовое желание вонзится ногтями в собственную кожу разрывая её. В следующие же секунды белые, почти голубые, запястья приобретают более теплый розовый оттенок. На руках появляются глубокие царапины, которые в ближайший промежуток времени начинают кровоточить. Его имя Николай. Психиатрам клиники мало что известно, что происходило в жизни пациента, но ему поставили мизофонию- нетерпимость к разного рода звукам. Обычно люди в состоянии держать себя в руках, но иногда это превышает все их силы. Порой, обострение случается при влюблённости, стрессовой ситуации связанной с конкретным раздражителем или при наличии детской травмы. Но в случае с Николаем это выяснить не удалось. Так же врачи предполагают, что у пациента весьма вероятен синдром Котора. Это они выяснили, когда Гоголь что-то говорил о том, что душа его умерла 7 лет назад, что что-то внутри испарилось... Врачи, которые работали с Николаем отказываются продолжать с ним работу. Кто-то ушел в первый же день проведенный с психом, а те кто находил в себе силы остаться на более продолжительный срок-слетали с катушек, как и сам пациент. Был даже один случай, что психиатра нашли повешенным в кладовой. Без сомнений, персонал боялся Гоголя. Никто не хотел сойти с ума и мучатся в галлюцинациях, чувствовать как будто этот сумасшедший стоит за спиной, пугаться каждого шороха и малейшего скрипа... *** Николай посмотрел на часы-Уже половина десятого-прошептал он сам себе под нос. Глядя на циферблат глаза невольно сощурились как у кота, смотревшего на птичку, которая сидит слишком высоко, что бы достать её. В голову пришла интересная мысль: "а что если я достану их, и моим мучениям придёт конец?". Гоголь поднялся на ноги, и торопливо двинулся в сторону подоконника. Запрыгнув на него, он стал тянутся рукой в сторону часов. И когда пальцы наконец коснулись ненавистного предмета, ноги подкосились, и тело мертвым грузом рухнуло с подоконника. Голова закружилась а из глаз посыпались искры. Немного помедлив, Николай нашел в себе силы опереться на руки и осмотреться. На полу лежали и тикали часы. Лицо растянулось в злорадной ухмылке. Наконец-то теперь они были в его руках. В считанные минуты циферблат с грохотом летал от стены к стене. Запчасти были разбросаны по полу, а в комнате раздавался громкий истерический смех, такой громкий, что его можно было услышать по коридорам псих-больницы. В палату постучали. "Кто бы это мог быть?"-подумал Гоголь. Дверь стала открываться, а за ней стал показываться силуэт. Почему то он не внушал беспокойства, как предыдущие врачи. Доктор вошел в палату и осмотрелся. Перед ним стоял худощавый парень с длинной растрепанной косой, одежда, которая была на нем была испачкана свежей кровью и местами порванная. Вокруг него лежали части от поломанных часов, которые ещё совсем недавно синхронно шли без перебоя. Достоевский с усилием постарался сделать вид, что всё нормально всячески пытаясь не обращать внимания на кошмар, который творится вокруг -Здравствуй, Николай, я пришел чтобы попробовать помочь тебе. Если ты почувствуешь какой то дискомфорт или тебе будет не приятно говорить со мной -я сразу же уйду. Так же хочу сказать, что если ты устанешь, то мы закончим сеанс. Но если же всё пройдет хорошо, то ты всегда можешь позвать меня и я обязательно приду и выслушаю.-улыбнулся Федор, своим видом показывая дружеские намерения. -Забавно... -Я что-то не так сказал? -Забавно, что вы с такой уверенностью говорите, что я буду решать когда вам уйти-процедил Гоголь, садясь на кушетку и глядя доктору в глаза-да вы сбежите как и все! -А если нет? -Ещё никто не оставался, а максимальный срок-недели две. Что было с ними я не знаю. -Думаю-и знать не нужно. Но всё же, давай мы просто поговорим? Не как врач с пациентом, а просто как если не друзья, то как хорошие знакомы, идёт? -Ну что же, давай попробуем- согласился Николай. -Договорились, тогда утром я к тебе зайду-развернувшись на выход сказал Федор и покинул палату ***