Леший вас дери, граф

      Они встретились у подножия лестницы в особняке Набедренных — За’Бэй, который только что вошел и успел лишь скинуть новенький тулуп, и Веня, который только что спустился и не успел еще надеть свое пальто.       В руках у Вени была шуба.       — Как хорошо, что вы пришли, — сказал он За’Бэю. — Теперь у меня нет необходимости искать вас, господин Букоридза-бэй. Позвольте вернуть ваше имущество и выразить искреннюю благодарность.       Слова правильные, но совершенно безжизненные. Под Вениными глазами залегли яркие тени, и выглядел он всё ещё нездоровым.       — Зачем же, — возразил За’Бэй, не стоит, право слово.       Веня взглянул на него, усмехнулся и молча сунул мех ему в руки.       За’Бэй машинально подхватил шубу, а Веня развернулся и пошел вверх по лестнице.       — Послушайте, господин Соболев… леший, Веня!       Тот не подумал не то что остановиться, даже обернуться. Поднимался себе неторопливо — изящная одинокая фигура среди мрамора и позолоты. Древнегреческие статуи в нишах — летящие складки хитонов, отбитые носы, отломанные крылья — провожали Веню слепыми глазами.       Шуба пахла духами. Не казармами, не кровью, не грязным снегом — сладкими цветочными духами пахла теперь его верная росская шуба.       За’Бэй взбежал по ступеням, по ковровой дорожке, мимо картин и статуй.       Накинул мех на тонкие плечи.       — Оставьте себе, — резче прозвучало, чем хотелось. Веня замер.       — Брезгуете? — ядовито осведомился он.       — Не вами, — выдохнул За’Бэй в хрупкую шею.       Высокие зеркала в коридоре показывали типичную картинку из жизни богатых рестораций Петерберга: интимный жест, намекающий на определенного рода продолжение. Оскопист сопровождает иностранного гостя. Экзотика местная и экзотика привозная.       Леший вас дери, граф.       Веня тоже заглянул в зеркало, усмехнулся недобро и, неожиданно цепко и сильно ухватив за руку, потащил За’Бэя за собой, в глубину особняка, в тишину и пустоту гостевых спален.       Случившееся между ними затем можно было бы объяснить пьяным порывом или одурманенной головой. Но нет, нет, разноцветные папиросы с секретной начинкой они раскурили уже после, перебравшись на кровать и накрывшись проклятой шубой.       В комнате было зябко, несмотря на растопленный камин, — словно недавно здесь распахивали окна.       Веня выдыхал дым, полуприкрыв глаза длинными ресницами, накручивал на палец косу За’Бэя, трогал обвивающие её цветные нитки и молчал.       И За’Бэй тоже молчал, опустошенный произошедшим. Видит леший, я сопротивлялся, думал он, я этого не желал. «Ой ли?», — ехидно спросил внутренний голос, и возразить ему было нечего. Ведь голова была ясная, и дверь была рядом — открой и уходи.       — Это лишнее, — так и сказал он Вене сразу. — Я … не хочу.       — Неправда, — Веня снова усмехнулся и продемонстрировал наглядно, что в некоторых случаях желание пробуждается легко и быстро.       Достаточно лишь воздействовать на правильные точки определенным образом.       — Это неправильно, — За’Бэй предпринял ещё одну безуспешную попытку ускользнуть от умелых Вениных рук. — Желания … недостаточно. Мы же, в конце концов, не животные.       Голос его не слушался.       Золотые глаза потемнели, сузились:       — И напрасно. Возможность исполнить наши желания — это ли не свобода?       Он облизнул губы, и За’Бэю вдруг за ядовитой, тихой его яростью почудилась тоска.       Мягкий мех пах Веней, а Веня пах цветами, призрачными, бледными, распускающимися только в тёплой южной ночи, сладкими и горькими одновременно. Мех сминался под пальцами, ласкал обнажённую кожу.       — Быстрее, — потребовал Веня, запрокидывая голову.       Больно же будет, расстроился За’Бэй, не любивший причинять боль никому, и нерешительно замер, уткнувшись членом в прекрасные круглые ягодицы. Ему не хотелось быстрее, ему хотелось уронить Веню на этот мех и прижаться всем телом и пробовать его на вкус и на ощупь — долго и медленно.       — Быстрее! — нетерпеливо повторил Веня и оглянулся, и подался назад, потёрся о пах За’Бэя.       О леший.       Кожаный тонкий ошейник с металлическими заклёпками так и манил — ухватиться рукой и рвануть. Проверить на прочность.       — Хорошо-о, — сказал За’Бэй, думая об этом ошейнике и о том, как тяжело просить о чём-то, если у тебя никогда раньше не было на это права.       Он наклонился и поцеловал выступающий позвонок под кожаной полосой, а потом взялся за белые бедра и толкнулся внутрь Вени.       Веня зашипел, прогнулся в пояснице:       — Глубже!       За’Бэй не видел его лица, только тёмную копну волос и самый кончик уха, но внутри Веня был горячий и тугой, и требовал очень жадно, так что остановиться было уже невозможно. Он и не останавливался, вбивался, вколачивался — быстрее и глубже — пока Веня не упал на пол, прижавшись щекой к меху, тяжело дыша. И тогда За’Бэй опустился сверху и принялся целовать лопатки и плечи, и можно было, наконец, двигаться медленно и размеренно.       — Я не буду просить прощения, — сказал Веня, глядя в потолок.       Коса За’Бэя была обмотана вокруг его ладони, поднималась вверх тонкая струйка дыма, растекалась сизыми прядями под голубым бархатным балдахином.       — И не надо, — ответил ЗаБэй, — Я понимаю.       — Вам всем кажется, что вы понимаете. А на самом деле, нет.       — А тебе кажется, что ты единственная жертва, — сердито говорит За’Бэй, подтягивая сползающую шубу, — А на самом деле, нет.       Веня презрительно фыркает и кладет голову на плечо За’Бэя.       — Хочешь сказать, что я себя слишком жалею?       — Нет. Уж не больше, чем других.       — Никто и не заслуживает.       За’Бэй снова расстроился.       — Так ведь и не о жалости речь, а ежели бы и об ней, почему же не заслуживают? — заговорил он сбивчиво, чувствуя, что не может выразить росскими словами, то, что хочется донести до буйной Вениной головы.       — А о чём? О любви, спасающей всех и от всего? Или о красоте? — Веня опять разозлился, бросил папиросу в пепельницу, повернулся и смотрит яростно.       И злость его такова, что никакими даже правильными словами её не возьмешь, понимает За’Бэй, а ещё он видит, что ресницы у Вени влажные, а рука сжимает его косу, словно это верёвка, брошенная утопающему.       — О заботе, — говорит За’Бэй безнадёжно, и мокрые ресницы вздрагивают.       — О заботе, — насмешливо повторяет Веня и смеётся невесело.       За’Бэй не выдерживает, опрокидывает его на подушки и целует долго и нежно, а Веня прокусывает ему губу, и слизывает капли крови.       — Леший, — стонет За’Бэй, и шуба снова соскальзывает.