Минус на минус будет плюс

Ичиго пятнадцать, и в кармане его куртки всегда лежит маленький альбом. Если спросить об этом альбоме у семейства Куросаки, то Ишшин недоумевающе пожмет плечами, смотря куда-то в стену ледяным взглядом, Карин и Юдзу мягко, но непреклонно переведут тему, а сам Ичиго просто этот вопрос проигнорирует. Ичиго пятнадцать, у него растрепанная шевелюра и маленькая косичка у левого виска. Эту косичку ему, смеясь, каждое утро заплетают по очереди сестры. В эту косичку, как в ножны, вставлен короткий карандаш, который и не видно почти из-за прикрывающих его волос. Ичиго пятнадцать, поля его тетрадей изрисованы какими-то штришками, за описания картин у него сплошные неуды, а за любое упоминание цвета его волос он готов убить. Он не любит фильмы, любит тишину и свою семью. Ичиго пятнадцать, у него счёт в банке, мировая известность художника с прочерком вместо имени и тихо едущая крыша. Ичиго почти-шестнадцать, у него меч в животе и первый труп напротив. (И нет разницы, что труп не человеческий.) Крыша внезапно уезжает почти окончательно. Ичиго уже шестнадцать, у него большая такая горка трупов за спиной, растроение личности (одна из них похожа на самого Ичиго как потерянный в детстве брат-близнец, а вторая - небритый мужик с гиперопёкой), очередной долг по спасению мира перед порождением своего бредящего разума и горящие сроки сдачи серии картин ,,Самураи", которые он, конечно же, рисовал почти с оригинала. Почему-то раскрывать свою профессию не хотелось никому, даже собственному бреду, поэтому рисовать приходилось по памяти. Ичиго семнадцать, и он понимает, что либо окончательно сошел с ума, либо вся та ерунда, происходящая с ним уже второй год, - правда, что, на самом деле, гораздо хуже сумасшествия. Рисовать он катастрофически не успевает. Ичиго почти-восемнадцать, и он сбегает из Японии. Ишшин Куросаки ничего не знает, ничего не помнит и вообще, он сам в панике, Карин Куросаки безумно обижена на своего брата и не желает о нем ничего, ни-че-го, слышите, знать, а у Юдзу завал в школе, и она успевает только дойти до дома и вырубиться. Все они молчат и не собираются помогать шинигами, мешающим жить их любимому Ичиго.                       ***  Гриммджоу давно за тысячу, и ему безумно скучно. Он один из сильнейших, любит латте, клубнику и кровь. Шикарное сочетание, да? Ах да, а ещё он монстр, из тех, кем пугают не только непослушных детей, но и слишком ярких взрослых. У него дыра (в прямом смысле) вместо сердца, которое, видимо, находилось в животе, ярко-голубые волосы и девственно чистая совесть. (А с чего ей испачкаться, если ей и не пользовались никогда?) У него громкий голос, привычка убивать тех, кто хоть сколько-нибудь силён и конкретное такое помешательство. На этом. Грёбаном. Куросаки. Что с этим Куросаки что-то не так, Гриммджоу, как истинный боец, заметил почти сразу. Нет, конечно, то, что Куросаки о-очень сильный и немно-ожечко ёбнутый он тоже понял, (сложно не понять, когда в тебе появляется несколько неучтенных изначальной комплектацией отверстий), но... Он. Не среагировал. На его. Цвет. Волос. Как среагирует любой  н о р м а л ь н ы й человек на голубые волосы? Удивление, отвращение, хоть что-ни-будь. А Куросаки его будто не заметил! Ну... Там вообще много факторов, но, в итоге, соскучившийся по хорошей драке, по Куросаки и по хорошей драке с Куросаки* Гриммджоу идёт в Каракуру. И что же он таки обнаруживает? А ни-че-го! Этот чёртов Куросаки посмел прятаться от него! Как оказалось, не только от него. Урахара, Кучики, рыжая девка и квинси-очкарик стояли на ушах, поднимая туда же всех их окружающих, но Куросаки будто сквозь землю провалился! А его семья... В доме Куросаки нагло завалившегося без приглашения Джаггерджака подвергли тщательному осмотру и допросу, о чём-то посовещались с таинственным видом, и, выдав какой-то потрёпанный альбомчик, послали в туман, то есть, прошу прощения, в Париж. И знаете, что самое удивительное? Джаггерджак туда действительно поперся! *** - Курросаки! Эй, Курросаки! Слышишь? Курросаки, блин! - А? Что? Гриммджоу? Ты... Как ты меня нашел? - А тебя мне твоя семья сдала. - Ах, они ж... Зар-разы! Специально ведь в другую страну сбежал, чтобы не драться! А тут... Ты. - Успокойся, Курросаки. Не собираюсь я с тобой грызться. Пока. - А нафига тогда припёрся? Некогда мне с тобой нянчиться! У меня дедлайн на носу! - Хм? Дедлайн? - Мангу я пишу. По собственным приключениям. И вообще, чего это я с тобой разговариваю?! - Стой, стой, Курросаки. Один вопрос, ладушки? - Чего опять?.. - Какого цвета мои волосы? - Чтоб тебя... Я не знаю. - Оя-оя? А почему~? - У меня ахроматопсия. Для меня все черно-белое. Доволен? Теперь тоже ржать надо мной будешь? - А... А-фи-геть. Курросаки, а ещё кто-нибудь знает? - Семья. И, кажется, Исида. - А с чего это такое ко мне доверие? - Не знаю. Не знаю я, понял?! - Понял, понял. Ты... Покажешь мне свои картины? - Д-да... Покажу... Минус на минус будет плюс. Едущая крыша Куросаки на уехавшую крышу Гриммджоу будет почти нормальная жизнь у обоих.