Двое

      Крики, разрывающие пустую тишину. Тяжелые голоса бились о стены, о чём-то моля, пытаясь не поддаваться панике. Это было слышно в напряжных нотках голосов и в их желании сдаться, лишь бы муки кончились. Лишь бы тишина опустилась на это место, но словно кто-то потешался над ними, заставляя терпеть муки в несколько раз сильнее, а от того и кричать громче с каждым разом.       Дракула еле открыл глаза, ощущая тяжесть свинцовых век. Все вокруг давило на разум, заставляя отключаться, но кто-то этого явно не хотел, потешаясь над ним, выкрикивая какие-то саркастические речи, ядовито шипя, вытягивая из сладострастного тона по слову, дабы свернуть все мыли в один сплошной комок. Голова болела от всего этого. Перед глазами буйствовали черные искры, метаясь туда-сюда, не давая вампиру ощутить некий сигнал того, что с ним более или менее, все в порядке.        Подбородка коснулось что-то похожее на острие клинка, но это оказались острые когти. Чьи-то пальцы аккуратно охватили его скулы, слегка сдавливая их, после чего расслабив хватку некто резко опустил руку к подбородку вампира, слегка поднимая лицо того вверх. Дракула приоткрыл глаза, морщась от неприятного яркого света, бьющего по вискам.       Над ним возвышался Люцифер, лицо его озарилось в жуткой ухмылке. Нервы Дракулы были на переделе. Он еле сдержал порыв гнева, ожидая, когда же враг наклонится ближе и вновь выбросит что-либо ядовитое в его адрес. Вот тогда вампир в долгу не останется и украсит лицо своего врага отрицательной эмоцией, роняя вслед ему парочку фраз на древнем языке.       — Наконец-то… Как долго же я ждал твоего появления здесь. В моих владениях. Теперь мы на равных, мой друг. Твое сердце — сгусток тьмы. Я слышу, как ты пытаешься внушить самому себе, что ты не падший. Увы, но это так, — Люцифер провел пальцем по щеке Дракулы, слегка касаясь его кожи. — Твои крылья за спиной — мои крылья. Твои страдания — моя любимая музыка. Мы едины.       Глаза вампира пылали ненавистью к Падшему и к самому себе. Он поддался и теперь захлебывается в лживых, сладких речах своего злейшего врага.        — Я заставлю тебя кричать от боли, гнева, страданий, что кишат внутри тебя. Ты сорвешь голос и в немоте будешь умирать. Я сожру твою душу до капли, высасывая остатки человечности, но тело оставлю. Буду наслаждать тем, как ты медленно умираешь, иссыхая от жажды крови. Я выпью по капле твое горе, твою любовь к тому, кого ты пытался спасти. Ты так веришь во все эти клишейные фразочки: все будет хорошо… Все будет в порядке, — голос Люцифера стал противно наигранным и тонким, словно он пытался изобразить из себя заботливую домохозяйку, — они слепят тебя, а ты продолжаешь смотреть на пустую надежду, которая не присуща этим лживым, тонким словам, — Падший взревел, схватив пальцами шею Дракона, сдавливая артерию, но не сильно. Он играл со своей жертвой. Выкрикивал слова в лицо Габриэля, впитывая каждую эмоцию на лице мужчины. — Как печально. Я в твоей голове, Габриэль, я слышу то, что даже ты, порой, не можешь в себе откопать, пытаясь додумать, что же это за чертовщина происходит. А я знаю все.  — Люцифер перешёл на шёпот, слегка склоняясь к Воину. — Ты запутался в себе. Мы оба знаем кто ты, или что ты.       Вампир лишь слегка рыкнул, резко наклоняя голову, тем самым заставив убрать Люцифера руку от его лица.       — Если я нахожусь в цепях у твоих ног словно раб, то это не значит, что я повержен. Лишь только я возненавидел свое бессмертие, то сразу же ощутил все страдания, подаренные мне вечностью. Но у меня есть тот, кто любит меня. Ты враг небес… И я гордо сниму с твоей головы терновый венец потешной власти. И это будет для меня упоением, когда мысль твою будет тревожить лишь одно — как вновь собрать себя по кускам. Твой взор не губит мою надежду, а даже наоборот. Ты знаешь, что меня не сломить, — Высший слегка склонил голову, наблюдая, как глаза фиалкового цвета заметались из стороны в сторону, загораясь ярким блеском знакомого гнева, — клянусь я первым днём творения… — Дракула ядовито шипел, вдыхая в каждое свое слово вскипающий в груди гнев, медленно перетекающий в разум, — клянусь его последним днём… Ты вновь умрешь от мой руки, — вампир слегка ухмыльнулся, оголяя верхние клыки, — лишь только я тебя увидел, то сразу же почувствовал, как закипает в тебе ликование. Как пусто оно падает на твою покалеченную душу, но оно будет тлеть медленно. Я знаю это. Так как скоро эти цепи не смогут удержать меня.       — Самонадеянно, — хмыкнул Люцифер, — я вновь опущусь на дно морское, я принесу в жертву всё живое, лишь бы видеть ход твоих страданий, — Падший прожигал гневом Дракулу, будто высасывая из того оставшиеся эмоции.       — Ты бич своих желаний, но не собственных рабов… Даже они сильнее тебя, поскольку разум твой черен, и все на что ты способен — мечтать, — Высший говорил медленно и спокойной, осознавая, что это раздражает его злейшего врага.       — Я позволю окинуть тебе взглядом обломки твоего прошлого. Беги от своего будущего, Гэбриэл, а лучше смирись, потому как скоро ты будешь принадлежать моим угодьям. Всего лишь долгожданное дополнение в моей коллекции пораженных «героев», — фиолетовые глаза переливались безжалостной яростью, но Дракула не обращал внимания на это, прекрасно осознавая чего добивается его злейший враг.       — Vos mos putrescat in sua mansit cum servis tuis sunt in captivitatem*, — шипел вампир, сжав кулаки до тех пор, пока острые когти не прокололи кожу, выпуская тонкие струйки крови.       — Как интересно видеть безумные искры, метающиеся в в твоем взгляде. Так уверенно говорить может лишь глупец, кем ты и являешься, мой друг. Думаю, что тебе стоило быть осторожнее. Эти правила игры явно тебе не под силу. — Люцифер слегка прищурился, а уголки губ его дрогнули в нервном оскале.       — Так давай разберемся с ними вместе, — Высший оскалился, слегка сощурив глаза, — тебе ведь так же не известны эти правила. Ты слепой игрок, который рано или поздно вылетит.       Падший молчал. Он знал, что этот собеседник никогда не сломается даже под гнетом давления всех семи смертных грехов. Порой легко физически сломать человека, но очень тяжело убить даже израненную, испускающую последние силы душу.