Грехопадение

      Богатый особняк погружён во мрак. В тёмных коридорах, едва освящённых лунным светом, бродил сквозняк. Казалось что всё тепло было сконцентрировано в одном месте, сбежавшись ото всюду. Этим местом была их комната. Комната Адама и его драгоценной Евы. Теперь этот дворец принадлежал лишь им.       Больше никаких тётушек, никаких прослушек и камер, не дающих сделать и одного лишнего шага. Теперь Адам наконец свободен, и благодарить за это он должен лишь Лангу. Кто бы подумал, что этот скромный мальчик окажется хитрым расчётливым лисом.       Гениальность его плана до сих пор поражала Адама. Как такое вообще могло прийти в голову? Ланга и впрямь единственный, кто достоин быть его ребром.       На огромной кровати, застеленной бордовым шёлком, восседало самое ценное сокровище в жизни Айноске Шиндо. Адам смотрел на него снизу вверх, и видел перед собой что-то эфемерное, фантастическое, выходящее за грань реальности. Лунный свет из панорамных окон скользил по белоснежной коже, лаская каждый миллиметр, дразня сидевшего на полу мужчину.       Рубашка Айноске была крайне велика Ланге, делая его образ ещё более хрупким. Одна чёртова рубашка, и больше ни одного процента любой другой ткани. Шиндо не смел его касаться. Это божество, на которое можно лишь смотреть и восхищаться. Но Еву это не устраивало. Ева жаждала вкусить запретный плод.       Аккуратная рука соскользнула на секунду под простыню, вытягивая оттуда яблоко. Сочный, красный, манящий фрукт помещался в маленькой ладони. Ланга не спеша подносит его к чуть пухлым губам, желая откусить. Он медлит, дразнит, прислоняется устами, но никак не надкусывает. Адам заворожённо наблюдает как синева глаз напротив наконец устремляется прямо на него, и в следующую секунду сок стекает по подбородку, Ева проглатывает сладкий кусочек. Шиндо тяжело сглатывает. Ланга облизывает губы, что ещё хранили на себе сладость яства. На них мелькает довольная улыбка. Безумие. Адам повторяет про себя снова и снова. Безумие, безумие, безумие.       Яблоко покоится в протянутой руке, совсем близко к лицу Айноске. Ева предлагает вкусить ему запретный плод. И Адам не в силах отказаться. Ровный ряд зубов впивается в сладость. Смакует не долго, проглатывая сразу. Теперь можно всё. Запреты сняты. Ланга сам их снял.       Словно зачарованный, мужчина касается длинных ног, аккуратно оглаживая. Лангу пробивает несильная дрожь, дыхание учащается. В красных глазах плещется обожание, любовь на грани безумия. Нет, не на грани. Это и есть безумие.       Безумец целует эти ноги, покорившие его, целует эти руки, дарящие успокоение, каждый миллиметр. Целует, целует, целует. Этой ночью своё безумие они скрепили узами любви.