Цвет кофе с молоком

      — Уже можно войти?       — Да, давай. Твоя воскресная порция удовольствия начинается.       Девушка проскальзывает в ванную к Жану, который расслабленно лежит в горячей воде. Повернув голову, он лениво следит за привычными движениями стройной фигуры в домашнем халате. Взяв необходимые банные принадлежности, она подходит ближе, опускаясь на колени перед парнем. Прохладная женская рука зарывается во влажные волосы, аккуратно оттягивая на себя, словно бы расчёсывая.       — Они сильно отрасли за время после Кадетского Корпуса.       — Да, тебе ведь нравится.       — Конечно, ты же знаешь.       Сейчас это был больше не озорной колючий ёжик пятнадцатилетнего подростка, растрёпанный, который она так полюбила в своё время. За три года волосы стали длиннее, напоминая, скорее, причёску Эрвина Смита, только пробор справа, да всё такие же лохматые — он не любит тратить время на укладку, но разрешает ей заботиться о нём.       Ева ни у кого не видела такого цвета волос — кофе с молоком, а кофе она любила больше всего на свете, после Жана, конечно. Девушка распределяет небольшое количество шампуня по голове, расчёсывает пальцами, распутывает пряди, а затем смывает тёплой водой. Снова наносит средство на волосы, на этот раз обильно вспенивая шампунь, начинает массировать кожу круговыми движениями, двигаясь от висков и затылка к макушке. Мужчина расслабленно опускает плечи, чуть ниже скользя под воду, довольно прикрывает глаза и откидывает голову назад, подставляясь под приятные касания. Ещё немного, и он не то мычит, не то постанывает от удовольствия. Ева же снова принимается распутывать пряди, зачёсывая их назад и стряхивая излишки пены.       Чистая горячая вода из кувшина омывает волосы, струится по лицу, длинной шее и мускулистой спине. Они встают, Жан выходит из ванны, ступая на заранее постеленное полотенце, а вторым, большим, девушка укутывает его со спины, промакивает сильные плечи и, убедившись, что он взял его сам (повязал на бёдра, конечно же, как все мужчины любят делать), берёт другое, чтобы позаботиться об остальном. Кирштайн наклоняет голову, потому что Ева ему едва до груди достаёт, и она с благодарной улыбкой вытирает чужие волосы, тщательно сжимая кончики полотенцем, чтобы лишить как можно большего количества влаги.       Они переходят в гостиную, девушка садится на кушетку, парень на пол между её ног. Кирш привычными движениями зарывается в чужую шевелюру, тормошит и взлохмачивает пряди, чтобы быстрее сохли. Взяв в руки деревянную расчёску, девушка капает на неё несколько капель эфирного масла, чтобы легче распутать волосы. С самых кончиков, аккуратно, чтобы не дёргать и не тянуть сильно, Ева принимается расчёсывать их, нежно воркуя себе что-то под нос. Парень лишь опирается локтями на худые бёдра и наклоняется назад, прижимаясь спиной к животу возлюбленной, но наклоняя голову вперёд, чтобы ей было удобно. Он тихо цокает, когда гребень всё же цепляет резко кофейные пряди, но вся его поза выглядит расслабленной. Он ей доверяет. А потом внезапно вспоминает:       — Не зря ещё в Кадетском Корпусе Марко мне говорил присмотреться к тебе, а я всё не слушал — за Микасой бегал.       — С ней мне, конечно, не сравняться, — беззлобно замечает она, вспоминая подругу, а в голосе слышно улыбку. — Но стоило пару раз тебе жизнь спасти, и ты прислушался к словам друга.       — Да ты просто со мной удачей поделилась, — шутит он, похлопывая её по коленке. — Зато сейчас я очень счастлив.       Ева лишь наклоняется вперёд, обнимая со спины за шею, и чмокает в щетинистую щёку. Кирштайн довольно хмыкает, берёт женскую ладонь в свою и целует в ответ. Девушка возвращается к расчёсыванию, с любовью снова и снова проходясь гребнем по волосам, массируя кожу головы. Вдруг она припадает к почти сухим прядям, взъерошивает их и зарывается носом, оттягивая несильно волосы у самых корней.       Жан пахнет потрясающе. Такой родной мужской запах, которым она готова дышать вечно. Сначала он кажется немного резковатым, как и его обладатель, но стоит немного привыкнуть, и он раскрывается — тёплый, отдающий свежим сладким бергамотом и пряной корицей; в нём угадываются нотки дерзкого, едва уловимого грейпфрута — под стать самому Кирштайну. Это была одна из причин, почему всегда замкнутая и избегающая прикосновений Ева стала тактильной со своим избранником — ей нравилось обниматься, а потом ещё долго пахнуть им, словно помеченной. Часто она в одиночестве вечерами засыпала в обнимку с рубашкой, в которой была с ним днём — аромат сохранялся, давая ощущение того, что любимый рядом.       Поскольку после водных процедур собственный запах тела становится только сильнее и чище, девушка особенно любила дни «помывки» и ревностно вытребовала себе право помогать, а после вилась рядом с Кирштайном как кошка — холила и лелеяла, тискала и обнимала. Они валялись вместе, ютясь на узкой кушетке, целовались и болтали о всяком, девушка иногда кусалась от переизбытка чувств и снова ластилась, тёрлась щекой о мужскую грудь или шею, прижималась доверчиво всем телом, подставлялась под ласкающие касания.       Часто Жан уставал довольно быстро от обилия физического контакта и веса пусть и лёгкого, но всё же живого тела на себе, но терпел, понимая — для Евы это была чуть ли не единственная радость в жизни, редкая отрада между экспедициями за Стены и заданиями на территории части. Он знал и понимал, что завтра снова будут миссии, убийства титанов, опасность и смерть, и ещё неизвестно, чья. Знал, что каждый такой раз может стать последним. Поэтому стойко терпел особо тактильную любовь своей девушки, радуясь каждому дню с ней. Ценить каждую секунду жизни — вот чему научил его Разведкорпус.       — Боже, как же хорошо ты пахнешь! — девушка громко вдыхает запах волос несколько раз, не скрывая собственного удовольствия, мечтательно издаёт звуки, похожие не то на мяуканье, не то кошачье урчание. — Жан, ты такой сладкий, так бы и съела, честное слово! — она выныривает из пушистой копны его волос, показательно облизывается и кусает за голову, хихикая, принимаясь жевать отдельную небольшую прядь.       — Айщ, Ева! Только что сама же волосы мне мыла! Что делаешь, дурёха? — он, не глядя, тянется назад рукой, чтобы ущипнуть за бок. — Ты прямо как лошадь Диты Несса, тоже жуёшь волосы. Да перестань же! — Кирштайн начинает щекотать девушку, заставляя засмеяться и выпустить добычу.       — Единственный, кто тут похож на лошадь, это ты-ы! — тянет блондинка, шлёпая по чужой ладони, а затем кусая её.       — Эй, Ева! — Жан оборачивается к ней, гневно сверкая глазами.       — Моя любимая лошадиная морда, — наклоняется вперёд Кирш, обнимая и похлопывая по спине.       — Первая половинка, — язвительно дразнит Кирштайн, примирительно прижимая её к себе в ответ.       Но всё же Ева отстраняется, разворачивая любимого за плечи — надо закончить. Она вновь расчёсывает блестящие волосы цвета кофе с молоком, распутывая беспорядок, который устроила своим порывом поиграть с чужими прядями; довольно урчит, любуясь работой. Девушка запускает прохладные пальцы в шевелюру, нежно почёсывая, радуясь выдоху наслаждения Жана; гладит как самое дорогое в своей жизни — нежно, аккуратно, с безграничной любовью, легко в голубых глазах читающейся.       — Кстати, а почему я всегда сижу на полу, а ты на кушетке?       — Потому что ты такой лосяра вымахал, что мне по-другому до твоих волос не дотянуться, — шутит Кирш.       — Так конь или лось? Ты определись, — усмехается Кирштайн.       — Мой любимый, — тепло улыбается Ева, обнимая парня за плечи и упираясь подбородком ему в макушку.