Озеро подсознания

***

Тишина ещё никогда так сильно не давила на уши. Белая краска на бетонных стенах посерела за года, как и вся обстановка в заводе. Жизнь этого помещения постепенно меркла, оставляя после себя только бездну одиночества и пустоты. Тонкая линия тишины оборвалась звуками медленных и неспешных шагов с другой части коридора, которые отдавались длинным эхом. Томас смотрел прямо, на выход, который вёл в следующий коридор. И так раз за разом, пока он не дойдёт до кабинета. Казалось, что он не дышит, настолько напряжение сдавливало звуки. Каждый божий день он должен бродить по этим коридорам, и страдать от пыток своих пылких воспоминаний о прошлом, которое так сильно искалечено неудачами и неправильными выборами. Это место отвратительно, как и внешне, так и своей историей. Никто уже не исправляет проломанные приборы, не делает уборки, потому что некому. Все отказались от работы в этом чуть ли не заброшенном месте. На кукол Томасу уже нет сил полагаться — воспоминания вновь дают о себе знать. « — Что тебя тревожит, Томас? » — спросит его в очередной раз психолог. После всего произошедшего попытки спасти остатки своих нервов и психики кажутся уморительными, так ведь? Но он будет снова и снова приходит в больницу, выкидывая кучу денег просто… за ничего. Надежда спасти ситуацию — скажете вы, но нет. Не в нашем случае. Высказывая свои проблемы доктору, бывшему «Диктору — убийце и садисту» становится только хуже из-за жуткого зуда в сердце от угрызений совести и жали к самому себе. Прошлое — штука очень болезненная, знаете ли. Не всем может помочь один лишь сеанс с душевным разговором, далеко не всем. Томас один из тех, кому становится лишь хуже день ото дня. « — Наша терапия не даёт результатов, сэр. Вы должны залезть в своё подсознание и разобрать там всё по полочкам, после чего избавиться от лишнего. » — Залезть в собственное сознание для Тома лишь очередная морока и трата времени. Он уже знает, что ничего там не найдёт и не «разложит по полочкам». Мысли, клетка прошлых воспоминаний просто липкая сеть, в которую если залезешь — уже не вылезешь, не причинив себе вред. Поэтому Диктор не тратит на это время. Его словно ненужное животное передают то одному, то другому психологу, которым по правде плевать на этого пациента, и они просто выкачивают из него нехило так денег. Так в целом работает большинство докторов в больницах. Все они твердят одно, единогласно: «З͟а͟ ͟л͟е͟з͟ь͟ в͟ с͟в͟о͟е͟ п͟о͟ ͟дс͟о͟з͟н͟а͟н͟и͟е͟.» Тому уже даже смешно. Вся эта рутина боли и отчаянья, скитания по больницам в поисках спасения, это будто замкнутый круг. Из которого можно вырваться только для того чтобы создать новый, более большой, с новыми пунктами назначения. Как же ему желанно забыть про всё, что его когда-либо тревожило и тревожит. Как же он хочет просто свалить из этого города, страны, да чёрт возьми, с этой планеты. После всех «подарочков» принесённых миру от его с Робертом, Земля пострадала, в том числе и её население. Том отличается от населения и планеты тем, что планета, и население, уже начинают восстанавливаться, забывая про прошлые события как про страшный сон. Но блондин не такой, он застрял в своём собственном кошмаре, который для него стал таким обыденным, что уже даже неудивительно когда Том путает кошмары с реальностью. Стены этого завода давят на него, словно стокилограммовая гиря, которая лежит у тебя на плечах. Это место для него просто ад. Но он должен сюда каждый день приходить, выходя лишь для того, чтобы пойти в больницу и выбросить денег. Без понятия, зачем он приходит сюда. Его никто не заставляет, кроме него самого. Возможно, это место хоть кое-как держит его рассудок от потери, ибо наш старый добрый BobSoc стал для него домом, как и в переносном смысле, так и в буквальном. Из квартиры, в которой он жил, Томаса выселили за неуплату счётов. Но ничего, в БобСоке всё есть. И еда, и вода, и место ночлега — всё, что пожелаешь. И всё только твоё. Раньше, Томас бы радовался тому, что он главный и известный в БобСоке, но сейчас ему этого не хочется. Он хочет вернуться назад во времени, чтобы остановить это всё, не лезть в тот проклятый Икс, и спокойно себе оставаться в тени Роберта. Так было бы гораздо лучше. Да, определённо было лучше. — Что за… — удивлённо протянет он, глядя в конец коридора. Там стоит будто бы знакомый силуэт, близкого ему человека, который за пару недель смог стать ему чуть ли не более лучшим чем Роберт другом. — Красный? Он ускоряет шаг, приближаясь к силуэту, и чем ближе он подходит, то поднимает и расправляет руки, чтобы обнять побитого жизнью и судьбой клона. Лишь он подойдёт, как пол под ним рушиться, и силуэт пропадает. Том замечает что трещины в полу увеличиваются, и в итоге плитка начинает опадать вниз, в бездну. Учёный спешно удаляется из комнаты в даль. До кабинета осталось совсем недолго. Он вот-вот дойдёт туда. Вновь силуэт, который стоит перед ним, склонивши голову набок. Точнее, не силуэт, лишь чёрная тень. Избитое воспоминание, наполовину забытое. Томас забыл как выглядит столь «любимый» им клон. Лишь алые глаза прожигают душу из воспоминаний. У блондина какое-то странное желание подойти и попытаться рассмотреть Красного, восстановить память, и возможно, психику. Но тень растворяется, лишь он подойдёт, а на стенах и полу появляются трещины. Вновь Диктор идёт в кабинет, слыша вокруг себя какие-то шёпоты и знакомые до боли голоса. Они все мертвы, забыты, скрыты от его глаз. Все, кто был ему дорог. Он один остался здесь, один страдает от всей накопившейся душевной боли. Голоса зовут его в темноту, в глубь завода, в глубь этого ада. Он не пойдёт за ними, он пойдёт лишь за проявляющимся время от времени силуэтом, после растворения которого трещины становятся всё больше. Тут скоро всё рухнет. И тут внезапное, резкое осознание. Том свернул не туда, кабинет в другой стороне. Ему придётся идти по тем трещинам, оставленным им же. И Том идёт. Плитка трещит под ногами, а стены сотрясаются. Щепки, засохшие куски краски падают на него, показывая всем своим видом что нужна помощь. Но Том не будет звать на помощь. Никто не придёт. « — Хэй! Номер Один, ты знаешь, какой сегодня день? » — жизнерадостно прощебетал мужчина, в ответ на что клон лишь отрицательно покачал головой. — «Сегодня вторник! » В ответ удивлённое мычание, ясно что наигранное, но зато какое счастливое. Такие простые разговоры и незатейливые шуточки могли разбавить целый день или диалог, как минимум. — Сегодня вторник… — воспоминание вернулось к нему. Ностальгия вызвала лёгкую улыбку, но сильную грусть. По щеке побежала одна слеза, по второй щеке другая. Он скучает за ними. За Робертом, Красным, своими друзьями. Но их нет. Никого нет. Он один. Трещины покрывали здание молниеносной скоростью, пока Томас еле-еле шёл к кабинету. Ему некуда спешить, времени ещё полно. Ну, ему по крайней мере так кажется. Снова он видит силуэт, но в этот раз, он чёткий. Всё та же красная, ободранная и грязная жилетка, и старый колючий свитер. На грязном и изуродованном неудачами лице усталая улыбка. Том скучает. Хочет обнять. Нужно обнять. Он должен обнять. Подойдя ближе, пол стал сильно трескаться. Красный стал качать головой, мол, «не приближайся ко мне!», но Томасу плевать. Он подходит чуть ли не впритык, и обнимает его. Но… Руки проходят сквозь Боба. Ничего не понимающий Диктор отходит назад, после чего наблюдает как Боб падает в ту самую бездну, скрытую под трещинами на полу. Он вновь забудет про него на долгое время. Наконец, кабинет перед ним, трещины всё приближаются, плитка обваливается, бездна открывается… и… Внутри кабинета всё как обычно. Ничего не изменилось с тех пор как он вчера был здесь. Все трещины, и образы, и голоса в его голове — это его подсознание. Его подсознание это и есть БобСок. Поэтому он не уходит отсюда, он не может оставить это место, не сойдя с ума. Хотя, он скорее всего уже сошёл, но не в этом суть. Разобрать всё по полочкам нельзя, так как подсознание Томаса разбито, как и он сам. Это словно идти по бесконечному тонкому льду, который при малейшем резком движении треснет, и ты упадёшь под воду, в забвение, в котором тебя снова будут мучать все твои страхи и кошмары. Разве не лучше просто не заглядывать туда? Не выходить из своей зоны комфорта, пускай и страдая от воспоминаний. Это гораздо легче и лучше чем плыть на дно того ледяного озера-подсознания. Томас попытался включить свет, но лампочка перегорела. Он даже менять её не будет, ему плевать на это. Он садится в кресло, ободранное, старое, кожаное кресло. На столе лежат и стоят бутылки алкоголя, да, раньше Том никогда не пил, даже не заглядывал на алкоголь, ему он казался противным. Но сейчас, алкоголь для него это способ забыть про душевную боль, уплыть по реке опьянения в более лучшую комфортную зону, и ощущать какие-либо эмоции кроме пустоты, всего-то каких-то пару часов. Но для него это кажется правильным решением, единственным спасением. Дозы алкоголя с каждой неделей увеличиваются, но привыкание быстрее. Теперь даже пьяного в стельку Томаса настигают его тревожные мысли, от них никуда не скроешься, не сбежишь. Это всё замкнутый круг боли, начало которому дал сам Том. Большой монитор загорается светло-голубым. От этого сердце вновь ломит от воспоминаний. Ухмыльнувшись, Томас начинает работать. В его голове всегда будут воспоминания о том, как он годы назад, ещё молодой, приходил в этот кабинет, и сев за кресло включал экран, на котором видел невинного и жизнерадостного парня в голубой жилетке, который мило махал рукой камере. Даже питая жалость к этому существу, которого человеком Том назвать так и не удосужился, он начинает записывать образовательные ролики с экспериментами, которые начинаются со знакомой нам всем фразы. «З͟н͟а͟к͟о͟м͟ь͟т͟е͟с͟ь͟, э͟т͟о͟ Б͟о͟б͟!»