Очевидные вещи

Часы тихонько постукивают свой незатейливый ритм. Мягкий ветер задувает через окно, даря ощущение приятной прохлады. Чуя смотрит в сторону двери, ожидая, когда же наконец его бинтованный принц без белого коня, а с красным вином соизволит явиться. Он немного задерживается, но в принципе это для него свойственно. Все-таки решив появиться, Осаму кричит с порога: — Солнце, я дома. Накахара, наплевав на остатки гордости, помчался в коридор. Мумифицированный держал портфель со документами одной рукой, в то время как второй пытался расстегнуть плащ. — Как дите малое, ей Богу, — пробубнил исполнитель, прильнув к губам любимого человека, расстегивая злосчастный элемент гардероба. Когда с одеждой было покончено, Дазай обвил руками талию своего счастья, прижимая к себе, нагло воспользовавшись разницей в возрасте. Он вдыхает такой родной запах, от которого у него крышу сносило. Его Чуя, который всецело принадлежит ему. Он согласился стать его, согласился отдавать свою улыбку в поцелуях, разрешил прикасаться к нему. Позволил именоваться в контактах как «Смысл жизни», позволил носить его на руках. А Осаму и рад использовать эту возможность. Рад заваривать ему кофе по утрам, смотря как он щеголяет по квартире в одной рубашке, а то и вовсе без нее. Рад вдвоем принимать ванну, разглядывая его идеальное тело. Ему нравится каждый момент проведенный с Чуей. Ему нравится Чуя. Его рыжеволосая бестия мягко прикасается щекой к груди Осаму, вслушиваясь в его сердцебиение. Осаму ведь тоже ему нравится. Шатен поднимает его голову, придерживая подбородок, и дарит ему головокружительный поцелуй. Танец языков, которые знали только они. Это — их собственный язык. Не пошлый и похабный, не жестокий, а мягкий, чувственный, наполненный искренним желанием провести всю свою жизнь рядом с этим человеком. После того как их рты перестали быть единым целым, Осаму посмотрел в глаза напротив. Синие, бездонные, они излучали тепло и заботу. Но как бы от кареглазого они не прятались, то за бортиками шляпы, то за отросшей медной челкой, он могут без труда прочесть эмоции, которые они передают. Поэтому и сейчас от него не смогла ускользнуть та кроха сомнений, которые все-таки отобразились в них. — Чуя, все хорошо? — спросил он с явным волнением. — Просто немного нервничал, когда ты не вовремя пришел. Мягкий поцелуй в макушку. — Тогда как мне все исправить? Шатен подхватывает свое солнце под бедра и несет в гостиную, где укладывает его на диван. Рыжие волосы разлетаются по всей подушке, а домашняя футболка чуть задирается, открывая вид на впалый живот. — Мне нравится твой голос, — сказал Чуя, притягивая бинтованную шею ближе к себе, — Не мог бы ты просто что-то говорить? Даже самые очевидные вещи. Осаму краешком губ улыбнулся. — Хорошо, тогда я отойду на минутку. Когда Осаму вновь вошел в гостиную, перед ним предстал Чуя, все так же лежащий на диване, только теперь еще и без рубашки. Дазай не мог не залюбоваться таким видом. — Дазааай…- медленно тянет рыжеволосый дьявол, выгибаясь в струну, — Я тебя кое о чем попросил… Бинтованный же детектив немного опешил. — Ты говоришь, что тебе нравиться мой голос, так? — бормочет он, прикасаясь ледяными руками к оголенным бокам. По коже лежащего будто током бьет, но он выгибается на встречу ладоням, — Ответишь? — Осаму…- рванно выдыхает, — Ты можешь просто о чем-то говорить? Не спрашивая меня? Поцелуй в шею дарит вторую волну тока. Дыхание уже не помогает нести кислород в легкие — там все место занял запах любимого. — Хорошо… Ты Чуя, — говорит поднимаясь руками ближе к ребрам, — Ты человек, — поцелуй под ключицей, — Ты мой… Движения остановились, и тогда Чуя понимает, что кареглазый убрал обе руки. Только сейчас он понял, что зажмурился. Медленно открыв глаза он видит самую красивую картину в его жизни. Осаму стоял возле дивана на одном колене, а в руках держал коробочку с обручальными кольцами. — Я ведь прав, Чуя? Любовь, привязанность, нежность и самая капля сомнений — вот что читалось в глазах напротив. — Это слишком очевидно, Осаму. Ты прав…