Ради вас

      — Я не заметил на вашем пальце одной детали.

«Пожалуйста, скажите, что просто забыли надеть».

      — Не знаю, о чем речь, меня и не интересует.

«Замолчи, не говори об этом при всех».

      Вэнь Чжао смотрит на коротышку перед собой хмуро, всем своим видом показывая: продолжать тему не хочет. Чужие взгляды неприятно липнут, скользят от лица и ниже, пожирая реакцию, как чертовы паразиты. А Цзинь Гуанъяо поразительно спокоен, будто бы и дела вовсе ему нет до слухов, существует только человек напротив.       — Вы выбросили? — шепчет.       — Выбросил. Оставьте меня в покое.       Цзинь Гуанъяо прекрасно видит, что Вэнь Чжао заводится с пол-оборота. Ему некомфортно. Торопливые шаги прочь подтверждают догадку, а чувства собственные грубо толкают в спину, заставляя пойти следом. Чужой запах щекочет обоняние, мысленно он уже касается губами кожи и сжимает, сжимает в объятиях предмет своего воздыхания.       — Почему?       — Потому что… — Вэнь Чжао зубами скрипит, — ты меня бесишь, вот почему.

«Это ложь!»

      — Все еще?       — Всегда.       Вэнь Чжао раздражен. Нервы накалены до предела, он забывает о субординации, а Цзинь Гуанъяо попросту не желает рушить разговор напоминанием об этикете. Они уже слишком далеко, чтобы беспокоиться о таких мелочах. На улице холодно, снег крупными хлопьями падает на землю, окрашивая ее в белый цвет, цвет скорби.       — Красный нефрит. Вы знаете, что он означает, правда?

«Знаю».

      Вэнь Чжао молчит, будто бы испытывая чужое терпение. На самом же деле — ждет, когда Цзинь Гуанъяо надоест выпытывать ответы. Он в курсе. Он знает. И он ему ничерта не скажет, пусть хоть удавится.       — А-Чжао.       Вэнь Чжао резко останавливается. Цзинь Гуанъяо смачно врезается лицом ему между лопаток, выдыхает рвано и, не сразу, но делает шаг назад. Быть так близко неприлично, нельзя, неправильно. А сердце бешено колотится. Одними губами, беззвучно, он просит прощения, морщится. В ожидании удара, но лишь замечает, как сжимаются чужие кулаки.       — А-Чжао.       — Для тебя — Вэнь Чжао. И никак иначе.       — В моменты, когда вы так говорите, я чувствую себя Мо Сюаньюем, — Цзинь Гуанъяо говорит не сразу, сквозь тугой комок. Ужасно. Ужасно — открываться. — Отвергнутым целым миром.       — Как драматично. Я тронут до глубины души.       Вэнь Чжао ядом плюется, ехидничает, делая вид, что все равно ему, что не нужно вот… это все. Он не поворачивается, а у Цзинь Гуанъяо губы дрожат. Вэнь Чжао готов поспорить, что внутри у того осадочек точно останется. Так и будет. Только пока лишь ком в горле будто бы больше становится.       — Неужели вы совсем… совсем ничего не чувствуете? — а голос предельно спокоен, держать лицо умеет лишь один из них. Нетрудно догадаться, кто именно.       — Говорю же, за душу взяло, у меня слезы на глаза наворачиваются. Не видно, да? — другой же, пока не заметит, что первому не наплевать, продолжит вести себя по-свински, играть на чувствах и безжалостно топтать признания. Даже стоя к нему теперь лицом. Главное для Вэнь Чжао — скрыть себя самого, а остальное… не важно. Вообще.       Это слишком. Цзинь Гуанъяо морщится уже перед ним, теряя контроль, гулко сглатывая. Хватает руку чужую, прижимает к сердцу своему через ткань ханьфу и шепчет горячо:       — Столь же красно, как нефрит. Оно бьется для вас.       — А перестать биться для меня оно может? — Вэнь Чжао кривит губы в явном омерзении, а после улыбается злобно, пока дрожь легкую в пальцах чужих не замечает. Это рушит весь образ спокойствия Цзинь Гуанъяо, затем рушится и выражение его лица, уступая место непонятной горечи.

«Эй, прекрати. Прекрати, слышишь? Верни сейчас же свое хваленое спокойствие, чертов коротышка!»

      Но Цзинь Гуанъяо спокойствие лицу не возвращает: горечь уступает место отчаянной решимости.       — Хэньшен прекратит его биение для вас.       — Тогда давай. Прямо сейчас. Убей себя и докажи.

«Я покажу вам, чего стоит моя любовь…»

«Остановись, идиот!»

      Выдох. Шелест. Пояс, край ханьфу, затем и нижние одежды — левая сторона торса полностью обнажена, как и вся его давно прогнившая душа. Хэньшен. Короткий взмах, прежде чем лезвие соприкасается с кожей. Первая капля крови. Удивление на лице Вэнь Чжао. Секунда, прежде чем оба понимают: боль одна на двоих.       — Довольно. Хватит этого цирка, — голос у Вэнь Чжао хриплый, пропитан смятением. Он отстраняет меч от чужой груди, отбрасывает в сторону. Не замечает, как ранит сам себя. Главное, что вовремя перехватил. И почему подобное вообще беспокоит?       Оба испачканы кровью, только в разных местах: Цзинь Гуанъяо — в области сердца, пусть и совсем немного; у Вэнь Чжао же ранена рука.       Цзинь Гуанъяо не ожидает, что вдох перед занесением Хэньшен окажется не последним, на руку в крови смотрит растеряно. Собрать и расставить все по полочкам в такой момент попросту не получится, а потому Вэнь Чжао видит его истинные эмоции. Настоящие, не прикрытые пеленой фальши.       — Я действительно могу это сделать, — голос сбивчивый, надрывный. Цзинь Гуанъяо не верит в то, что это принадлежат ему.       — Слишком легко. Человек вроде тебя должен жить, и страдать, как можно дольше. Так что и не думай сдыхать.       — Ради вас, — повторяет Цзинь Гуанъяо уже спокойнее, но взгляд у него безумно уставший. Обеспокоенный оттенок приобретает, как только доходит до рассудка, что Вэнь Чжао поранился из-за него.       Вэнь Чжао ногой меч пинает, размазывая тонкие алые струйки по снегу, руку в кулак сжимая, а потом и вовсе пряча ее от чужих глаз, чтобы и не вздумал лезть со своей… помощью. Цокает раздраженно. Молчит на «ради вас». Бесит. Почему? Зачем? Но вслух не скажет, Цзинь Гуанъяо не узнает, не настаивает. Лишь прижимает ладонь к щеке, гладит ласково.       Очередная красная тряпка. Вэнь Чжао чужую руку больно сжимает на секунду и отстраняет грубо, сдерживая порыв хорошенько стукнуть. Хмыкает зло:       — Уйди уже от меня… обработайся, тц.       Забота? Возможно. У них такого понятия пока что в принципе не существует. Возможно, не сейчас. Возможно — когда-нибудь завтра. А пока Цзинь Гуанъяо растеряно смотрит на то, как Вэнь Чжао, развернувшись, направляется прочь. Они оба в какой-то степени осознают, что им нужна была эта проверка. Лишь один из них не хочет отпускать так просто.       — А-Чжао!.. — звучит вновь отчаянный голос. Цзинь Гуанъяо, морщась, делает несколько торопливых шагов и обнимает со спины, наконец. Ненавязчиво. Прикрыв рану, чтобы не испачкать чужое ханьфу.       Вэнь Чжао дергается слабо, мгновенно напрягаясь.       — Вам тоже нужно… руку обработать, — произносит Цзинь Гуанъяо в смятении, когда немного осознает произошедшее. Пара шагов назад, неловкий поклон. Больше он Вэнь Чжао не держит. — Прошу… прощения за это.       Вэнь Чжао резко разворачивается, как только чужое тело к собственному больше не прижимается, и заносит руку, чтобы ударить. Но по итогу останавливается в последний момент, лишь взглянув, как зажмурился Цзинь Гуанъяо перед ним. Покидает чужое общество молча, оставляя Цзинь Гуанъяо в растерянности.