а я говорил!

— Я уже предвкушаю плюс пятьдесят новых фанфиков про то, как вы трахаетесь в гримёрке. — Дима трет переносицу пальцами, не прекращая смеяться уже минут пять. Конечно, ему легко говорить о таком: никто не сомневается, что момент в импровизации «Вечеринка» и очень не дружеское лапанье за бедро останутся незамеченными. — Че, может, сразу тут компромат и снимем? Антон фыркает и демонстративно отворачивается, поправляя сползшую с глаз челку. Стоило ли оно вообще того? Зачем ему было задавать такую роль? Чтобы Попов сделал вид, что лезет к нему в штаны? Поежившись, он поджимает губы и делает из красивого фужера глоток. — Не нуди, а. Я уже много раз говорил, я актер, и адекватные зрители это понимают, а все это просто… — Хватит лапшу мне на уши вешать, ты че, думаешь, мы совсем слепые? Да даже щас, блять. Ну ребят, ну вы ж уже реально даже не прячетесь. Встревоженно нахмурившись, Шастун тянется убрать чужую ладонь со своего плеча и лениво скользит кончиками пальцев по теплой тыльной стороне. Как всегда, они все переиначивают и превращают их в каких-то… — Я видел, как вы друг на друга смотрите, дураки квадратные. Блять, не смотрите, а ебетесь глазами. — Че за обзывательство такое? — оторвавшись от телефона, Сережа вертит головой и недолго разглядывает троицу рядом со столешницей. — Ну типа круглые, только квадратные, понимаешь? — Тут уже смеются все: Шастун кривовато улыбается, перехватив удобнее посудину с шипящим шампанским, пока Арс ворует что-то из тарелки в середине праздничного стола, наливая себе еще чего-то красного из графина. — Мне кажется, что вы чересчур серьезно к этому относитесь, ну типа, понятно, что мы с Арсом просто дружим, это же всем понятно? — Ехидная ухмылка на лице Позова не предвещает ничего хорошо: но он молчит, только делая еще один глоток и отставляя стакан в сторону. Попов возвращается на место рядом, уперевшись бедрами в стену, мягко улыбается, рассматривая завешанную портретами и рисунками декорацию, а потом вздыхает. По нему непонятно, о чем он сейчас думает, но и говорить мысли вслух он как-то не спешит. Все как-то затихают и только у Антона в голове такая каша сейчас, что немного трудно вырваться оттуда, обернувшись на чей-то голос. — Шастун, сюда подойди. — Кажется Журавль. Или нет? — Извините, сплетницы, я пойду, — отставив бокал, он отряхивает ладони от чего-то невидимого, поправляет браслет, и, чуть улыбаясь, кивает ребятам, — не наклюкайтесь тут без меня. Напоследок он цепляется взглядом за Арсения — тот тоже смотрит на него почти не мигая, и оба они синхронно кивают снова. Уже отойдя на приличное расстояние к сцене, Антон слышит крик, смех и удар чем-то по столу: — Я ж, блять, говорил! Да я говорил, вы че, вы видели себя вообще? Два гея переглядываются просто, уморительно. А еще мне доказывают что-то…