Порох

      Пятый любил шнуровку. У корсетов. С каждой каплей он приближал девушку к свободе. Ненужной и ненастоящей. Потому что у Пятого есть пистолет. Пистолет заряжен. Но пистолет не направлен.       Пятый даёт девушке вздохнуть, когда верёвки расслаблены. Он чувствует контроль над ней. Он практически чувствует скулёж, когда расслабляет китовый ус, сковывающий рёбра и грудь, которую руки сразу стараются сжать.       Девушка плавится. Ноги подкашиваются, но парень держит её уверенно сзади. Юбки трутся о брюки. Много пышностей. Слишком много. И Пятый повёлся на эту пышность. Грудей из выреза, которые вздымаются от каждого слова. От каждого стона, который вызван шёпотом на ухо, в шею, плечи, которые она оголила.       Пятый любит век просвещения. Пятый поклоняется веку просвещения, потому что девушки в нём ему поклоняются. Они опускаются на колени мимолётно. Слишком преданно смотрят в глаза. Особенно, если это принцесса. Потому что их скоро выдадут замуж за того, кого они ненавидят. За старика или человека с маленьким хером. Тупого, непросвещённого богача.       У которого нет пистолета.       У Пятого он был, но показывать его, угрожать не было необходимости. Он не берёт то, что ему не дают. Время нужно уважать. Тратить рационально. Брать то, что дают. Но дают ему всегда. Девушкам тоже нужен секс на вечер. В любой эпохе. Многим нужно почувствовать бесконтрольность ситуации. Пятый уважал это. Потому что ему тоже было это необходимо.       Безнаказанность желаний.       Поэтому поцелуи посыпают плечи и шею. Руки распускают высокую причёску, спускают платья одно за другим. Пока принцесса не будет раздета до сорочки. Пока каждое из них не упадёт бутоном к его ногам. Пока талия не будет чувствоваться под всеми тканями настолько ясно и трезво. Как может почувствовать сознание пьяного человека.       Пока она не почувствует его руки на своих бёдрах.       Пока её жопа не прижмётся к стволу пистолета, думая, что это член.       Пятый подталкивает девушку на кровать. Сзади. Как Вальс. Его нога, её. Он наступает, она отходит. Он держит её за талию, она тянется к его руке.       Но это не вальс, и он не даёт почувствовать близость. Её принц не он. Он киллер вне времени.       Но не её.       Но он всё равно достаёт пистолет, направляя на её позвоночник. Держит курок, чувствует опасность от себя самого и от неё. Потому что её панталончики сползают до того, как она садится на кровать и поворачивает к нему зелёные глаза. Пьяные глаза, улыбающиеся, но такие ясно знающие, чего хочет их обладательница.       Из-под панталон виднеются носки красных туфель. Острые. Которые наступают на носки его обуви. Ведут по ноге выше, пока пистолет входит в её рот.       Она принимает его слишком охотно, для человека, который рождён в эпоху пороха.       — Он заряжен.       Пятый смотрит серьёзно, пока её нога выскальзывает из-под ткани трусиков и натренированная икра подталкивает его ближе. Прижимает его между её бёдер. Пухлых, упругих и мягких. Сильных. Властных, но желающих подчиниться.       Не принцу.       Палец на курке дёргается, когда рука скользит вверх по штанам. Сжимает бёдра и переходит на его гениталии. Ствол пистолета скользит дальше в глотку, а тёплый язык принимает холодную сталь и облизывает, оставляя на нём слюну. Зелёные глаза смотрят в его, ища проигравшего.       Пятый усмехается — он не проигрывает.       Но и девушка не поддаётся рвотному порыву. А жаль. Так приятно держать их головы носом к животу, когда они плачут и их глотки сокращаются у головки. Но Пятый переживёт. Особенно, когда на него смотрят с вызовом и не боятся, что их башка разлетится как арбуз. Когда бёдра разводят так призывно. Он ставит коленку, прижимая промежность, заставляя подвинуться дальше. Хватая за плечо и удерживая близко, чтобы чувствовалась грудь через ткань брюк. Переводя руку на шею и на макушку, давя коробкой внутрь. Возможно, неприятно царапая нёбо, потому что девушка жмурится и смаргивает слёзы.       Пятый выходит.       Вынимает пистолет, потому что это принцесса. Даже с проституткой он нежнее. Потому что та тоже человек.       Только эта улыбается, будто выиграла в покер. Актриса сыграла, а он поддался. Поэтому он поднимает её бёдра, двигая её тело на кровать. Задирает подол и видит её полностью обнажённой. Переворачивает на колени, спиной, запускает ей руку к груди, нащупывает сосок и сжимает, вставляя палец в неё.       Стон разносится по комнате, он быстро, насколько может, хватает её за шею.       — Тише.       Она послушно кивает и пытается сглотнуть новый скулёж, когда он начинает медленные движения. Проходится по нежным и ребристым стенкам. Ему нравится ощущать себя внутри неё. Нравится, как она сжимает его снова и снова, когда вторая рука ласкает грудь. Пухлая грудь проходит мимо пальцев, жопа жмётся к нему ближе, насаживаясь глубже. Платье задирается на спину, очерчивая талию, а локоны падают по плечам вниз. Волнистые из-за тугой причёски.       Рука переходит на ягодицу, сминая её, оставляя красные следы. Девушка гортанно выдыхает, закусывая губу, сжимая дрожащими руками простыни. Ступнями прижимает ближе, прося войти в неё и больше не мучать. Но не дразнить невозможно. Поэтому он добавляет палец и ускоряет темп, слыша, как взрывается новым стоном, а потом получая шлепок по разогретой заднице. Он затыкает ей рот, когда она хочет закричать от удовольствия.       — Я же просил молчать.       В наказание он выходит, но девушка бёдрами льнёт ближе. И насаживается на холодный ствол. Она стонет снова, а парень стреляет. Магазин пуст. Девушка понимает это через мгновение, когда замолкает, чувствуя, что была уже готова умереть. Она смотрит на простыни сзади и видит чёрный полный магазин с патронами на покрывале. Щелчка было не слышно из-за её же крика.       — Ещё, — цедит она сквозь зубы, выгибая спину, но Пятый не торопится, медленно выходя и снова проходясь в неё на всю длину.       Ему не хочется, чтобы она кончила от металла, а не от него. Чистая гордость и нарциссизм, ничего большего. Всё что ему не понравилось — это то, как она сжалась и выгнулась в момент, когда испугалась. Он хотел это ощутить на себе. Но его член не оружие. Нужно было спустить курок ей в голову во время, когда он будет приближаться к концу.       От злости на себя самого он входит резче и сильнее, чем планировал, чувствуя вибрации от стона на ладони. И снова спускает курок, пока короба проходится ещё быстрее, чем сам ствол внутри неё. В штанах теплеет, ремень больно давит, и Пятый расстёгивает ширинку и надевает тонкий презерватив.       Головка проходится между ног, размазывая смазку, и заменяет пистолет, который она нагрела собой. Он плюхается рядом с её коленом, пачкая естественной смазкой брюки и кровать. Девушка стонет сильнее в ладонь от горячего в отличие от холодной стали члена внутри и сжимается. Пятый перестаёт обижаться и с улыбкой делает первый медленный толчок, переводя руки на бёдра. Кожа упруго проминается под пальцами, оставляя следы.       Подол задирается выше, когда девушка опускается на грудь и закусывает покрывало, мажа её слюной. Задница поднимается выше, подмахивает и шлёпает о костлявые бёдра. Темп ускоряется и снова сходит на нет. Руки сжимают сильнее тело и еле осязаемо проходятся по позвоночнику, царапая кожу ногтями. Девушку штормит от каждого прикосновения, она поддаётся назад, извивается в стороны от касаний как от огня против своего желания. В эти моменты приходится держать её крепче. Вбивать её в постель сильнее.       Парень ускоряется, чувствуя приближающийся конец. На пике чувств он краем уха слышит открывающуюся дверь. А когда оборачивается, видит свою цель, которая останавливается в ступоре в проходе. Пятый вставляет в пистолет магазин, пока девушка не подозревая продолжает скулить под ним, а слыша выстрел вопит, сжимаясь сильнее, чувствуя, как парень кончает. Он выходит и снимает использованный презерватив.       — Ты бы оделась, сейчас прибежит народ.       Пятый ждёт первого свидетеля, пока по бархатному ковру в узорах расплывается кровь, впитываясь на века. Испаряясь после в синей вспышке, чтобы никто не подумал на заплаканную девушку. Пятый джентльмен. С пистолетом.