The Girl in the Red Beret

      — С тобой все будет в порядке?       Дания обернулась, глядя на меня своими пронзительными карими глазами. Она сжала сигарету пальцами, улыбаясь уголками губ, и отвернулась от меня, как заметила. Свой берет она поправляет аккуратно, изящно, можно сказать показушно. Короткую юбку отдёрнула, будто боясь замёрзнуть, хотя как она любила говорить холод для неё был ничем, и она практически не чувствовала его, не замечала. А мне всегда хотелось завернуть её в тёплую куртку, сделать так, чтобы она чувствовала одно тепло.   — С чего такая забота, Жанель? — новое дымное колечко отпустила в воздух, прямо передал мной. Я не сомневалась, её губы были с привкусом сладко-горькой вишни, возможно, с чем-то ещё, и я мечтала дотронуться до них, вкусить, а потом отпрянуть, будто это что-то, неправильное?А это действительно было что-то неправильное.       — Жаль, если такая красотка умрёт, упав с крыши, — ляпнула, не подумав, замечая, что темноволосая обернулась. —  Извини. Старшая лишь пожала плечами, выдыхая новую порцию дыма. Она затушила сигарету о ступеньку, поднимаясь с земли, а после отряхнула невидимую пыль, что якобы скопилась на её этих острых и совсем низеньких коленях. Я не знала, о чём она думала в эту секунду, хотя хотелось бы залезть в голову, и выведать всё о чём она размышляет, но я настолько не хотела нарушать её личный комфорт, что просто отступила, давая ей уйти. Темноволосая лишь остановилась рядом со мной, взглянув куда-то в зону моего профиля, а после смущённо улыбнулась.  —  Извини если побеспокоила, — быстро сказала я, отстранившись, давая девушке пройти.        А Дание было холодно, хоть она это отрицала. Легкий персиковый румянец, что появился не от смущения вовсе, а от холодных астанинских ветров, худые, дрожащие, худые плечи, из-за которых желание обнять её, достигало апогея, всё это выдавало её. Наверняка, она считала меня какой-то извращенкой. Хотя и в этом был смысл. Я любила девушек, целовалась с ними, делала комплименты им. А совсем недавно моей маленькой целью стала никто иная, как маленькая Дания — девушка из соседней квартиры, одетая совсем не по погоде, захватила меня и не отпускала уже которую неделю. Кажется, она не работала (а может и работала, но удалённо), ведь всё своё время та проводила дома. Откуда у неё были деньги, я не знала, да в прочем я этого и знать не хотела. Она была обворожительной, это бесспорно. Но даже не особо красотой она меня и привлекла, как своей прямолинейностью, резкими глазами и медовым голосом. Я любила сидеть в холодном зале (который я к слову, ранее терпеть не могла), подперев стенку, и слушать то, как она пела. Любила её до самых кончиков её таких нежных волос. Мечтала прикасаться к ним губами. Это так смешно, на самом деле, так нелепо, я же знала, она не позволит к себе и пальцем прикоснуться.    — Всё хорошо, — слегка махнула она рукой, следом потянувшись к своему такому розовому берету, она одела мне его на голову. — Береги себя и не выходи на крышу. Это я беззаботная, а тебе болеть не стоит.       В тот момент, когда Дания-в-розовом-берете спускалась по лестнице на чердак дома, я почувствовала тепло на сердце. Не только я за неё боялась. Она так же боялась за меня. ***       Я влюбилась в неё в ветреном июле, когда берет вырывался с её волос, а дым от сигарет она выдыхала мне прямо в лицо. Не помнила, с чего вот всё начиналось, до того я была обворожена ею, что потеряла счёт времени. В марте я стала называть её «моя девочка», а потом принимала из рук тонкую сигарету с фильтром, который был испачкан в её розовом блеске для губ, и закуривала. Ведь я никогда не была хорошей девочкой.        А рядом с Данией я как раз и превратилась в плохую девочку, сидящую на балконе и говорящую о красно-оранжевом закате на таком прозрачном небе.       Океан обладал глубоким, многогранным движением, которое было безбашенным и ощущалось как небо над нашими головами. Для меня у веселья был целый мир и целый мир я просвещала одной ей. Она была для меня словно холодная глубь, в жаркий январский день. Её хотелось обнимать и никогда не отпускать. И я не хотела её отпускать. Держала при себе, не слишком близко, и не слишком далеко. Мы стали, можно сказать, друзьями, в то время как я хотела быть кем-то большим для неё. Намного большим чем просто «подруга».    — Жанель...? Я даже не знаю как сказать тебе это, но, я вынуждена кое-куда уехать, — она поставила меня перед фактом за день до поездки неизвестно куда и неизвестно с кем. — Прости, но я думаю, что нам стоит прекратить общение.  В тот день я в последний сидела с ней на крыше, смотрела на её цвета вишни губы и мысленно представляла как целую её, одновременно тоня в той тишине что обосновалась между нами. В тот день, в тот холодный октябрьский день, лёжа на её груди, я услышала, как бьется её сердце, и ощутила что хочу сказать те три слова, те три слова что так прочно засели у меня в голове, все эти шесть месяцев. Но я ничего не сказала. Лишь струсила, смотря в её эти родные, янтарного цвета глаза. Я не могла открыть и рта, схватить ее, и тихо шепнуть "Я люблю тебя" а потом верно смотреть в ее глаза, ощущая себя слишком беспомощной перед ней.      Ты покинула крышу, оставив после себя лишь свой апельсиновый запах, что въелся в каждую частичку моих лёгких, так же как и никотин, что когда-то пропитал мою куртку, которой я привычно укрывала тебя в ветреные дни, любимые сигареты и желтого цвета зажигалку, рядом с моим почти бездыханным телом. Ты аккуратно, скорее по привычке, подправила берет, улыбнулась, поцеловала меня в щеку, и ушла.       А мне пришлось смотреть за тем как ты тащила свои вещи вместе с каким-то парнем в чёрной кожанке, в багажник его дорогой машины. Он обнял тебя, поцеловал, а мне пришлось наблюдать за всем этим, хотя сердце предательски заныло, и я предпочла отвернуться, нежели чем наблюдать за этой пыткой.     ведь это было её парень.. ***       Ветер жестко бил её по щекам, а пальцы нелепо размазывали тушь и слёзы. Жанель жмурилась и плакала, не сдерживая себя. Слыша, как завёлся мотор и как машина поехала, она закрыла уши руками, что бы хоть как-то слышать своё разбитое сердце. И она плакала, плакала так что тишина образовавшаяся у неё вместо сердце, начала разрываться по швам, заставляла чувствовать эту хрень и одновременно ненавидеть весь этот гребанный мир.       Жанель не хотела верить, что её Дания-в-розовом-берете покинула её так же неожиданно, как когда-то появилась в её жизни.