Hate

Сяо Чжань пообещал себе, что больше он им улыбаться не будет, чтобы, если они кинут его, ему не пришлось ни о чём жалеть.

***

У Сяо Чжаня в отличие от Вэй Усяня отличная память. Порой, к сожалению. Порой, к гордости. Это к тому, что выражение лица и каждую интонацию в голосе менеджера проекта он запомнил очень хорошо. Проект был не то чтобы невероятным и перспективным, но довольно интересным. Он хорошо помнил, как стоял у небольшого шатра, в котором отлаживали аппаратуру, в ожидании режиссёра или хотя бы продюсера, потому что на съёмочную площадку его не пустили. Охранник с каменным лицом остановил его словами: «Посторонним нельзя. Только актёрам и съёмочной группе». Сяо Чжань заявил, что он здесь именно как один из главных актёров. Но охранник лишь повторил свои слова. Молодому человеку пришлось промучиться в бездействии и ожидании больше часа, пока на горизонте не показался низенький пухловатый китаец, имеющий честь именоваться продюсером. Сяо Чжань вежливо улыбается и приветственно кланяется. Мужчина напротив, замечая его действия, так же улыбается, но как-то совсем уж неловко и нехотя, будто был не просто не рад видеть актёра, но даже раздражался от его появления. Белоснежная улыбка Чжаня на секунду померкла. — Господин Чжен. — С-сяо Чжань, ох, как ты тут..? — Как я тут что, господин Чжен? — снисходительно спросил Сяо Чжань. — А… Эм, господин Хань! — продюсер попятился назад. — Господин Хань, позвольте Вас на минуту! Господин Хань! Сяо Чжань продолжал вежливо улыбаться, не понимая, что происходит. — Господин Чж… — Господин Хань, вы где?! — в очередной раз прокричал мужчина. К ним приближался ещё один китаец, которого визуально можно было назвать со всех сторон среднестатистическим. Ещё издали заметив Сяо Чжаня, он нахмурился и стал украдкой посматривать по сторонам. «Оглядывается так, будто преступление совершить собирается. Что с ними не так?» — задавался вопросом Сяо Чжань, неприятно удивлённый такой странной реакцией на своё появление. — Господин Хань, здравствуйте! — вновь вежливо улыбнулся Чжань-Чжань. — Я хотел спросить, почему… — Господин Хань, что тут происходит? — продюсер с беспокойством в голосе обратился к подошедшему — менеджеру по кастингу. — Сейчас всё решим, — тихо ответил Хань своему коллеге. Более громко он продолжил, — Вас, господин Сяо, вероятно, беспокоит то, что охранник не пропустил Вас? — Да, господин Хань. Как вы..? — Сяо Чжань на секунду задумался. — По какой причине я не могу пройти? — Боюсь, мы вынуждены отказать вам в роли, — категорически заявил менеджер. У Сяо Чжаня нервно дёрнулся уголок рта, растянутого в вежливой улыбке. — Отказать? В каком смысле? — Сяо Чжань сейчас буквально чувствовал себя идиотом. — Отказать значит отказать. Вы не подходите на роль. Мы пригласили другого актёра. Сяо Чжань явно чего-то не понимал. — Но мы заключили договор четыре месяца назад. В конце концов, вы сами пригласили меня, — голос начал подрагивать, — и теперь говорите, что вынуждены отказать. Как мне это понимать? Могу я поговорить с режиссёром? — В этом нет нужды, — презрением, которое источал менеджер, можно было накипь с чайников сводить. — Вы должны понимать, что мы не можем игнорировать сложившуюся ситуацию, — мужчина ненадолго замолчал, давая понять, на что он намекает, — поэтому руководство проекта вынуждено искать выходы. Вы больше не имеете никакого отношения к этой дораме. — Вы… — А теперь, извините, но меня ждёт работа, так что… Покиньте площадку. — … — И-извините, — промямлил продюсер и скрылся за ближайшей декорацией. Именно тогда Сяо Чжань понял, что проблема, которой он не придал особого значения, действительно не шуточная.

***

В следующие несколько недель его положение лишь усугублялось. Он чувствовал себя почти безработным. Предложения об участиях в развлекательных шоу когда-то сыпались на него таким потоком, что он с трудом умещал их в своём графике. Теперь же его шугались как прокажённого. Словно знакомство с ним было чем-то постыдным. Самым обидным было то, что он вообще был ни в чём не виноват. А ещё несправедливее казалось то, что он узнал обо всём одним из последних.

***

Утро началось как нельзя лучше. Выходной. Впервые за долгое время Сяо Чжань по-настоящему выспался. На небе не было ни облачка. Орешек не орала как умалишённая, прося еды. Его лицо практически не отекло после сна. Мужчина открыл окно в спальне, немного щурясь от ясных белых лучей, и глубоко вдохнул утренний запах малолюдной шанхайской улочки. Запахи лапши, автомобильных выхлопов, синтетики и хризантем из цветочного магазина напротив смешались в один аромат. Сяо Чжань назвал бы его «Шанхай №5». Конечно, не фонтан, но и не лужа. Вдоволь назевавшись, айдол пошёл в ванную комнату. Из гостиной доносилось приглушённое пиликанье — похоже, кто-то отчаянно SMSил ему. Сяо Чжань плюхнулся на мягкий диван и, включив телевизор, снял блокировку на телефоне. В его жизни бывало всякое, но не столько сообщений за раз. Он грешным делом подумал, что не заметил, как наступил его День Рождения. Но не мог же он незаметно для себя и сотрудников отеля проспать полгода, верно? Писали коллеги по работе, менеджеры проектов, мама с папой, друзья, но больше всего сообщений было от его собственного менеджера. Писали что-то странное, типа «Ты ни в чём не виноват!», «Ваше кандидатура на участие в апрельском выпуске «***» отклонена», «Сынок, как ты? Если хочешь, приезжай домой. Позвони нам, как будет время!» Даже Ван Даррен написал: «Брат, не переживай! Волки своих не бросают! Я на твоей стороне! Всё наладится!» В чат Неукротимого и вовсе заходить было страшно. Количество пропущенных перевалило за семьсот. Последним сообщением менеджера было: «Так что сиди тихо и не высовывайся, пока мы что-нибудь не придумаем». Оно вызвало у айдола особенно много вопросов, так что Сяо Чжань открыл переписку и принялся читать. Он успел увидеть лишь приветствие, как краем уха уловил своё имя из динамика телевизора. Мужчина поднял взгляд. Шли новости. На экране высвечивались скриншоты гневных сообщений. Какая-то замазанная картинка. Внизу экрана красная бегущая строчка. Фанфик. Арт. Фанаты. Жалоба. Блокировка АОЗ. Проблемы с доступом. Паника. Злоба. Хейт. Сяо Чжань застыл на несколько минут. Потом опустил глаза к уже потухшему экрану смартфона и полностью прочитал переписку с менеджером. Последнее сообщение: «Так что сиди тихо и не высовывайся, пока мы что-нибудь не придумаем». Да, совет хороший. Сяо Чжань отложил телефон, сгорбился и медленно накрыл голову руками. Хейт. Это слово было знакомо ему, как любому более или менее преуспевающему человеку. С признанием и славой приходило это омерзительное и не всегда даже объяснимое явление. У него были антифанаты, немного, но они были. Они есть у всех. У талантливой и опытной На Ин они есть. У обаятельной и приветливой Ли Цинь они есть. У доброжелательного и весёлого Ван Даррена они есть. У трудолюбивого и сильного Ван Ибо они есть. Даже у молодого и перспективного Чжэн Фансиня они есть. И у Сяо Чжаня тоже. Фанаты любят, поддерживают его. Некоторые сходят с ума и даже мешают этим. А антифанаты ненавидят. Взрослые коллеги рассказывали ему, что большинство просто завидуют ему, его достижениям, его таланту. В основном это люди, которые критикуют его, сидя на диване и не желая даже приложить немного усилий, чтобы потрудиться и наладить свою жизнь. Немного тех, кто критикует конструктивно. Это и неплохо. Сяо Чжань за то, чтобы люди могли подмечать его слабые стороны и говорить ему о них. Так он сможет совершенствоваться в этих вещах. Есть самая неприятная категория людей. Те, кто просто любит ненавидеть. Сяо Чжаню понятно, почему его любят фанаты, почему вообще есть такие люди, как фанаты. Дотронувшись до их сердец, кумир становится особенным человеком, которому они желают успеха и счастья, так как он делает счастливыми их, заполняет какую-то пустоту. Но если человеку кто-то не нравится, не лучше ли просто игнорировать его? Не нравится голос — не слушай. Не нравится лицо — не смотри. Не нравятся фильмы — не ходи на них. Ведь это лучше, чем разжигать ненависть в мире и внутри себя. Сяо Чжань всегда считал ненависть очень неприятным чувством, он никогда не злился на кого-то долго, просто потому что это тяжесть в груди делала его жизнь мрачной. И антифанатов, которые ненавидят без причины, он не понимал и даже немного пугался, так как не представлял, что у них на уме и что они могут вытворить. А теперь у него появились новые антифанаты. И они не относились ни к одной из трёх категорий. Это были люди, разозлившиеся по уважительной причине. Вот только он не был тем, кто причинил им вред, кто заставил их страдать. В этой ситуации можно было искать виноватых. Можно было найти их много. Но что бы это изменило? А людское разочарование и злоба не могут исчезнуть просто так. Чьё лицо было на арте? Про кого был фанфик? Чьи фанаты подали жалобу? Вокруг кого завертелась вся эта история? И вот он Сяо Чжань — козёл отпущения. Они винили его. А он их понимал и не мог винить. Мужчина до боли сжал пальцами чёрные волосы и закрыл глаза. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Падал он всю ночь. И прямо сейчас он почувствовал, насколько же больно ударился.

***

Благотворительность — от «творить благо». Это было одним из тех занятий, которыми бы хотел заниматься Сяо Чжань. Здоровая закономерность: когда у тебя всё благополучно, ты хочешь, чтобы и у других всё было хорошо. Если у тебя есть средства, поделись ими с теми, у кого их нет. Приятно знать, что на свете есть человек, которому ты однажды помог: зайти в автобус, найти кошку или не погибнуть. Ухань. Сяо Чжань тогда почувствовал себя по-настоящему значимым, влиятельным. В тот момент он осознавал, не смог бы так много сделать, не став знаменитостью. Когда он представлял, что станет знаменитым, в его голове всплывали яркие, красочные картинки концертов, красивых нарядов, кричащих людей, вспышек камер, новостей, где упоминалось бы его имя. Он не задумывался о том, что же ещё знаменитость может дать людям, кроме духовного наслаждения. Теперь он знает, как много на самом деле может дать. При желании. Оно не у всех есть. У Сяо Чжаня оно было. И он тогда улыбался очень светло, очень искренне. А ещё… он улыбался не на камеру, а про себя, в одиночестве, смакуя радость от помощи незнакомым людям.

***

— Вы стали редко улыбаться, господин Сяо, — заметила его стилист, впрочем понимая, что поводов для веселья у них немного. Но это хмурое или просто болезненно-грустное лицо норовило начать преследовать её во снах. — Просто не хочется улыбаться. Сяо Чжань хмыкнул. — Видимо, не очень я подхожу для роли Вэй Усяня, который родился с вечно улыбающимся лицом. Мужчина прикрыл глаза, а стилист начала наносить тени на тяжёлые верхние веки, внутри сетуя, что снов с несчастным молодым человеком ей точно не избежать.

***

Воздух в спальне начал казаться совсем уж спёртым от тяжёлых мыслей. Выпутавшись из вороха простыней, Сяо Чжань поднялся и, чуть похрамывая, на закостеневших ногах поплёлся к окну. На улице было жарко, однако воздух всё равно был свежее, чем в комнате. Айдол постоял какое-то время у окна, пытаясь своими плохими глазами различить хоть одну звезду на небе. Он вновь прикрыл окно, но не до конца, а так, чтобы в помещение немного просачивался кислород, и залез обратно под простынь. Карантин. Середина ночи. А сна ни в одном глазу. В груди ноет от воспоминаний. Ничего не закончилось. У правого бока копошение. Длинная рука с большой ладонью и узловатыми пальцами медленно ползёт по рёбрам и обхватывает его, прижимая к горячему телу. Сяо Чжань немного меняет положение, и по-детски пухлая щека ложится на сгиб плеча. Рука опускается на голову и гладит мягкие волосы.

***

Позже Сяо Чжаня узнал только Ван Ибо. И лучше бы он вообще не узнавал. Развлекательный тур Неукротимого закончился. И отмазки: «Ну, мы же репетируем» или «Это качественный фансервис», — больше нельзя было использовать. Они оба начали искать поводы встретиться, но удавалось не всегда. Начался карантин, и Ван Ибо нагрянул в его одинокую лачугу как снег посреди июля, разбавив собой ожидание жары прохладным ветерком — оно и к лучшему — Сяо Чжань не любил жару и любил снег. Помявшись в прихожей для приличия, он спросил, можно ли ему войти. Сяо Чжань так и не понял, чего тот мялся. Хотел показаться приличным и скромным, что ли? Так он уже опоздал, айдол уже повидал все вольности нравов и порывов души Ван Ибо, когда сблизился с ним. Ибо, поняв, что Чжань-гэ в его попытки показать себя застенчиво-сдержанным не верит, решил, что тогда и пытаться не стоит. Танцор затащил с улицы в дом свои чемоданы и сумки, закинул их за диван в гостиной, сам всё ещё находясь в той прихожей, стряхнул с себя кроссовки так, что один — на кухне, другой — на улице, и с разбегу прыгнул на диван. — Чжань-гэ-э-э-э! А вот и я! — промычал в ноги сидящего на том же диване Сяо Чжаня Ибо. — Да уж вижу, — мужчина ласково улыбнулся и погладил Вана по голове.

***

— Я в душ! — Ага. Был вечер. За окном тарахтели цикады. Ибо с невозможно скучающим выражением лица сидел перед тарелкой лапши, накрытой крышкой, и ждал, пока та соизволит завариться. Часы громко тикали, так, что парень время от времени вздрагивал. В такой тишине всё ощущалось особенно резко. На кухонном столе, справа от тарелки с лапшой запиликал телефон Чжань-гэ. Ибо разблокировал экран и нажал на непрочитанное сообщение. Он знал, что читать чужие сообщения нехорошо, но у них с гэгэ не было секретов, и они часто пользовались телефонами друг друга, а Ибо к тому же было скучно. Это было SMS от мамы Сяо Чжаня. Та желала им спокойной ночи. Парень улыбнулся. Он отложил телефон, убрал крышку с лапши и начал её помешивать палочками. Ибо снова разблокировал телефон и открыл переписки. Жуя лапшу, он просматривал, какие из знаменитостей, с которыми он сам знаком, есть в контактах у Сяо Чжаня. Вот переписка с Хуан Цзы Тао, которая заканчивается какой-то шуточкой последнего. Дальше был парень из X NINE, которого, кажется, звали Дзэси. Ещё один парень из X NINE, который вроде очень весёлый. Ибо не очень хорошо запоминал людей, так что не брал на себя ответственность за то, кто эти люди. Дальше — Да Чжанвэй — они обсуждали своего общего знакомого. Убедившись, что ничего плохого они о нём не сказали, Ибо закрыл переписку и принялся листать дальше. Спустя несколько контактов он наткнулся на странную фразу незнакомой девушки. Это, вероятно, был кто-то из друзей Сяо Чжаня из Чунцина, потому что это имя Ибо никогда не слышал. Странная фраза «Не переживай. Чунцин с тобой!» не вызвала бы столько подозрений у парня, если бы после этой переписки не последовали бы ещё с несколько десятков подобных. И что делало ситуацию ещё более непонятной — так это то, что они были отправлены почти в одно и то же время, с разницей максимум в 3-4 дня. Ибо стало немного страшно. Что такого произошло в жизни Чжань-гэ в тот момент? И стыдно. Почему он ничего не знал? Упоминания о каком-то инциденте всплыли и в чате Неукротимого. И сейчас Ибо действительно пожалел, что давно уже не заходил в него. Ему приходила куча оповещений по этому чату, но они таким потоком обрушивались на его телефон, что Ибо было просто лень читать, что они там пишут. Он не выходил из группы, чтобы никого не обидеть, а просто отмечал все сообщения как прочитанные. Суть инцидента Ибо так и не понял, потому что группа полнилась лишь подозрениями и обвинениями в адрес кого угодно, но только не Сяо Чжаня, и словами поддержки и любви к их прекрасному и со всех сторон положительному Вэй Усяню. Ибо решил повторить то, что сделал перед знакомством с Сяо Чжанем. Забил его имя в Интернете. Первым сайт с биографией, а потом…

***

Сяо Чжань вышел из душа, распаренный и расслабленный. Орешек встретила его прямо перед дверью в ванную комнату и обеспокоенно мяукала. — Ты ведь только что поела. Кошка убежала на кухню, а затем вернулась обратно и снова начала мяукать. Сбитый с толку Сяо Чжань пошёл туда, куда его так настойчиво звали. Часы громко тикали. Приглушённый свет ложился на мягкие волосы парня за столом, оттеняя их. В тарелке остывала лапша. Кошка села возле сгорбившегося человека на стуле и посмотрела на хозяина. Ибо… плакал… Сяо Чжань обеспокоенно припал к Ибо и приподнял голову того. Покрасневшие глаза смотрели на него стыдливо и со злобой, но злоба эта была направлена не на Сяо Чжаня. Парень всхлипывал, пытаясь глушить звуки, что получалось так себе. — Ибо, что… что такое? Что случилось? У тебя что-то болит? — Чж-чжань-г-гэ-э, — всё, что смогли выдавить дрожащие искусанные губы. — Скажи, что случилось? Тебе плохо? Только сейчас Сяо Чжань заметил в руках Ибо свой телефон, который парень сжимал до белых линий на коже. Кажется там была статья… про него… — Бо-ди. — Чжань-гэ, ты не сказал, никто не сказал, я не знал, менеджер просила не общаться с тобой, я думал, из-за фансервиса, а они написали, да как они могли, выложили это, написали, что ты виноват, а я там тоже, почему я не виноват, почему ты, ты ничего не делал, а они говорят бред, бред несут, сумасшедшие, тупые, ненавижу, ненавижу, чтоб они, да чтоб они все, я их всех, они хейтят, да это я их захейтю, я их сейчас так захейтю, я их в их же унитазы окуну рожами, я их, я их как..! Сяо Чжань накрыл рукой рот Ибо, который продолжал плакать, возмущаться и нести какую-то бессвязную околесицу. А тот всё норовил вырваться. — Ну, что ты хочешь? Скажи мне, что ты собираешься делать? Пойдёшь их по электронным адресам вычислять и выбивать извинения? Взгляд Ибо стал воодушевлённым. Сяо Чжань понял, что подал ему идею, и парень собирается начать осуществлять её прямо сейчас. — Успокойся. Я пошутил. Не надо. — Я придумал, Чжань-гэ, я знаю… — Бо-ди, лучше это игнорировать. Помнишь, ты же сам мне говорил, что лучший ответ хейту — это игнор. — … я начну онлайн-трансляцию и скажу всё, что я думаю, этим грё… — Не надо. Так будет только хуже. — … чтоб они не смели даже рот открыть. А потом я перейду на страницу каждого, кто тебя хейтит, и напишу ему, что он… — Ван Ибо, хватит! Рассвирепевший айдол послушно затих и с обидой глянул на старшего. — Ничего не надо делать. — Но..! — Я сказал!.. Нет…

***

Ибо не успокоился, ходил насупившийся и раздражённый, но ничего не предпринимал. Только скалился на каждый комментарий в соцсетях, хотя Сяо Чжань всячески его отгораживал от этой темы. Длинная рука обхватила торс ещё крепче. Щека передвинулась со сгиба локтя к основанию шеи. Стройная белая нога была перекинута на чужие бёдра. Была середина ночи. Сна ни в одном глазу. Сяо Чжань, немного вспотевший от духоты, лежал на кровати. Под ухом сопел Ибо. За окном тарахтели цикады. Сяо Чжань говорил себе, что всё не так уж и страшно. Он гладил мягкие волосы Ибо и верил, знал, что у них ещё всё впереди.