Часть 1
6 марта 2021 г., 18:49
Рисунки Дазая всегда были какими-то странными. Люди, одетые во все чёрное, без улыбок, напоминающие героев страшилок для детей. Никто не знал, откуда мальчик брал эти образы, когда взволнованная мать спрашивала об этом, Осаму говорил, что они сами появляются в голове. Такие ответы женщина принимала за выдумки, — может быть, сыну приснился кошмар, и свои страхи он выражает на бумаге. Но маленькому Дазаю никогда не снились кошмары.
Картинки, что выходили из-под детской руки становились профессиональнее и страннее с каждым прожитым годом мальчика.
В девять лет в нем будто что-то надломилось, — случилось то, что изменило его жизнь, поставив все с ног на голову. Знакомство с ребёнком его возраста, Чуей, стало важнейшим днём в его жизни. Играли они с Накахарой только в комнате Осаму, рисовали вместе. Чу не любил, когда на него смотрят; как только приоткрывалась дверь, он проворно забирался под потолок, наблюдая за матерью Осаму, что обеспокоенно расспрашивала сына, с кем и о чем он говорит. Чуя просил не выдавать его, не называя причин. Он вообще почти никогда не давал ответов на важные вопросы. Да и ответы Дазаю скоро стали не нужны, лучший друг нравился ему и таким. Вместе мальчики часто болтали по вечерам, и в день, когда случилось кое-что необычное, тоже. Сидя под одеялом с карманным фонариком, ребята тихо смеялись, играя с фигурками супергероев.
— Осаму! — вдруг с энтузиазмом шепчет Чуя, теребя медные вьющиеся локоны и неотрывно смотря другу в глаза. — Хочешь попробовать кое-что интересное? — и Дазай, конечно же, соглашается.
Мальчик тогда впервые попал в больницу с отравлением таблетками. Спутал ли Дазай упаковки или намеренно пытался умереть — стало ясно спустя пару месяцев.
Осаму вдруг ужасно полюбил носить рубашки и кофты с длинным рукавом, летом, в плюс тридцать. На все вопросы он просто отмалчивался, бросая обеспокоенные и почти незаметные взгляды в угол комнаты. Объяснение такому поведению сына появилось спустя лишь неделю.
— Дазай, милый, помоги мне с выпечкой, пожалуйста! — просит мама, чей голос доносится кухни. Печь Дазай умел неплохо, и в свои неполные десять лет мог приготовить сносный пирог с малиной или капустой.
— Иду, мам! — отвечает Осаму, переглядываясь с Чу. — Сейчас! –спускаясь, он перепрыгивает через три ступеньки, пытаясь обогнать Накахару, но тот будто бы парит в воздухе на метр впереди. Показав другу язык, Дазай скользит по полу, скрываясь за углом и не видит, как Чуя растворяется в густой темноте под лестницей.
— Только надень фартук, помой руки и закатай рукава! — перечисляет мама, хотя Осаму и сам знает правила.
Стаскивая через голову синий свитер, и оставаясь в одной майке, он совершенно забывает о том, что Накахара посоветовал ему в прошлый раз.
— Смотри, правда красиво? — Чуя показывает Дазаю руку ладонью вверх. Шатен аккуратно касается внутренней стороны его запястья, проводя кончиками пальцев по молочно-белой коже, покрытой тёмными синяками и царапинами. Порезы сплетают причудливую сеть из коричневых, белых и алых линий. Зрачки Осаму невольно расширяются, он поднимает взгляд на друга:
— Очень красиво, Чу, но… Что это? — Накахара медленно поднимает голову, берет Дазая за руку и ведёт его за собой.
— Идем… — бормочет Чуя в темноту.
— Идем! — нервно восклицает мать, хватая сына за руку и утаскивая его в гостиную, в её голосе проскальзывают панические нотки. Мальчик с трудом поспевает за ней, едва не падая перед креслом отца. — Посмотри, что он делает! Посмотри! — истерично кричит она, чуть ли не захлебываясь своими слезами. — Почему, я плохая мать?! — смысл этой истерики Осаму искренне не понимал.
— Это моё тело, делаю с ним, что хочу, — бормочет Дазай. И отец это слышит. Щелкает пряжка ремня и свист темно-коричневой кожи, разрезающей воздух.
— Я… Я не знаю почему! Это моё дело! — голос шатена прерывается, срываясь на хрип. — Чу, помоги мне, ты со мной? — спрашивает он.
— Почему ты не смог скрыть их, Осаму?
Это только была только наша тайна, а ты не смог её сохранить, — медленно, тщательно проговаривая слова, произносит Чуя. Осаму вздрагивает, чувствуя, как его обнимают со спины, касаясь плеч, крошечные ледяные ладошки.
— Прости, — шепчет Накахара, и приятный холод его прикосновений медленно исчезает.
***
Дазай бредёт по парку, ледяной ветер бьет ему в спину, мелкие листочки так и норовят запутаться в отросших каштановых прядях. Конец лета в этом году выдался ужасным, листья уже пожелтели и начали опадать. Осаму вздыхает и тушит сигарету прямо о запястье, которое испещрено круглыми ожогами с равными краями и тонкими порезами, что сплетались в нескончаемую сеть по всему телу. Взгляд упал на старые царапины, сделанные неумелой детской рукой. «Чуе они очень нравились…» — бьется мысль где-то далеко. Он выдыхает, воспоминания накрывают его с головой. Ровно четыре года и один день назад его лучший и единственный друг, «Чу», как он называл его лет в пять, просто исчез, будто бы растворился в воздухе, хотя, возможно, так и было. «Черт, пусть он вернётся…» — Осаму выпускает сигаретный дым, который, подхваченый новым порывом ветра, уносится прочь. — Это будет мой подарок на день рождения, четырнадцать лет, всё же, — шепчет брюнет, пожимая плечами, на его бледном лице расцветает усмешка. — Эй ты, идиот! — метеорит, ростом сантиметров на двадцать меньше самого Дазая, сбивает парня с ног и они оба валятся в разноцветные листья. Рыжий парень нависает над Осаму, их лица находятся на расстоянии около десяти сантиметров. — Ведь в детстве мы были одного роста, помнишь, малыш Чу, — смеётся Дазай, чьи глаза блестят, разбавляя тишину. Сейчас его лучший друг, Чуя, кажется ещё меньше и ещё милее. Настолько милее, что хочется его поцеловать, и видимо, не только ему. — Ну и дурак ты, конечно, — выдыхает Накахара прямо в губы парня, и втягивая того в поцелуй. Мягкие и нежные прикосновения губ, то и дело сменяются на горячие и страстные. Осаму улыбается сквозь поцелуй, кладя руку на талию Накахары и аккуратно притягивая его ближе. Шатен прикасается сухими губами к щекам, лбу и кончик носа Накахары, чем быстро вгоняет того в краску. — Это так забавно, — шепчет Дазай, смотря в голубые глаза, в которых тут же появляется немой вопрос. — ты так очаровательно покраснел и, — Чуя ждет очередной глупой фразочки Осаму, от которых успел отвыкнуть за столько лет. — у тебя есть веснушки и я не остановлюсь, пока не пересчитаю поцелуями их все. — Накахара улыбается, вспоминая о рыжих отметинах солнца на плечах и шее.***
Дверь в комнату приоткрывается, в комнату заглядывают две женщины; первая одета в строгое платье до пола, а вторая, со светлыми волосами, в медицинский халат. — Этот самый спокойный и милый, из всех, что к нам когда-либо поступали, — указывает блондинка на неприметную кровать в углу. На ней тощий парень в белой одежде поверх бинтов сидел, смотря прямо перед собой, взгляд его был сконцентрирован, будто бы на пустой кровати перед ним кто-то был. — Просто у тебя такие красивые глаза, Чу. — улыбается он, наклоняясь немного ближе к невидимому слушателю, а затем, словно бы услышав ответ, заливисто смеётся — С кем он говорит? — настороженно спрашивает женщина в платье, вглядываясь в беспечное лицо юноши, что будто и не замечал их присутствия. — Это — причина, по которой его поместили к нам… — вздыхает мед.сестра. — Его воображаемый друг, Чуя Накахара, они знакомы уже. –женщина стала беспорядочно листать бумаги, находившиеся у неё в руках. — одиннадцать лет! — тыкает она в дату пальчиком с ярко-зелёным ногтем. — Всё-таки жаль мальчика… — произносит посетительница, и в ее голосе действительно проскальзывают нотки сочувствия. — И всё-таки, малыш Чу, ты самое лучшее и единственное солнышко для меня. — Осаму мягко улыбается, притягивая к себе парня и вдыхая запах его волос.
